Любовь, Смерть и Музыка

Предконцертная паника накрывала не только Мидорию. Всё это было для него впервые, конечно, но для остальных участников группы волнение ощущалось в разы сильнее. Учитывая тот факт, как долго они к этому шли. Хокс, несмотря на свой многочисленный опыт выступлений, боялся не меньше новичка. Наверное, основной его страх заключался в Даби и его поведении. В какой момент юноше взбредёт в голову всё бросить и сказать: «Выступайте-ка вы сами»? Даже Шото как-то недавно сказал, что переживает за Тойю. Переживать за Тойю в привычке басиста и гитариста. Но пока Даби вёл себя тихо и даже активничал, постоянно подгонял братишку играть лучше, да и с Мидорией занимался барабанами, словно хороший старший брат. Хокс таким метаморфозам, честно говоря, удивлялся. И ходил со скрещенными пальцами в карманах, дабы не сглазить приятные изменения. Он даже к Кейго стал будто лучше относиться. Вот после репетиции помог убраться в студии, предложил заехать к нему посмотреть фильм и заказать что-то покушать. Хокс с опаской посмотрел на Даби, сделавшего такое странное предложение. Где-то же точно был подвох, не так ли? Тойя ничего просто так не делает. Тойя — это сгусток энергии хаоса. Не знаешь, когда он снесёт все вокруг. — Ты сейчас серьёзно, Даби? Раньше на мои приглашения в гости ты реагировал отрицательно. — Хокс, не душни, я просто в настроении для всякой твоей романтической мути, — Даби приобнял его сзади, утыкаясь носом в шею. Кейго вздрогнул. Такая редкость для Тойи инициировать их свидания. Он осторожно, чтобы не спугнуть этого дикого зверька, коснулся растрёпанных волос и, не получив в ответ никакого сопротивления, зарылся в них пальцами. Даби только что-то пробурчал на это, но прильнул ещё сильнее. Хокс покраснел и заулыбался. Может, предстоящий концерт и взлёт их популярности поможет Даби раскрыться и позволить себе стать немного счастливее. Кейго хотелось бы в это верить. — Что закажем? Собу? — Мхм, холодную. По пути до дома Хокса они держатся за руки в такси, и Кейго до сих пор ждёт какого-то подвоха, ждёт, когда проснётся, или когда ему скажут, что он оказался участником розыгрыша. Даби взял за руку первым, что вдвойне настораживает. В подъезде он прижимает его к стене и целует, едва не выбивая почву из-под ног. Хорошо, что они заказали холодную собу, иначе горячая бы давно остыла в ожидании, пока эти двое оторвутся друг от друга. — Ты какой-то другой, — шепчет Хокс, когда они уже лежат в обнимку в кровати после жаркого соития. Он прижимается к груди Даби, ведёт пальцами вдоль шрамов от ожогов, вдыхая аромат дыма от сигареты, уже второй выкуренной Тойей за эти десять минут передышки. Даби ничего не отвечает, только делает очередную затяжку. Удовлетворённая похоть замолкает, и ему больше не хочется любезничать с Хоксом. Но с ним же не бывает иначе. Обязательно надо допытываться, выкорчёвывать из Даби несуществующие эмоции. Скажешь ему: «Да я просто хотел потрахаться», и он начнёт ныть о том, какой Тойя плохой. Использует его, потешается над чувствами. Правда, Даби не сможет оправдаться, ведь это не глупые претензии, а реальные факты. — Что-то случилось? — спрашивает Кейго, не дождавшись ответа. — Тебе для всего нужны причины? — усмехается Даби и вжимает окурок в пепельницу на прикроватном шкафчике. — Или ты ждёшь внезапных признаний в любви? — Ты же знаешь, что нет, — хмурится Хокс и отлипает от его груди. — Просто… неважно. Перекусим? — Если хочешь что-то сказать, говори, — Даби приподнимается на кровати, пока Хокс надевает трусы и домашние штаны. — А то так и будешь весь вечер сидеть с унылой рожей. — Я не хочу выяснять отношения перед концертом, Даби, всё ведь так хорошо идёт. — Ты серьёзно думаешь, что эти два глупых мальчишки не запорют нам выступление? Этот травмированный щенок, которого привёл Шото, даже текст написать не в состоянии, куда уж петь на сцене перед толпой зевак, что так и жаждут разорвать новичков на части. — А я верю в него, что бы ты ни говорил, Даби. — Пф-ф, ты вроде знаешь законы шоу-бизнеса, а веришь в чудеса, как маленький, или реально считаешь, что у нас есть шанс выйти на большую сцену? — А ты — нет? — Хочешь честный ответ или радужный? — Даби подполз на кровати к сидящему у края Хоксу и осторожно поддел ногтем его подбородок. Хокс поморщился, потому что ему неприятно царапнули кожу, но отстраняться не стал. Любое прикосновение Даби было на вес золота для его влюблённого глупого сердца, и оно старалось запоминать каждое. И тот знал это, поэтому выбирал самые изощрённые методы для проявления тактильности. Кейго подался вперёд, чтобы холодная ладонь Тойи легла на шею. Он усмехнулся на это, но руки не убрал. — Давай радужный. — Мы прекрасно выступим, станем мировыми звёздами, и единороги начнут срать конфетами, так пойдёт? — Даби облизнулся, на лице появилась злорадная ухмылка. Кейго закатил глаза. Но кроме третьего пункта всё ему так и виделось: фанаты, овации, многомиллионные контракты. Хокс действительно разбирался в тонкостях шоубизнеса, потому и делал подобные выводы. У Тодороки Шото, несомненно, был талант. Мидория Изуку, если раскрыть его потенциал, тоже может многого достичь. А Даби просто бешеный. Если бы он только захотел, то покорил бы себе весь мир. Так что с такими талантами опытом Хокса у них определённо есть шанс прославиться. Выступление в захолустном баре — первая ступень. — Да, звучит вкусно, — улыбнулся Кейго в ответ, но не столь коварно. — Скука! — Даби повалился на кровать. — Накрой там на стол пока, будь хорошим мальчиком. — Ты решил на ночь остаться? — удивился Хокс. — А ты меня выгоняешь уже? Даже не накормив? — наигранно обиженно пробурчал Тойя, укутавши свою голую задницу в одеяло. — Оставайся, сколько хочешь, ты же знаешь, что двери моего дома для тебя всегда открыты. — Давай без пафосной ванили, быстрее, я жрать хочу. Хокс лишь покачал головой и направился на кухню, напоследок бросив взгляд на свернувшегося клубочком Даби. И что же у него на уме, интересно? Почему-то сейчас вспомнились слова Руми: «И у любви есть предел». Но Таками кажется, что у его любви предела нет совсем, и он готов на любые глупости, лишь бы вернуть хоть парочку бликов во взгляд Тойи, вернуть того мальчишку, каким он знал его до всех трагедий, произошедших в их семье. Может, не такие уж они разные и оба — помешанные на музыке психи. Осталось это выяснить, взойдя на сцену бара «Echo». Проходящие мимо студенты с опаской поглядывали на чужаков, забредших почему-то на территорию их школы. К тому же эта троица весьма выделялась из толпы. В первую очередь из-за висящих чехлов от гитар за спинами двух парнишек, а во вторую — из-за яркой и выразительной неформальной внешности сопровождавшей их девушки. Да и сами гитаристы выглядели весьма необычно. У красноволосого причёска стояла торчком, а крашеный блондин покручивал пальцами колечко, пробивающее нижнюю губу. В общем, ребята внимание привлекали. Студенты перешёптывались, правда, подойти не решались. Судя по всему, они кого-то ждали, потому что поглядывали в сторону школьных дверей, словно выискивая знакомого среди выходящих. Мидория заметил их сразу, когда они с Тодороки оказались во дворе школы. Он замедлился, стоило броситься в глаза красной шевелюре среди учеников. Тодороки же не сразу понял, почему его друг снизил скорость. Он был так увлечён рассказом о том, какую книгу недавно прочёл, что не смотрел по сторонам. В основном его взгляд был устремлён на его слушателя. Мидория был благодарным слушателем, что влюбляло Тодороки в него ещё сильнее. А может, его влюблённое сердце уже видело Мидорию только в идеальном свете. Практически вплотную подойдя к бывшим друзьям, Мидория остановился. И вот тогда Тодороки увидел того парнишку с красными волосами. Сегодня он был не один. Скорее всего, это друзья возлюбленного Мидории и участники его музыкальной группы. Не сложно догадаться по торчащим гитарам. Тодороки ситуация не нравилась, и он слегка вышел вперёд, закрывая собой Мидорию, на что девушка с тёмными волосами и чёрным макияжем лишь закатила глаза. В её вздохе Шото едва различил надменность. Но Изуку не собирался прятаться, он осторожно отодвинул Тодороки от себя, чтобы пройти вперёд. И с улыбкой глядя на него, покачал головой. Видимо, вмешиваться не стоило. — Йоу, Мидория, — радужно окликнула его Джиро, и её приветствие подхватили Каминари с Киришимой. Мидория лишь сухо кивнул, но в тот момент по его лицу нельзя было понять, расстроен он или зол. Кажется, взгляд его выражал полное безразличие. Киришима мысленно чертыхнулся. Им не стоило сюда идти. После слов Ашидо он весьма взбодрился, думал, сможет всё, что угодно, вернёт дружбу с Мидорией, извинится как следует или даже Бакуго воскресит, если потребуется — такой силой обладала поддержка от барабанщицы. Теперь вся смелость куда-то испарилась. И виной тому абсолютная пустота в зелёных глазах. — Мы не вовремя? — спросила Джиро, взглядом указав на стоящего рядом Тодороки. — У вас свидание? Киришима с Каминари едва не поперхнулись от таких слов. Вот уж чего не нужно говорить человеку, чей партнёр недавно покончил с собой. Но Джиро всегда отличалась умением сквернословить. Особенно, если необходимо надавить на болевые точки собеседника, вытащить самые неприятные вещи из глубин сознания. И ей это удалось в очередной раз. Мидория помрачнел, а вот юноша рядом с ним вспыхнул от смущения. — Свида-..? Н-нет! — несдержанно выпалил Тодороки. — Я одноклассник Мидории, Тодороки Шото. Мы опаздываем на репетицию. — О, прости, — Джиро смягчилась, — но вам придётся порепетировать без него, потому что мы его похищаем. Она резко бросилась к Изуку и, обвив его плечо, потянула того за собой, но Тодороки успел перехватить Мидорию за свободную левую руку. Он смутился ещё сильнее, сжав чужую ладонь в своей. Кьёка многозначительно улыбнулась. — Не думаю, что это хорошая идея, — ответил Шото. — Может для начала у меня спросите? — безразлично произнёс Мидория. Его, если честно, натиск с двух сторон напрягал. Он выбрался из пут, раздражённо поправив школьный пиджак и свой рюкзак, съехавший вниз. Джиро расправила руки в стороны, дабы показать, что больше нападать не планирует. Тодороки стыдливо опустил взгляд. А он становится всё более жадным в отношении Мидории. Но ведь Шото помнит, чем закончилась их прошлая встреча с одним из этих ребят, и больше не хочет видеть его таким же грустным. Ему нужно избавляться от связей, что тянут в прошлое, иначе Мидория не сможет двигаться в будущее, навстречу к новой любви. — Мидория, — наконец обратился к нему Киришима, — давай ещё раз поговорим, пожалуйста. Тогда мне не стоило приходить одному, Каминари с Джиро тоже есть что сказать. — И мы не уйдём, пока ты не согласишься, — добавила Джиро, сложив руки на груди. — Если тебе некомфортно, то можешь взять своего друга с собой. Мидория замотал головой, и это кольнуло Тодороки где-то в области сердца. Ну да, он же чужой ему человек и не имеет права слышать о его прошлых отношениях. Хотя Шото бы и сам не хотел знать подробностей, вдруг их связь настолько крепка, что у него нет никаких шансов разрушить её даже после гибели одного из них. Джиро заметила, как потускнел взгляд этого незнакомца со шрамом. — Ты всё также слеп к окружающим тебя близким людям, — бросила она устало, на что Мидория вопросительно на неё посмотрел. — Забей, выпьем кофе все вместе? — Тодороки-кун, порепетируете без меня? — Мидория обернулся к однокласснику. — В любом случае без лирики я буду бесполезен. — Хорошо, — смирился со своим положением Шото. — Но напиши мне, как освободишься, хочу убедиться, что ты в порядке. — Ой, да не съест никто Мидорию, — Джиро с Каминари повисли на его плечах, одарив Тодороки широкими улыбками. — Как бы он нас не съел, вон какой хмурый весь. — Я напишу, — не обращая внимания на подколы Джиро, согласился Мидория. Кофейня, в которой они решили продолжить свой разговор, находилась недалеко от школы. Это было уютное, хоть и маленькое, заведение в розовом пастельном стиле. Всё было такое воздушное и милое, что рок-музыканты, казалось, совсем сюда не вписываются. Киришиме даже стало несколько неуютно, когда официантка, разодетая в рюшечки и бантики, подошла к их столику за заказом. Он заказал мужицкий американо, Джиро с Каминари взяли по карамельному рафу, а Мидория — ягодный чай. — Ну, и что вы хотели мне сказать? — он не стал церемониться и начал беседу в лоб. Градус его раздражения только поднимался. Мидория и сам вряд ли бы смог объяснить причину такой острой реакции. Возможно, его пугало то, что придётся столкнуться с болезненными воспоминаниями, возможно, он всё ещё подсознательно ненавидел группу Каччана и не хотел с ними общаться. А возможно, он просто слабак, который боится, что кто-то прямо обвинит его во всём случившемся. Вернее, подтвердит то, что Мидория и сам прекрасно знает. Знает, но не решается произнести вслух. — Прости, —сказала Джиро, чем ошарашила Изуку. Он не смог сдержать удивления. Всю дорогу до кофейни и время ожидания заказа Мидория делал безразличное лицо, он хотел всем своим видом показать, как ему неприятно и тяжело здесь находиться, но всего одно слово раскололо на части эту очевидную маску. На глазах навернулись слёзы. — Ч-что? — хрипло выдавил он. — Прости, что отвернулись от тебя, когда ты больше всего в нас нуждался, — продолжила Джиро, заметив его слёзы, но не стала это комментировать, им всем не мешало бы поплакать. — Прости, что закрыли глаза на происходящее между вами с Бакуго, прости, что были так безразличны к вашим ссорам и проблемам в группе. Было проще оставаться в нейтралитете и давить на непричастность, но это и стало наитупейшей нашей ошибкой. — Почему сейчас? — по щекам его уже текли слёзы. Мидория злился. На себя, на Каччана, на Джиро с ребятами. Потому что было поздно. Просить прощения, что-то выяснять уже слишком поздно. Этот разговор ничего не изменит, не вернёт время вспять, не оживит Каччана, не исправит сказанное ранее. К чему тогда это всё? Чтобы лишний раз пожалеть себя, снять с себя ответственность? Изуку вечность жить с осознанием того, что он стал причиной смерти Каччана. И извинения не помогут. Тогда почему он плачет, когда в груди клокочет желание выбить из этих идиотов всю дурь? — Я не буду говорить, что «лучше поздно, чем никогда», и ты можешь считать это лишь моей прихотью или просто эгоизмом, но мне страшно. — Страшно? — Да, именно страшно, — кивнула Кьёка. Каминари положил руку поверх её ладони и слегка сжал, он почувствовал, как девушка дрожит, пока говорит это всё, и решил, что будет уместным хоть так её поддержать, раз они взвалили на неё такую нелёгкую ношу. Джиро бросила на него смущённый взгляд, но не убрала руки. Ей и правда это было нужно. — Когда Киришима рассказал, что встретил тебя, рассказал, как ты исхудал, как осунулся, мне стало действительно страшно, ведь мы уже потеряли друга и не намерены терять ещё одного. — Я не… — Мидория запнулся. Он понимал, к чему клонит Джиро. Этот страх ему знаком. Первые дни после известия о самоубийстве Бакуго мама Изуку не отходила от сына ни на шаг. Она везде была рядом, вплоть до ванной комнаты и туалета. Она убрала все колющие и режущие предметы подальше, собрала верёвки, проволоки и другие вещи, которые можно использовать для нанесения себе вреда. Как и любая мать, она боялась, что её сын отправится вслед за своим близким другом. И этот страх появился неспроста. Мидория стал тенью прошлого себя, казалось, он уже стоит за чертой, только руку протяни и окажешься на том свете. И Джиро ощутила это чувство, которое преследует Мидорию Инко на протяжении последних месяцев. Изуку хотел было ответить, что не собирается лезть в петлю, но слова застряли в горле. Потому что он и правда думал об этом. Врать бессмысленно. Каждую ночь Каччан зовёт его, в каждом сне, обвиняя Деку в своей смерти, он протягивает руку и предлагает пойти за ним. Мидория, просыпаясь в холодном поту, иногда начинает думать, что это единственный выход. — Мидория, ты ни в чём не виноват, — наконец Киришима присоединился к монологу подруги. — Никто не виноват, по правде говоря. Я знаю, ты винишь себя из-за сказанного в тот день, но, поверь, Бакубро не стал был поступать так только из-за тех слов. Было что-то ещё, думаю, ты и сам это понимаешь, но ни ты, ни я, ни кто-либо ещё не знает настоящую причину. Её знал только он. «Изуку, и хоть мне очень больно от осознания, что рано или поздно он бы сделал это, но нет нужды винить себя…» Слова матери Каччана так отчётливо звучали сейчас в его голове. От этого не становилось легче. Наоборот, едкие фразы отравляли незажившие раны. Изуку чувствовал себя совершенно чужим для Каччана. Неужели они все понимали его лучше, чем он? Неужели он один-единственный был слеп и глупо верил в пресловутое «вместе и навсегда»? Какого чёрта они решили, что Бакуго хотел уйти и оставить Мидорию уже давно? Значит, всё было ложью? Признания, поцелуи, долгие разговоры вечерами? И кто теперь обманут? Кто теперь в дураках? Мидория тяжело выдохнул. Снова он загоняет себя в угол, ограждается от других за высоким забором, обвешанным острыми прутьями. Потому что так проще принять новую действительность. Но откуда меж щелей ему видится проблеск надежды? В лице Тодороки с его группой, в лице Киришимы, Джиро и Каминари, что готовы протянуть ему руку. Ему тоже страшно. Но не терять их. Ему страшно с ними остаться. Вдруг так он предаст память о Каччане? — Я повторюсь, Мидория, ты — наш друг, и так всегда было, даже если временами всё шло наперекосяк. — Полностью согласен, — выпалил Каминари. Молчать весь разговор было немного неловко. — Я играю в группе сейчас, — помялся Мидория, чем вызвал одобрительные возгласы со стороны друзей. — Мы выступаем в эту пятницу. Если хотите… — Конечно, мы придём! — воскликнул Каминари, улыбаясь во все зубы. —Ты играешь на барабанах? — Судя по тому, что он говорил своему однокласснику, Мидория вокалист, — исправила его Кьёка. — Это здорово! — В общем, буду рад вас видеть в баре «Echo». Ребята зашумели, закидывая Мидорию вопросами о группе и о том, какие песни они собираются играть, правда ничего не добились: он решил сохранить интригу до пятницы. Изуку до сих пор отчасти чувствовал себя неуютно, но после разговора ему всё-таки стало чуточку легче. Может, у него получится всё наладить?!