Нежными касаниями влюбляться

Джимин хотела этого. Правда, искренне и страстно жаждала, как никогда прежде, с каждым первым разом падала ещё глубже. И более того, она была готова принять всё, что ей предлагала возлюбленная — сотни раз изученная и бесспорно обладающая чужим верным сердцем. Минджон была прекрасной. В этой жизни она осмелилась осветлить волосы и сейчас её блондинистые кудри плавно спадали на оголённые плечи. Нежная кожа была лишь немного тронута загаром, от чего в закатных лучах, пробивающихся сквозь тонкий тюль, на спине виднелись почти невидимые веснушки (зацелованные уже тысячу раз). Череда событий сбивала с ног девушек, но Джимин была счастлива. Она помнила каждый момент проведённый с Минджон — каждую свою предыдущую жизнь, в которых неизменно влюблялась в неё. И, оказавшись в тесноте съёмной на двоих однушке, когда шифон светлого платья скользнул с тонкой фигуры Минджон, дыхание сбивалось, краснели щёки и скулы, а сердце нещадно пыталось вырваться из груди. Прямо на старый паркет с несмываемыми пятнами кофе. Но взгляд всё равно скользит по телу напротив, что прячется лишь за тонким белоснежным бельём...

💌💌💌

Впервые они встретились в поле. Стоял знойный августовский день, близилось время чаепития, а Минджон беззаботно сидела на старой качели под дубом. Её голову покрывала соломенная шляпка, на плече лежала толстая тёмная коса, а платье в цветочек развивал лёгкий ветерок. — Тебе ещё не надоело? — Джимин подходит ближе, хмурит густые брови и сжимает крепче книгу. Она давно читает в траве, потому что её качель заняла незнакомка и всё не уходит. — Уже час тут сидишь, ничем полезным не занимаешься. Минджон замирает на месте, прекратив мотать босыми ногами в воздухе. Её туфли лежат в стороне вместе со сброшенными чулками. Укол вины пронзает Джимин, как только светлые карие глаза (почти медовые) встречаются с её собственными — чёрный шоколад. — Я сочиняла стихи, — спокойно говорит Минджон. Её голос совсем не подходит для стихов. Он нежный, тихий и плавный, им бы детям сказки читать и слагать колыбельные, но точно не отчаянные стихи. — Все поэты записывают свои стихи на бумагу, — сильнее хмурится Джимин и осматривается. — У тебя ничего не записано, значит ты ничего не можешь сочинять. На пухлых губах Минджон появляется мечтательная улыбка, а раздражение и злость даже не показываются. — Я всё записала на облаках, — отвечает девушка и поворачивается к небу. — Ты всё равно не увидишь, но, возможно, я когда-нибудь прочту тебе всё. Это заявление сбивает с толку, и Джимин недовольно садится рядом на маленькую доску, складывая руки на коленях. — Нет, я хочу сейчас. Научи меня, — говорит упрямо и смотрит в спокойное, слегка отрешённое лицо напротив. — Ты пока не готова. Приходи, когда будешь уверена. В чём быть уверенной, она не уточняет — лишь начинает тихонько напевать детскую песенку и снова мотает ногами над протоптанной травой. — Меня зовут Джимин, — выдыхает девушка, чувствуя себя отчего-то слишком глупой и несуразной. — Ты должна знать моё имя, если мы ещё раз встретимся. — В этом есть смысл. Я Минджон, — её глаза снова обращаются на лицо Джимин, заставляя забывать о слишком умных книжках, которыми завалена комната, и о снятых чулках, и даже о времени для чая. Минджон становится главным событием лета 1887 года.

💌💌💌

Мысль о том, что Минджон сможет прилежно учиться в университетской библиотеке раньше казалась абсурдной. Девчонка — вечно босая, с испачканными в соку ягод пальцами и выбившимися из-за бега прядками — не могла стать одной из стипендиатов университета. Но вот она — сидит над толстыми и пыльными учебниками и усердно пишет доклад. В этой жизни — в 1926 — у неё короткие волосы, что так красиво обрамляют её щёки, и аккуратный берет на макушке. Тонкие пальцы снова испачканы, только сейчас это чернила и грифель. Джимин не верит, что узнаёт любовь своей предыдущей жизни, которую она так и не забыла после собственной смерти. — Здравствуй. Ты Ю Джимин? Родной голос ласкает слух и заставляет вздрогнуть. Джимин оборачивается к девушке и неловко одёргивает жилетку на себе. — Да, это я. — Чудесно! — на лице Минджон появляется широкая искренняя улыбка, а крохотная ладошка проскальзывает вперёд для рукопожатия. — Меня зовут Ким Минджон, нас поставили в пару для подготовки цветочной арки у входа. Совсем скоро приедут гости из Китая, поэтому нам пора бы начинать. Джимин осторожно пожимает её руку и ощущает знакомое тепло. Мысленно хвалит себя за ровный голос и стойкую осанку, пока Минджон начинает рассказывать свои идеи для декораций. И каждый раз Джимин цепляет взглядом этот неровный бант на блузке девушки, запоминает названия цветов, руками — незнающими нежности в этом десятилетие — тянется к наглаженной ткани и осторожно поправляет ленту. Ей кажется, что сердце Минджон замирает от еле ощутимого касания, поэтому она смелеет и заправляет ещё и завитые волосы за горячее ушко.

💌💌💌

Вторая мировая война — страшная, смертельная, опасная — заставляет Джимин испугаться до дрожащих коленок. Она ещё не видела Минджон в жизни, а японцы расстреливали людей каждый день, убивая веру в скорую встречу и счастье. Работа в госпитале держала в постоянном напряжении, кровь солдат никак не смывалась с ладоней, и всё больше медсестёр бросали это место — пропахшее сухим спиртом и порохом. Но вот, новые сотрудники, выпускники института, а среди них Минджон — прячет длинные волосы в пучок. Она принимается за всю работу, уверено подхватывает раненных, помогая улечься удобнее, и ласково улыбается Джимин. Её бы — увести отсюда, посадить на корабль и отправить далеко-далеко, где нет оружия и опасностей; закрыть своим телом от вражеских пуль, защитить от неминуемого; заплести, уложить волнистые волосы в причёску и писать картины. — Почему ты всегда такая умиротворённая? — спрашивает на общем дежурстве Джимин, с трудом рассматривая лицо напротив в неверном свете настольной лампы. Она не знает, спрашивает о сегодня, вообще или о всех встречах до. Но уверена, что ответ будет подходить любому определению. — Потому что хоть кто-то должен быть уверенным, что всё будет хорошо. Минджон смущённо опускает взгляд, но ладонью всё равно находит чужую и уверенно сжимает. На этот раз кожа на её пальцах огрубевшая, в мозолях и царапинах, но Джимин всё равно прижимается к ней губами, сцеловывая лёгкую дрожь. Белый халат накрахмален, неприятно касается кожи, но Минджон всё равно краснеет и тихо смеётся от щекотки. Она обязательно будет жить.

💌💌💌

— Ты с ума сошла? — шикает Джимин в апреле 1960 года. Она ловит Минджон за локоть среди толпы студентов и рабочих. Революционные плакаты пестрят над головами и в руках Минджон. — Тебя могут убить, прошу, не ходи. — Джимин-онни, — твёрдо говорит Минджон, смотря исподлобья, — я не могу остаться в стороне. Я не хочу. Если есть хоть малейший шанс изменить жизнь к лучшему, я буду за него бороться. Чтобы ты жила хорошо, даже ценной моей смерти. И в этот момент Джимин понимает, как сильно ошибалась в 1887. Минджон может провозглашать не только стихи, но и чёткие требования восстания, и петь военные песни, и зачитывать законы. Она может быть символом революции внутри страны и внутри души. Минджон становится символом новой войны. — Ты глупая? — укоризненно отвечает Джимин. — Как я смогу жить хорошо, если тебя не будет рядом? Я же люблю тебя, дурочка. Минджон удивлённо хлопает глазами. Плакат выпадает из её рук, когда Джимин тянет на себя, обхватывает лицо ладонями и целует. Их губы идеально ложатся друг на друга, пока девушки самозабвенно целуются посреди толпы, где нет никому дела до двух влюблённых глупышек. Минджон отклоняет голову назад, жмурится и опускает свои ладони (в следах краски и со скалками в коже) на тонкую талию возлюбленной. На это Джимин выдыхает и прижимается ещё ближе, пока её руки щекочут ленты из тугих косичек Ким, которые она сама же вплетала рано утром. Она ни за что не бросит свою девочку здесь одну.

💌💌💌

Встреча в метро — случайный, мимолётный взгляд — помогла им оказаться здесь. Минджон сделала первый шаг (дружелюбной улыбкой и румянцем смущения), не позволила отступить и привела в свои объятия. Сейчас она сидит на коленях Джимин, острыми коленками сжимает её бёдра, а руками перебирает густые тёмные волосы. Она вся горит, оставляет ожоги даже сквозь ткань гольфа и штанов на Джимин. — Минджон, — хрипло говорит девушка, заглядывая в глаза. — Ты же знаешь, что я хочу этого и не могу оттолкнуть тебя? — ей отвечают кивком и оставляют крепкий поцелуй под глазом. — Тогда я хочу, чтобы ты тоже была честна с собой. Если ты пока не готова, давай не будем спешить. Я буду ждать столько, сколько нужно. На этих словах Минджон приподнимается, прогибается в спине и склоняется близко-близко к лицу напротив. Она целует медленно, но властно — так, что сводит с ума, и каждая клеточка тела тянется навстречу её рукам. — Я очень сильно хочу тебя, — шепчет, оторвавшись от покрасневших губ. — Джимин-и, я ни в чём никогда не была так уверена, как в своих чувствах к тебе. Она берёт одну ладонь Джимин и кладёт себе ниже бюстгальтера, ведёт дальше по плоскому животу и останавливает на ягодице. Её тяжёлое дыхание ложится на лицо напротив, разгоняя кровь быстрее. Трясущимися пальцами Джимин аккуратно поддевает кружевные трусики и подушечками оглаживает чувствительную кожу, опускаясь ниже. Минджон судорожно выдыхает и закидывает голову назад, позволяя целовать себя в изящную шею и по всей груди. — Крошка, тебе так будет неудобно. Минджон не реагирует на слова, поэтому Джимин сама хватает её за талию и опускает на мягкую кровать. Девушка удивлённо охает, но этот звук тонет в новом настойчивом поцелуе, пока руки старшей ловко справляются со всей оставшейся одеждой. Когда тела прижимаются без преград, изгибы плавно ложатся друг в друга и первые стоны несмело срываются с губ. — Мне так хорошо с тобой, хорошо, — шепчет Минджон и закатывает глаза, пока их руки одновременно двигаются внизу между телами. Длинные волосы мешают им: спадают на лицо, лезут в глаза и рот, путаются на подушке, но девушки не обращают на это внимания. Они свободными ладонями крепко сплетают пальцы, стихийно целуются и стонут на выдохах. Это словно пережить тайфун — громко, хаотично, бездумно и отчаянно. Но после разрушения наступает штиль. Минджон первая содрогается в сладкой истоме. Она сильно выгибается, пальчики на ногах поджимаются и от такой чувствительности Джимин тоже блаженно расслабляется. — Давай полежим вот так, — хрипло просит Минджон, обнимая девушку. Её губы скользят по голому плечу, находят чужие и вовлекают в ленивый поцелуй. — Мы не долго. Улыбка, появившаяся на её лице после медленного кивка, способна осветить весь мир. Джимин целует несколько раз в светлую макушку и осторожно расчёсывает пальцами спутанные локоны. Она не замечает, как засыпает под тихое сопение в свою шею.

💌💌💌

Просыпается через пару часов. Её заботливо укрыли одеялом и на стуле рядом оставили чистую одежду. Девушка быстро приводит себя в порядок и спешит на кухню, из которой доносятся звуки готовки и ароматы кипящего супа. — Долго я спала? — спрашивает с порога, устало плетясь к табуретке. — Я не знаю, онни, — хихикает Минджон. Она подходит ближе, наклоняется для быстрого поцелуя в уставшие губы и снова отходит к кастрюле. — Время протекает совсем неощутимо для меня. На ней короткий шёлковый халатик, который уже долго сводил с ума Джимин, открывая вид на стройные ноги. Минджон всегда такая — игривая, лёгкая, обаятельная в своей рутине, чего сама никогда не замечает. Вот и сейчас она пританцовывает и мычит под нос мелодию, чешет правую лодыжку левой пяткой и вытягивает губы, дуя на горячий бульон. — Ты же знаешь, — неожиданно выдыхает Джимин, — что я люблю тебя? Минджон замирает, откладывает ложку и медленно поворачивается. Её глаза (всё такие же карие с медовыми искрами) смотрят нежно и с примесью насмешки. — Конечно, я это знаю, — улыбается она и подходит ближе. Замирает напротив, но не касается. — Я ведь тоже чертовски сильно люблю тебя. Чувства взрываются фейерверком внутри Джимин — заставляют встать и крепко обнять девушку, прижимая к сердцу. — Спасибо, — шепчет, прежде чем поцеловать. Чужие руки привычно вплетаются в волосы, тянут за затылок ближе и приятно обнимают шею-плечи. Джимин готова в этот момент умереть за любимую ещё тысячи раз, лишь бы иметь возможность ощутить её любовь хоть на долю секунды. Ведь даже спустя десятки признаний, она всё ещё преданно ждёт только её, только эти руки и эти бездонные глаза.