Под лепестками кровавой сакуры

      Сану снилась заснеженная дорога. Его ботинки скользили, но ладонь Сонхва в его давала чувство полной защищённости и знания того, что он не шлёпнется на задницу. В груди теплело чувство влюблённости, за спиной словно выросли крылья, нёсшие Сана высоко над землёй. Это было очень ново и приятно. Но неожиданно на дорогу вылетает машина. Кажется, водитель даже не видел двух людей на пешеходном переходе, продолжая гнать с бешеной скоростью. Дыхание спёрлось. Дальше всё было как в тумане: крепкие руки хватают его и утягивают за собой вперёд. Порванные джинсы, разбитые коленки, содранная кожа на ладонях. Боль была просто адской, прожигая всё тело сразу. Он почувствовал заботливые касания и беспокойный голос Сонхва. В нос ударил стойкий запах крови. Потом произошло что-то странное: он увидел острые клыки и не поверил своим глазам. Возможно, он просто ударился головой, а его разум затуманился? Но это было похоже на правду. Взгляд Сонхва стал диким. А потом наступила темнота.       В горле зачесалось, и Сан тут же закашлялся, открывая глаза. Приглушённый свет от ночника заставил зажмуриться. Он лежал на мягкой кровати. Сан услышал копошение неподалёку, а через пару мгновений на его лоб опустилась чья-то ладонь. Холодная.       – Мой хороший. Проснулся, – знакомый голос. Сонхва.       Сан нашёл в себе силы поднять на него взгляд. Никаких клыков видно не было. Кажется, это просто был кошмарный сон.       – Что случилось? – прохрипел Сан, приподнявшись на локтях, и огляделся, не узнавая помещение. – Где мы?       – Это моя спальня, – Сонхва сел ближе. – Возвращаться обратно в вашу квартиру было далеко, поэтому я принёс тебя сюда.       – Принёс? – удивлённо переспросил Сан, думая, что ему послышалось.       Однако Сонхва кивнул в подтверждение и несильно надавил ему грудь, вынуждая лечь обратно. Сан повиновался и лёг на спину, шумно выдохнув.       – Но зачем ты нёс меня, хён?       – Ты упал и поранился, – продолжил Сонхва, нежно поглаживая грудь Сана. Его пальцы мягко выводили волнообразные кривые линии. – Тебе было бы сложно идти самому, поэтому я взял тебя на руки и принёс к себе. Как ты себя чувствуешь?       В голосе Сонхва явно плескалось беспокойство. Сан облизал сухие губы и сипло произнёс:       – Хочется пить.       Сонхва заранее знал, что младший захочет пить, поэтому тут же потянулся к прикроватному столику, на котором стояла кружка. Сан хотел взять её самостоятельно, но Сонхва не позволил, приподняв его за подбородок.       – У тебя руки забинтованы, Санни, давай я помогу тебе.       Сан приоткрыл губы, когда Сонхва поднёс кружку к его губам, и опустил взгляд вниз. Его ладони действительно были обработаны, через бинты уже успела просочиться кровь. Сан вспомнил, как Сонхва отвернулся от него во сне, его потемневшие глаза. Стало не по себе. Изо рта снова вырвался тихий кашель. Сонхва заметил это и убрал кружку на место, вытерев пролившуюся воду с подбородка младшего. Сан снова заглянул в глаза Сонхва. Такие же, как обычно. Ни единого намёка на то, что с хёном что-то не так. Но тот сон казался таким реальным. Что он вообще делает в квартире Сонхва? Он упал и поранился? Интересно, каким образом, если он этого даже не помнит? Голова не болела, ей он не ударился. Сглотнув образовавшийся комок в горле, Сан осторожно спросил:       – Хён, что произошло? – он прикусил губу. – Мне приснился странный сон. Нас почти сбила машина, но ты спас меня. А потом ты... Твоё лицо...       С каждым словом Сан начинал задыхаться. Увиденное во сне начинало ударять по мозгам, наталкивая на мысли, что всё это было реально. Выражение лица Сонхва вмиг стало серьёзнее, он сдержанно кивнул, прерывая дальнейшие неуверенные попытки Сана что-то сказать.       – Ты не должен был узнать об этом таким образом, но отмотать время назад мы уже не сможем, – он замолк на пару секунд. – Мне нужно кое-что тебе рассказать, Санни.

***

      – Хён, а почему твои руки такие холодные? – как-то спросил Сан, поглаживая запястья Сонхва большими пальцами.       Сонхва был рад тому, что младший нашёл для него свободный час во время начала посевных работ на полях. Ему очень нравилось проводить свои дни с Саном. Он был ласковым и милым парнем, всегда широко улыбался, когда видел своего хёна, а ещё читал ему свои новые произведения. Сан дышал хокку, а Сонхва дышал им. Благодаря этому смертному мальчику он был живее всех живых.       – Я не просто обычный человек, Санни, – ответил он, гладя его по голове. Тот почти мурлыкал в его руках. – Но ты заставляешь меня не забывать о том, что когда-то я был им. Спасибо тебе за это.       Сан посмотрел на него с вопросом, но испуга в его глазах Сонхва не увидел. Казалось, что он понял его и без подробных объяснений.       – Я всегда знал, что ты не просто человек, – признался он.       – И ты не боишься? – Сонхва был удивлён.       Взгляд Сана смягчился, а его ладошки потянулись выше, обвиваясь вокруг чужой шеи. Сонхва тут же пересадил его на свои колени, придерживая за тонкую талию. Этот мальчик был таким худым и маленьким в его руках.       – Я не боюсь тебя, хён, – твёрдо ответил он. Сонхва почувствовал его уверенность, которая ещё раз подтвердилась, когда Сан прижался поближе, утыкаясь своим носом в его щёку. – Ты единственный на свете, кто понимает и принимает меня таким, какой я есть, ничего не требуя взамен. С тобой мне не нужно носить маску и обманывать, строя какой-то идеальный образ, который от меня ждут. Тебе не нужно видеть меня идеальным, потому что я идеален для тебя таким.       Сонхва замер, глядя в шоколадные глаза Сана. В свете солнечных лучей они отливали приятным медовым оттенком.       – Ты всегда идеален для меня, Санни, – согласился Сонхва, его губы тронула улыбка. – Я так сильно люблю тебя, малыш. Иди сюда.       Сонхва прижимал к себе Сана так крепко, слушая его быстрое сердцебиение. Ему казалось, что тот может ускользнуть из его объятий в ту секунду, когда он разожмёт руки. В тот самый момент Сонхва понял, что никогда не захочет отпустить его.

***

      Сонхва не может оторвать нервный взгляд от Сана. Младший смотрел на него со смесью удивления, страха и боли. Сонхва ощущал каждую его эмоцию, слышал, как загнанно билось его сердце, как замирало его дыхание на каждом слове, которое он произносил. Сонхва даже и подумать не мог, как может быть тяжело делиться этой историей. Однажды он уже поведал её Ёсану.       Та ночь была промозглой и очень одинокой. Ёсан был рядом с ним уже пару лет и, конечно, ни раз замечал, как его хён порой смотрит в окно или бессмысленно утыкается в книгу. В его голове был рой из давящих мыслей, а в комнате появлялось густое напряжение, которое Ёсан всегда чувствовал, как своё. В один из таких вечеров он всё же решился расспросить Сонхва о том, почему его сердце так неспокойно. И Сонхва рассказал. Рассказал о себе прежнем, о том, как в одну ночь его жизнь внезапно изменилась. Но самое главное, он рассказал о Сане. Об одном смертном мальчишке из деревни, в которой когда-то жил и сам Сонхва. О том, что этот мальчик был его единственной любовью. Ёсан был восхищён той искренностью и теплотой, с которой Сонхва рассказывал о нём. Он даже и не заметил, как его щёки намокли от слёз. После того, как Сонхва высказался, ему стало немного легче. Тоска по любимому никуда не делась, но Ёсан больше не хотел, чтобы он страдал в одиночестве.       – Ты больше не одинок, Сонхва, – сказал Ёсан. – У тебя есть я.       Ёсан всегда обнимал так, что сразу становилось проще. В его руках Сонхва чувствовал себя надёжно. Это были не руки Сана. Но сейчас перед ним сидел Сан, его Санни. Спустя целых 117 лет он снова оказался рядом. Это невозможно, но Сонхва был готов поверить в любые чудеса – иначе это назвать никак нельзя. Сонхва смотрит на младшего с беспредельной нежностью, благодаря всех богов и богинь за возможность вновь увидеть его, вновь почувствовать его касания, вновь услышать стук его сердца.       – Не может быть, – шепчет Сан, стараясь держать себя в руках, но у него это получается не особо хорошо. – Ты сказал, что ты уже видел меня в прошлом, но... К-как это вышло?       – Я сам не знаю, но это правда, – говорит Сонхва, аккуратно подвинувшись вперёд. – Я знал тебя ещё в начале двадцатого века. Мы встретились в Намхэ. Тогда это была небольшая деревушка. Ты был таким... Таким красивым. А ещё ты писал хокку, просто обожал это. Мы каждый день проводили под ветвями сакуры вдвоём. Я так ждал тебя там. Каждый день. Каждый час.       На лице Сана будто отражались сразу все эмоции, которые только можно. Хокку. Намхэ. Он всё ещё недоверчиво косился на старшего, но не перебивал, слушая внимательно.       – Однажды ты не пришёл, – Сонхва вздыхает. Даже спустя время было очень больно вспоминать. – Я искал тебя очень долго. Спрашивал у местных, караулил твой дом, даже залез в твою комнату.       У Сана внутри всё сжималось с каждым новым предложением. Шестерёнки в его голове заработали с новой силой. Какие-то размытые картинки стали всплывать перед глазами. Словно он пытался что-то вспомнить, но невидимый барьер мешал этому.       – Твой отец в прошлом был настоящим тираном. Об этом говорили все в деревне. Я слышал множество жутких историй, но самой ужасной была та, которая о тебе, – Сонхва сжимал губы, сдерживаясь. Было тяжело. – Сан, мой милый Санни... Он посмел совершить непростительное, когда узнал о нас.       Непростительное. Это слово отрикошетило прямо в глубины памяти, вытаскивая наружу то, что было скрыто под прахом прошедшего времени. Сан когда-то читал, что иногда наш мозг, переживая сильные эмоциональные потрясения, отказывался их принимать, пряча самые страшные воспоминая куда-то очень далеко. Это свойство нашего сознания, которое просто хочет выжить. Перед глазами замелькали отвратительные картины, заставляя Сана ужаснуться.       – Пожалуйста, отец, – отчаянно хрипит Сан, от слёз у него опухли и покраснели глаза. Крепкая рука мужчины сжимает его горло, разведённые ноги сводит судорогой. Внутри всё переворачивается от боли.       – Ты грязный чёртов педик, – мужчина цедит ядовито и плюёт ему в лицо, толкаясь грубее в худощавое тело. Из губ Сана вылетает сдавленный болезненный стон. – Раздвигаешь ноги перед мужиками, как баба? Таких, как ты, нужно убивать. Вы не принесёте ничего хорошего в этот мир. Я ненавижу вас. Надо было отдать тебя твоей мамке, сучёныш.       Сан уже плохо слышит голос отца, перед собой всё мутнеет. Кислород полностью перекрыт. Очень больно. Лёгкие начинают гореть адским огнём, сил сопротивляться совсем не осталось.       – Сонхва-хён...       Это были последние слова Сана, пока его глаза не закрылись навсегда.       Сан спрятал лицо в ладонях, пытаясь не закричать, и потом почувствовал руки Сонхва на своей талии. Он прижимал его к себе так бережно, словно он был хрустальным сосудом, который можно было легко раздавить. Только в его крепких руках Сан позволил себе удариться в истерику.       – Поплачь, любимый, поплачь, – шептал Сонхва, сам не сдерживаясь. Горькие слёзы потекли по его лицу, обжигая бледную кожу. – Я здесь. Отпусти всё плохое сейчас, тебя никто больше не тронет. Я не позволю никому сделать тебе больно, Санни.       Сонхва чувствует, как Сан трясётся, но обнимает его в ответ.

***

      – Значит, это всё правда? – в который раз спрашивает Уён.       Ёсан снова кивает. Уён смотрит на него в упор, держа в руках подушку, словно щит. Хотя, наверное, нужно было взять что-то посущественнее. Вряд ли он сможет защититься этим.       – Да, это всё правда, – уже в который раз повторяет Ёсан. – Мы с Сонхва знакомы с 1959 года. Он спас мне жизнь. Понятия не имею, как он оказался в нужном месте и в нужное время, но это случилось. Мы служили в армии вместе однажды. Я стал вампиром, когда мне было семнадцать. Я не помню, как это произошло, как и Сонхва. В один день я просто очнулся с жаждой крови и накинулся на свою собаку. Я разорвал её на части, а потом сбежал из дома, желая сожрать кого-то ещё. Сонхва нашёл меня на вокзале и оттащил от той бедной девушки. На его руках уже была кровь двух людей, но он уберёг меня от убийства. Я благодарен ему за всё.       Уён поджал колени к груди, всё ещё держа в руках подушку, и уткнулся в неё лицом, обдумывая услышанное. На самом деле, он очень любил мистику. Вселенная Гарри Поттера была его самой любимой. Когда-то в детстве, будучи довольно любознательным ребёнком, он стащил из библиотеки мифологический словарь и прочитал его вдоль и поперёк. Уён был знаком со многими тварями и знал, как приструнить их. Он даже как-то пытался вызвать Пиковую Даму, но у него не вышло.       – Но тебе не вредит солнце, – вдруг сказал Уён, Ёсан удивлённо поднял брови. – В смысле, почему ты не горишь на нём? Или не блестишь?       – А я должен?       – Ну, вот в «Дневниках вампира» Деймон и Стефан носили волшебные кольца, которые защищали их от солнца, а в «Сумерках» солнце не приносило Эдварду никакого вреда, – объяснил Уён, пытаясь вспомнить ещё каких-то киношных вампиров.       – Я ни слова не понял из того, что ты сейчас сказал, но могу точно уверить тебя в том, что мы с Сонхва на солнце не горим и не блестим, – Ёсан почесал затылок, пожав плечами.       Уён сощурился, глядя на него с подозрением.       – А что насчёт чеснока или осиновых кольев?       Ёсан однозначно был в ступоре от этих вопросов, но поспешил ответить.       – Не могу сказать наверняка, – прозрев, Ёсан хохотнул. – От пиццы с чесноком, которую мы ели недавно, я же не откинулся, верно?       Внимательно выслушав Ёсана, Уён ещё раз поразмыслил, взвешивая все факты и раскидывая их по полочкам в своей голове, после чего кивнул.       – Значит, ты правда вампир. И Сонхва-хён тоже, – снова спросил Уён, ожидая ещё одного подтверждения.       – Значит, вампир. И Сонхва-хён тоже.       Уён наконец отложил подушку и придвинулся ближе, разглядывая Ёсана так, будто первый раз его видит, а потом смело сказал, сложив руки на груди:       – Тогда показывай клыки.

***

      Когда Сан снова открывает глаза, он понимает, что уже наступило утро. Свет немного попадает через зашторенные окна. Сан поворачивает голову и видит спящего Сонхва. Он лежит на соседней подушке, подложив правую руку под голову, и выглядит очень умиротворённым. Сан аккуратно приподнимается, чтобы не разбудить его, и бережно укрывает одеялом, которое, судя по всему, он отдал ему на всю ночь. От этой мысли Сану становится теплее, но находиться здесь ему было тяжело. Он встаёт с кровати, стараясь не шуметь, и выходит из комнаты. Его ботинки и пуховик находятся в прихожей. Осмотрев себя в зеркале, Сан понимает, что на нём свитер и штаны, принадлежащие Сонхва. Конечно, его одежда была испорчена. Он сможет забрать её позже.       Свежий воздух ударяет Сану в лицо, когда он покидает квартиру Сонхва. Он быстро находит остановку и садится в маршрутку, которая едет в сторону его дома. По дороге Сан никак не может выбросить из головы ночные события. Эту несущуюся на них машину, разговор с Сонхва и тяжёлые воспоминания. Ладони всё ещё жгло, как и колени, но Сан мужественно терпел боль. Наверное, сейчас он выглядел крайне хреново, но его это мало волновало. Все мысли относили обратно к прошлому. Его прошлому.       Сан едва не проезжает свою остановку, еле успевая выбежать из маршрутки, и ещё минут десять плетётся до дома, опасливо озираясь по сторонам. К счастью, ни один автомобиль не собирается сбивать его. Добравшись до квартиры, Сан отпирает дверь ключом и тихонько входит, увидев на полу обувь Ёсана. Значит, он остался с Уёном. Сняв с себя верхнюю одежду и разувшись, Сан заглядывает в комнату соседа. Уён спит, обнимая плюшевое авокадо, подарок Сана.       – Ты вовремя, – сзади слышится голос. Сан разворачивается и натыкается на Ёсана. – Нам нужно поговорить.       Сан кивает, потому что ему однозначно нужно выговориться кому-то, и молча следует за Ёсаном на кухню. Тот наливает ему недавно сваренный кофе и протягивает чашку. Сан тихо благодарит за дружелюбие.       – Я уверен, что Сонхва уже всё рассказал тебе, – говорит Ёсан, садясь напротив Сана. Тот делает пару глотков, согревая замёрзшие на улице ладони о горячую чашку. – Уён тоже знает.       – Да, рассказал, – устало отвечает Сан и отпивает ещё. Напиток получился достаточно горьким, но это именно то, что нужно сейчас. – Кстати, вкусный кофе, спасибо.       – Благодарю, я одно время частенько подрабатывал бариста. Но я хочу поговорить о другом.       Сан опускает взгляд вниз, разглядывая плескающуюся жидкость в чашке. Он и сам хочет поговорить об этом, но ему страшно и непривычно.       – Я понимаю тебя, – вдруг произносит Ёсан. – Очень понимаю. Я не так давно стал вампиром, в отличие от Сонхва. Он гораздо более опытный и старше меня во всех смыслах. Даже несмотря на то, что его обратили, как и меня, в семнадцать лет, он всегда был мудрым человеком. Возможно, дело в разнице менталитета и воспитания, не знаю, но Сонхва правда такой.       Сделав ещё пару маленьких глотков, чтобы хоть чем-то унять свои переживания, Сан кидает на Ёсана заинтересованный взгляд. Он был согласен с его словами на все сто процентов.       – Я помню, как мне было страшно, когда я узнал о том, что стал вампиром. Знаешь, – Ёсан грустно улыбнулся. – Самым трудным для меня было принять себя. Представь: ты жил обычной жизнью среднестатистического подростка, ходил в кино и делал домашку. А потом тебя обращают, обрекая на вечную жизнь в шкуре кровожадного монстра, – Сан был готов поклясться, что заметил блёклое отражение боли в глазах напротив. – Мне пришлось бросить свою семью, забыть всех своих друзей и уехать из родного города. Я никогда не возвращался туда. Не знаю вернусь ли вообще когда-то. Моих родителей не стало очень давно, мои друзья и сверстники уже постарели, а я всё ещё свеж и молод. Моё лицо не тронет старость и морщины, я останусь таким навсегда. Это тяжело принять, Сан, но с этим свыкаешься.       Ёсан выдохнул, за один раз допив свой кофе, и снова посмотрел на Сана, но теперь с каким-то новым чувством.       – Сонхва свыкся с этим, но... – вампир прикусил губу, разглядывая лицо Сана. Его глаза были красные от пролитых ночью слёз. – Он так и не смог свыкнуться с тем, что ты умер 117 лет назад. Но сейчас ты здесь, Сан.       – Я не могу поверить в то, что это всё реально, – Сан запускает пятерню в волосы и нервно теребит их.       – Я знаю. Знаю, – Ёсан тянет уголки губ вверх, даря Сану успокаивающую улыбку. – Всё же, на самом деле, ничто и никто не умирает по-настоящему, а просто возвращается в наш мир в другом обличии. В твоём случае всё немного иначе. Рассматривай это как второй шанс.       – Второй шанс? – Сан поднял брови вверх.       Ёсан сложил ладони вместе и выглянул в окно. Солнце чуть-чуть выглядывало сквозь громадные серые облака.       – «Chaque jour je t'aime plus qu`hier mais moins que demain», – вообще без корейского акцента произнёс Ёсан, наблюдая за тем, как с неба падали крупные снежные хлопья. – «Каждый день я люблю тебя больше, чем вчера, но меньше, чем завтра». Сонхва недавно сказал мне эту фразу, когда вернулся домой после занятий с тобой. Он правда любит тебя, Сан. Надеюсь, ты примешь верное решение.       Ответить Сан не успел. На кухню зашёл зевающий Уён и, увидев соседа, ринулся вперёд, вешаясь ему на шею. Он что-то недовольно бубнил о том, что он переживал за него, но Сан слышал его голос очень поверхностно.       – Я здесь, я здесь. Отпусти всё плохое сейчас, тебя никто больше не тронет. Я не позволю никому сделать тебе больно, Санни.       В его голове звучали слова Сонхва.

***

      Прячась от сильного снегопада, Сан наконец-то достигает кафе и заходит в прогретое помещение, отряхнувшись от снега, налипшего на капюшоне его куртки. Зима берёт полную власть над погодой – Сеул похож на ту самую композицию из стеклянного снежного шарика, который Сану в детстве подарила мама на Рождество. Прошло уже лет десять, но Сан всё еще хранит этот шарик у себя. Он всегда любил милые вещи, особенно плюшевые игрушки.       Сняв с себя влажную от растаявшего снега куртку, Сан оставляет её на вешалке неподалёку и садится за любимый столик в конце зала. Здесь было более уютно. Вдали от шумных разговоров других людей. Сану всегда нравилось уединение и тишина. Когда подходит официантка, Сан заказывает мятный раф для себя, латте-макиато для Сонхва и медовые булочки для них обоих. За время своих занятий они постоянно брали одно и то же здесь, перед этим перепробовав весь ассортимент. Заказ принесли через шесть минут, за которые Сан успел переволноваться так, что у него заболел живот, но к еде он не притрагивался, пока не услышал звон дверного колокольчика. Сан поднял голову и шумно выдохнул. Сонхва пришёл. Старший не любил носить шапки, поэтому его чёрные волосы были влажными от снега, зато пальто не было очень мокрым. Как так выходило – неизвестно.       – Доброе утро, давно ждёшь? – подойдя, вежливо спросил Сонхва, вешая верхнюю одежду рядом с Сановской курткой.       Сан отрицательно помахал головой, наблюдая за Сонхва. Тот выглядел так же прекрасно, как всегда: идеально выглаженная чёрная рубашка и белые брюки. Такой контраст придавал ему ещё больше аристократичности и величия. Сан успел смутиться того, что сам нацепил на себя обычные немного потёртые джинсы и голубой свитер крупной вязки.       – Я заказал для тебя латте макиато и взял нам медовые булочки, – Сан взял свой стаканчик с напитком. – Надеюсь, ты не против?       – Конечно, нет, – Сонхва улыбнулся, усаживаясь напротив, взял свой стаканчик. Напиток был горячим и очень сладким. – Мне очень приятно, что ты помнишь. Спасибо, Санни.       Сан почувствовал, как его щёки начали розоветь, и тут же поспешил спрятаться за кружкой, сделав пару спасательных глотков. Он очень любил всё, где присутствовала мята.       – Я всегда буду помнить об этом, – смущённо произносит Сан. Эти слова трогают Сонхва до глубины души.       – А обо мне? Обо мне ты будешь помнить, Санни? – в его голосе чётко прослеживается надежда.       Они смотрят друг на друга, словно впервые. Сонхва цепляется взглядом за веснушки на шее Сана, вспоминая его кожу, которая на вкус ещё слаще, чем тот кофе, который он пьёт сейчас. Сан рассматривает орехово-коньячные глаза Сонхва, думая о том, что они были гораздо темнее, когда они целовались на кухне после какао. Теряясь во времени и пространстве, они даже не замечают, как проходит пара минут, пока Сан всё же не тянет ладошку вперёд.       – Я не хочу больше забывать тебя, – отвечает он, ощущая подступающие слёзы, которые так хотели вырваться. – И я не хочу, чтобы ты забыл меня, хён. Ты ведь не забудешь меня, правда?       Сонхва вкладывает свою ладонь в ладонь Сана и сжимает её, переплетая их пальцы в крепкий замочек. Пускай руки старшего всегда были холодны, но для Сана они были самыми тёплыми на свете.       – Я никогда не забывал тебя, малыш. Когда мы только встретились, я уже знал, что ты будешь моим. Ты хочешь этого?       Всё же слёзы окропляют щёки Сана, но он не замечает их, счастливо кивая и улыбаясь.       – Я ничего так не хочу, как быть с тобой, – он гладит ладонь Сонхва своим большим пальцем, наблюдая за этим, смаргивает влагу с ресниц. – Недавно я узнал одну красивую цитату на французском и выучил её верное произношение. Не хочу ударить в грязь лицом перед тобой.       – Правда? И что же это за цитата? – смеётся Сонхва, глядя на Сана с бесконечной нежностью.       – «Chaque jour je t'aime plus qu`hier mais moins que demain», – старательно выговаривает Сан, надеясь, что не прозвучал глупо. Он правда хотел сказать это так, чтобы не было слышно явного акцента.       На лице Сонхва сначала застыл восторг. Потом появились слёзы, но он тут же вытер глаза ребром свободной ладони.       – «Каждый день я люблю тебя больше, чем вчера, но меньше, чем завтра», – переводит Сонхва. – Можешь представить то, как сильно я люблю тебя спустя 117 лет?       – Расскажешь мне об этом? – негромко просит Сан.       Сонхва тянет его ладонь выше, чтобы оставить на тыльной стороне след от своих губ, заставив младшего смутиться.       – Это будет очень долгий рассказ, малыш.       – Я всегда готов слушать тебя, хён. Не отпускай мою руку никогда.       – Больше не отпущу.       И Сонхва правда больше не отпускал. Сана хотелось оберегать постоянно, хотелось быть рядом с ним в моменты счастья и грусти. Они разделяли каждый из них на двоих. Их боль теперь стала общей, как и их сердца, бьющиеся в унисон. Время неумолимо шло вперёд, дни проносились один за другим, но они всегда были вместе.       – Больно, малыш? – спрашивает Сонхва, сжав его ладонь.       – Пока ты говоришь со мной – нет, – Сан хмурит брови, тихо ойкнув, когда татуировщик вновь проводит иглой по его запястью.       – Ты сильный мальчик, всё выдержишь, – подбадривает Сонхва, глядя на поджатые губы своего возлюбленного.       Сан выдерживает. Когда они возвращаются домой, Сонхва бережно поправляет плёнку на руке младшего, проверяя сохранность татуировки, а потом смотрит на свою, пока Сан заваривает им мятный чай.       – Я рад, что мы набили парные татуировки, – признаётся Сонхва, подходя сзади, и обнимает Сана за талию, прижавшись к его спине.       Сан обхватывает его руки своими, стараясь не задевать ещё свежую татуировку. Ветви сакуры.       – Мастер сказал, что в первые пару часов может выделиться немного сукровицы, но нам не стоит этого бояться.       Сонхва кивает, медленно поглаживая его грудь, прикрывает глаза, на мгновение переносясь обратно в прошлое. Лепестки сакуры всегда могут вновь окраситься в кроваво-красный цвет, но теперь у Сонхва есть преимущество над ней. Любовь.

Под лепестками кровавой сакуры, 2021