Любовь, Смерть и Музыка

На сцене было жарко. Вот уже третью песню подряд играла местная группа, на постоянной основе выступающая в «Echo». Усагияма с Цуцуми оплатой не обижали, да и публика у бара была благодарная. Сегодняшний концерт — очередной повод показать себя среди других малоизвестных бэндов. Их-то зрители любили, а всех остальных приглашённых новичков ещё не знали. Поэтому посетители никак не отпускали своих любимчиков со сцены, заставляя петь дальше и дальше. И это было на руку сидящей за кулисами группе Тодороки. До выступления оставалось всего ничего, а лирика до сих пор не была придумана. Мидория трясся сильнее всего, ведь он подводил тех, кто возложил на него большие надежды. Но всё, что ему удавалось из себя выдавить, никак не тянуло на хит. Музыка, которую написали братья Тодороки, была достойна хорошего текста, а не стишков младшеклассника. И хоть Шото говорил ему не переживать, успокоиться, Изуку всё равно дрожал, словно листочек на ветру. Только вот Даби с Хоксом не были такими же толерантными, как Тодороки-младший. Их ситуация с отсутствием лирики более чем напрягала. Даби качал головой, всем взглядом показывая, что чего-то такого он и ожидал от трусишки Мидории. А Хокс метался от угла к углу, щёлкая пальцами и грызя ногти от волнения. На них лежала слишком большая ответственность. Руми уже несколько раз заходила за кулисы, чтобы проверить, как там её подопечные, ради которых она вырвала несколько минут из концертной программы. Подводить подругу не хотелось. Да и зал сегодня был полон. Собралось очень много народу послушать нишевую музыку от неизвестных никому исполнителей. Они буквально стояли перед трамплином, ведущим к славе, а сдвинуться с места не могли. Но Хокс, в отличие от того же Даби, понимал, что требовать невозможного от старшеклассника, едва вступившего на музыкальный путь, нельзя. Можно сломать его в самом начале карьерного роста. Только вот как правильно поддержать его сейчас, он тоже не знал. — Чёрт, как мне это надоело, — Даби спрыгнул со стойки, которую облюбовал с самого прихода сюда, — Выступим без текста, и всё тут. — Но как? — удивился Кейго. — Мидория же так готовился. Изуку поник головой. Все они понимали, на что намекает Даби: Мидория на сцену сегодня не выйдет. Бессмысленно ему занимать место в группе, если он не собирается петь. Это логичный исход его бездействия. Но почему-то так паршиво на душе от этой мысли. Зря Изуку кичился перед своими друзьями, что стал частью рок-группы. Он ещё не заслужил такой чести. Жалкий, никому не нужный идиот, который решил, что сможет понять Каччана, прикоснувшись к его миру. Но всё, на что Мидория способен, — это убегать и жаловаться, разрушать и портить. «Это ты убил меня, Деку…» — Нет! — из накрывающей волны приступа паники Мидорию вырвал резкий возглас Тодороки. — Это исключено! — Ох, началось, — Тойя закатил глаза, вновь усаживаясь на стойку, — уволь меня от своих наивных рассуждений о дружбе и командной работе. — И не собирался, — смущённо пробурчал Шото, — но я не хочу выходить на сцену без Мидории, пусть он исполнит свой первый текст, да, получилось сыро и немного по-детски, но это лучше, чем ничего. Остальное мы компенсируем нашей игрой. — И просто опозоримся, — хмыкнул брат. — Даби, не будь так категоричен, — осадил его Хокс. — Мидория, ты хорошо помнишь этот текст? — Да, я помню его, — промямлил Изуку, сжимая в кармане брюк смятую бумажку. Он не решился показать свою очередную писанину, такую же глупую, как всё, что он пытался сделать. Но в этом тексте отражалось что-то личное. Имел ли он право использовать столь прекрасно написанную музыку ради выражения собственных эмоций? Мидория думал, что нет. Поэтому эгоистичный текст, накаляканный на вырванной из тетрадки по истории странице, покоился в кармане со вчерашнего вечера. Даже на последней репетиции Изуку не смог сказать о том, что нашёл свои слова. Но были ли то нужные слова? Были ли то важные слова? Кому они были обращены? Ребята в группе не знают этого человека, не знают его историю, ничего о нём не знают. Как они могут аккомпанировать Мидории? Это он здесь новичок. Поэтому придётся проглотить своё желание высказаться и спеть какой-то дурацкий текст о любви, о которой он даже представления особого не имеет. То, что было между ними с Каччаном, не уместится в пару строк по типу «люблю, всё отдам, не уходи». — Ну что ж, на том и порешили, — воодушевился Кейго. Тодороки Тойя его энтузиазма не разделял, но ему было всё равно, как пройдёт сегодняшнее выступление: опозорятся ли они перед толпой или вызовут восторг среди этого ничего не понимающего в музыке сброда. Его устроит любой исход. Правда, в первом случае будет интереснее наблюдать за недовольными рожицами Хокса и братишки вместе с его возлюбленным Мидорией. Со стороны зала раздались овации, ознаменовавшие, что очередное выступление артистов бара подошло к концу. Затем они услышали голос вышедшей на сцену Мируко: «Согласитесь, это было жарко?! Но следующая группа зажжёт вас не меньше, я уверена. Встречайте, впервые на этой сцене мои хорошие друзья, группа «Given», с их дебютным треком. Прошу любить и жаловать!» Участники группы переглянулись. Сдавать назад уже нельзя. Свет софитов ослепляет. Мидория жмурится, пытаясь разглядеть в толпе знакомые лица, но он ничего не видит, кроме мерцания перед глазами. Он подходит ближе к микрофону, пока позади него музыканты пытаются разобраться с техникой, слышит, как Тодороки настраивает свою гитару, пальцы ловко перебирают по струнам, так же поступает и Хокс. Барабанные тарелки тоже задорно трещат: Даби на коне. Они все там, где должны быть. А Изуку? Он на своём месте? Здесь жарко. Душно. Тяжело. Мидория ослабляет галстук и расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, позволяя воздуху наполнить грудную клетку. Мама заставила надеть, чтобы «выглядеть представительно». У неё странные понятия о рок-концертах, видимо. Но он ей благодарен за то, что она поддержала его решение вступить в группу и пожелала удачи. Зрители перешёптываются. В этих звуках — недоверие к выступающим. У них есть три минуты, чтобы переубедить толпу в обратном, доказать, что они достойны называться рок-группой. Но Мидория понимает, что тот бред, написанный им на коленке, не достучится до людских сердец, не тронет их. А лирика, что лежит в кармане, тронет? Сможет ли сумбурный текст, в котором Изуку выразил всю свою боль от потери любимого, коснуться тонких струн чужих душ? Вряд ли это имеет сейчас хоть какое-то значение. Если существует загробный мир, то единственное желание Мидории — чтобы его слова достигли Каччана. Услышит ли он их? Увидит ли это выступление с небес? Наивные рассуждения старшеклассника, не более. Но это всё, что у него есть: надежда и стихи, наполненные запоздалыми чувствами. Мидория хватается за держатель микрофона, делает глубокий вдох и…

Just give me a reason

To keep my heart beating

(Даруй мне смысл,

Что заставит сердце биться дальше)

Голос такой печальный заполняет собой всё пространство, заглушая шум зрителей в зале. От неожиданности все замирают, вперившись в вокалиста. В недоумении находятся и участники группы. Ведь в микрофоне совсем иной текст. Заслушавшись нежным звучанием столь любимого голоса, Тодороки не сразу приходит в себя. Но у него нет времени на размышления о собственных чувствах. Он вступает следом. Резкий гитарный звук прорезает воздух, сразу же задавая бодрый темп.

Don’t worry, it’s safe right here in my arms

(Не бойся, здесь, в моих объятиях, ты в безопасности)

Мидория себя не слышит. Музыка льётся из самых глубин груди. Почему Каччан оставил его? Почему не доверился? Почему предпочёл его объятиям объятия смерти? Они ведь были опорой друг для друга. Так почему?

As the world falls apart around us

All we can do is hold on, hold on

(Когда мир рушится вокруг,

Единственное, что остается, это не сдаваться)

Под вступление барабанов с басами взрывается и толпа, крича и аплодируя.

Take my hand

And bring me back

(Возьми мою руку

И верни меня назад)

— Вау… — всё, на что хватает сил у Киришимы, стоящего вдали от сцены вместе с Джиро, Каминари и Ашидо. Он и не представлял, насколько проникновенным может быть пение Мидории. Сердце сжимается от каждой ноты. Не только Мидория, но и все остальные в этой группе безумно талантливы. Он уверен, Бакуго бы понравилось.

I risk everything if it’s for you

I whisper into the night

Telling me it’s not my time and don’t give up

I’ve never stood up before this time

でも 譲れないもの 握ったこの手は離さない

(Я поставлю всё на кон ради тебя.

Шепот в ночи говорит мне:

«Еще не время, не сдавайся».

Я никогда не стоял на своем до этого момента.

Но есть то, от чего отказаться не могу:

я не отпущу эту руку, которую держу)

Ярко. Огни мелькают перед Мидорией. Он тянется рукой к толпе, шагая к краю сцены, и видит, как та тянется к нему в ответ. Эта эйфория ни с чем не сравнима. Так ли чувствовал себя Каччан, когда играл свою музыку?

So stand up, stand up (Just gotta keep on running)

Wake up, wake up (Just tell me how I can)

Never give up

狂おしいほど切ないの艶麗

(Так вставай же, вставай! Просто нужно продолжать бежать.

Я хочу пробудиться, пробудиться.

Лишь подскажи мне, как никогда не сдаваться,

Мучительно прекрасная, сводящая с ума красота)

Внутри всё сжимается и скручивается в комок невыраженных когда-то эмоций. Каччан не дал ему такой возможности. Ушёл, оставив кучу недосказанностей. И Мидория вынужден сегодня кричать в пустоту. Ад и рай — сказки для дураков. Каччан не здесь. Каччана больше нет.

Just tell me why baby

They might call me crazy

For saying I’d fight until there is no more

愁いを含んだ閃光眼光は感覚的衝動

(Просто скажи мне, почему, детка?

Пусть они считают меня безумцем

За то, что я говорю: «Я буду бороться до последнего».

Вспыхивающий свет в печальных глазах пронзает душу)

Он выхватывает микрофон со стойки и бросается к правой части сцены, где под возгласы посетителей «Echo» с наслаждением бьёт по струнам Хокс. Тот подмигивает Мидории с улыбкой.

Blinded, I can’t see the end

So where do I begin?

(Ослепленный, я не вижу конца.

Так с чего же мне начать?)

Зрители ревут в восхищении. Мидория с надрывом выдаёт строчку за строчкой, слова сами текут из уст, эхом разносятся по бару. И его песня увлекает за собой и слушателей, они начинают подпевать, будто всегда знали слова.

Say not a word, I can hear you

The silence between us

なにもないように映ってるだけ

I'll take this chance and I'll make it mine

ただ隠せないもの飾ったように見せかけてる

(Не говори ни слова — я тебя слышу,

То безмолвие, что между нами.

Лишь кажется, что ничего не происходит.

Я воспользуюсь этим шансом и добьюсь своего.

Всего лишь завуалировано то, что скрыть невозможно)

Руми наблюдает за выступлением из-за кулис вместе с Каиной. Такого фурора, признаться честно, они не ожидали, но, судя по реакции зала, успех группе Кейго обеспечен. — У мальчишки явно талант, — комментирует пение Мидории Наган. А Руми думает о том, что давненько не видела Даби с Хоксом такими живыми. Может, идея Такими помочь Даби не была безумной? Обладает ли его любовь такой силой?

So stand up, stand up

Just gotta keep on running

I wanna wake up, wake up

Just tell me how I can never give up

狂おしいほど切ないの艶麗

(Так вставай же, вставай!

Просто нужно продолжать бежать.

Я хочу пробудиться, пробудиться

Лишь подскажи мне, как никогда не сдаваться

Печальная красота сводит с ума)

Шото думает о том же, не сбавляя темпа своей игры ни на минуту. Ему так больно, что плакать хочется. Ему так тяжело, что, кажется, пальцы одеревенели и он с трудом двигает ими по струнам. Потому что чувства Мидории бьют в самое сердце. Он знает: эти слова обращены к другому. Он знает, что на этот крик о помощи Тодороки не способен откликнуться. Сколько ни протягивай руку, Мидория зовёт не его.

Just give me a reason

To keep my heart beating

Don't worry, it's safe right here in my arms

くだけて泣いて咲いて散ったらこの思いは

So blinded, I can't see the end

(Даруй мне смысл,

Что заставит сердце биться дальше.

Не бойся, здесь, в моих объятиях, ты в безопасности.

Разбитые, в слезах, расцветшие и увядшие —

эти чувства…

Настолько ослепленный, я не вижу конца)

Но почему-то Шото продолжает играть, надеясь, что между страданиями по трагичной любви Мидория услышит и его стенания. Достучаться! Дотянуться! Их взгляды встречаются на мгновение, и Тодороки выжимает из себя улыбку. Нельзя, чтобы он догадался о том, что на самом деле творится в голове Шото.

Look how far we've made it

The pain I can't escape it

このままじゃまだ終わらせることはできない

でしょ 何度くたばりそうでも 朽ち果てよう

とも終わりはないさ

So where do I begin?

(Взгляни, как далеко мы зашли.

От этой боли мне не убежать.

Ведь нельзя так всё закончить?

Сколько бы раз ни приходилось умирать, пусть даже всё истлеет

— это не конец!

Так с чего же мне начать?)

Барабанная дробь бьёт набатом в голове. Вокруг всё плывёт, и Мидория уже не понимает, как держит себя в руках. Он истратил месячный запас сил на это выступление, коленки подкашиваются то ли от счастья, то ли от неимоверной боли. Изуку бросает взгляд в сторону барабанов. Затуманенный разум рисует желаемые картины: он видит Каччана, сидящего за инструментом. Его улыбка такая светлая и чистая, в глазах плещется искренняя любовь, и Мидория растворяется в янтарном омуте. Не отрывая взора от любимого, он обращается к нему через заковыристые иероглифы и бездушные слова, обретающие смысл лишь на этой сцене:

握りしめた失わぬようにと

手を広げればこぼれ落ちそうで

失うものなどなかった日々の惰性を捨てて

君を

(Я держал твою ладонь, боясь потерять.

Казалось, стоит разжать ее — и всё ускользнёт.

Но я избавился от привычки жить по инерции

В мире, где нечего было терять.

Кроме тебя…)

Горечь потери проходит сквозь слушателей, проникает в самые потаённые уголки сердца, заползает в подкорку. Киришима едва сдерживается, чтобы не заплакать. Его плечи дрожат, а губы поджаты. Он и правда дурак, который ничего не понимал. Чёртов эгоист, заботившийся только о себе. Его руки вдруг касается чужая. Эйджиро резко поворачивается влево и удивлённо смотрит на Ашидо. То ли от освещения, то ли от чего-то ещё лицо её выглядит безумно красным, но она не отпускает Киришиму, крепче сжимает его ладонь, как бы предупреждая: «Я здесь, я рядом, и я не дам тебе сдаться, как когда-то сдался ваш друг».

Just tell me why, baby

They might call me crazy (Crazy!)

For saying, «I'd fight until there is no more» (No more!)

愁いを含んだ閃光眼光は感覚的衝動

Blinded, I can't see the end

(Просто скажи мне, почему, детка?

Пусть они считают меня безумцем (Безумцем!)

За то, что я говорю: «Я буду бороться до последнего» (До последнего!)

Вспыхивающий свет в печальных глазах пронзает душу.

Ослепленный, я не вижу конца)

Мидория наконец обращается к залу. Голова кружится, но он из последних сил поёт под финальные аккорды этой чудесной мелодии. Голос его уже не слушается, где-то срывается, где-то, возможно, не попадает в ноты. Басист с барабанщиком позже его отчитают.

Look how far we've made it (Made it!)

The pain I can't escape it (Escape it)

このままじゃまだ終わらせることはできないでしょ

何度くたばりそうでも朽ち果てようとも

終わりはない

(Взгляни, как далеко мы зашли (Далеко зашли!)

От этой боли мне не убежать (Убежать)

Ведь нельзя так всё закончить?

Даже если я вот-вот умру, даже если всё истлеет

— это не конец)

Он вскидывает руку вперёд, будто хочет ухватиться за что-то, за призрачную возможность всё исправить. Изменить прошлое. Но она растворяется в световой дымке над толпой зрителей и гаснет вместе с софитами.

It finally begins

(Это наконец-то начало!)

Зал аплодирует. Просит на бис. Выкрикивает название группы. Мидория отшатывается назад, словно сбитый волной фонтанирующих в баре чужих эмоций, и сталкивается с Тодороки. Они несколько секунд безмолвно смотрят друг на друга, затем второй берёт его за руку и уводит со сцены под хлопки и радостный свист. Мидория пытается отдышаться, даже не замечая, что его всё ещё держат за руку. Он просто счастлив, что у них получилось. А получилось ли? Изуку поднимает голову, чтобы найти ответ в глазах одноклассника, но тот умиротворённо улыбается. Наверное, его тоже переполняет буря неизвестных ему ощущений. — Я… — шепчет Мидория. — Тодороки-кун… мы… смогли. Мы сделали это. У меня полу- Шото обрывает его на полуслове, подавшись вперёд, и целует Изуку. Он не знает, что им движет, тело не слушается, мозг не слушается. Тодороки действует, словно по наитию. Но всё его естество жаждет именно этого. Просто порыв, за который уже через минуту ему станет стыдно, потому что Мидория с вероятностью в сто процентов оттолкнёт его. Но Мидория только хлопает глазами, пока тёплые губы касаются его, холодных и безучастных. Он не решается прервать поцелуй, но и не отвечает на него. Пульс стучит в висках как бешеный. Тодороки отстраняется первым. — Прости, я вернусь на сцену, а ты отдохни, — шепчет он и бросается обратно, оставляя Мидорию с привкусом предательства на губах.