Моя душа

Неделя пролетела незаметно. Казалось, только он приехал и начал обустраиваться в доме дяди Коли, как уже вновь наступили выходные, прерывая собой безумный водоворот событий. Три года живший в размеренном и спокойном ритме, сейчас Саша был не готов к излишнему вниманию. С ним постоянно кто-то был: Ник возил его по магазинам, объясняя это тем, что омегам всегда нужно много вещей, сопровождал во время посещения ректора университета, которому Ал относил документы о переводе. Уже не молодой альфа тогда встретил его очень радушно, около часа рассказывая, какие перспективы ожидают столь выдающегося студента в столице. Дядя Коля таскал его в офис фирмы, прикрываясь решением проблем с документами. На самом-то деле мужчина просто хотел показать, что дело, начатое отцом омеги, живет и процветает. Ну и похвастаться перед персоналом, конечно же. Молодой красивый и воспитанный юноша сразу завоевал сердца сотрудников, став их любимчиком. По вечерам, когда альфы привозили уставшего парня домой, он попадал в руки Мишеля, и, пожалуй, это было тем, что ему действительно нравилось. Михаил Алексеевич, для домашних Мишель, был красивым статным светловолосым мужчиной. Даже несмотря на возраст, а ему было чуть больше 40, он был полон сил и энергии. Выглядя как типичный изнеженный омега, привыкший решать всё феромонами и слезами, Мишель являл собой идеального папу и мужа, вел домашние дела и уже около двадцати лет сохранял и оберегал свою семью. Роскошный сад, окружавший дом, был посажен именно им, и омега никому не позволял там хозяйничать. Его мог ждать успех в модельном бизнесе, но, не стремясь к деньгам, славе и власти, он выбрал любимого человека и семью, за которую предстояло побороться. Саша любил проводить время с этим мудрым мужчиной. Они часто говорили в одиночестве, сидя в гостиной у камина и выгоняя любопытных альф куда подальше. Обо всем на свете: о семье, любви, истинных, домашних делах; Мишель делился рецептами своих коронных блюд, давал советы, помогал решить сомнения, возникающие в голове у молодого омеги. Он просто был, даря тепло и заменяя собой папу, по которому Ал очень скучал, хоть и плохо помнил. Общаясь с Мишелем, Саша не понимал, как у такого спокойного человека родились такие бешенные дети. Что Никита, старший сын, ещё с детства отличался дурью и безбашенностью, что Кирилл, омега и младший сын, являл собой явно не образец невинности и нравственности. В девятнадцать лет он уже являлся солистом рок-группы, назло всем вокруг, и в эту субботу должен был вернуться из тура. По этой причине на выходных решили устроить семейный ужин и в близком кругу отметить приезд «двух самых прекрасных человечков на свете», как не уставал говорить дядя Коля. За всем этим мельтешением в течение дня Алу некогда было подумать о произошедшем в торговом центре, но, как только наступала ночь, он лежал без сна в собственной спальне (оказывается, в доме была и такая комната) и мучился от раздирающих его сердце и душу вопросов. Как быть и что делать дальше, он не знал. Не раз в голове проносилась мысль посоветоваться с Мишелем, узнать, как бы поступил он, но было почему-то страшно. Чего? Наверное, того, что ему скажут отринуть свободу, которую он с таким трудом обрел, бросить все и сдаться в руки незнакомого альфы, лишь волею неведомых сил назначенного в суженные. Внутри таился глубинный безотчетный страх. Он не имел под собой никаких оснований — у омеги перед глазами было несколько крепких семей, состоящих из истинных. Мишель и Николай Семенович, и, конечно же, его родители. Он знал, что они были счастливы. Недолго, но счастье жило в их доме. И в памяти Саши иногда мелькали обрывки воспоминаний из безоблачного, еще на тот момент, детства. Несчастный случай перевернул все с ног на голову, перечеркнул все небрежным жестом беспощадного художника, уничтожившего свою не пришедшуюся по нраву картину. Авария, унесшая жизни его папы и еще неродившегося братика, разделила жизнь на до и после. Его отец, Максим, винил в случившемся себя, а маленький Саша, лежавший в больнице с переломом руки и легким ушибом головы, не понимал, что происходит. Дальше все было как в тумане: похороны, на которые его не пустили, как бы он не умолял, страдающий отец, ударившийся в работу, чтобы отвлечься от горя, и вспоминающий о сыне в редкие минуты отдыха. Внезапно в четыре года Ал остался совершенно один и замкнулся в себе, переживая случившееся. Непонимание, боль, страх и одиночество были ежедневными спутниками маленького омеги. Шли годы, ничего не менялось. Лишь отец немного оттаял и стал больше уделять времени сыну, но и этого было недостаточно. Альфа вбил себе в голову, что показать любовь он может только деньгами и вещами. Редкие же мгновения ласки и нежности, которые с трепетом ловил и сохранял в сердце маленький Саша, омрачались мелькающими во взгляде мужчины тоской и болью. Омега был очень сильно похож на покойного папу и служил постоянным напоминанием случившейся трагедии. Ну а когда Алу было семь, отец совершил самую главную ошибку — женился на бете, считая, что сыну нужна мать. И с этого момента жизнь мальчика превратилась в ад. Из той клетки, куда его загнали обстоятельства, он смог вырваться только в восемнадцать лет, вступив в права наследования давно умершего отца, оставившего ему свою часть бизнеса. Оформление документов, передача управления акциями дяде Коле и, буквально, побег из города, таившего в себе слишком болезненные воспоминания. На долгих три года он отрешился от старого мира, на его руинах кропотливо выстраивая новый. И лишь сейчас, когда так удачно подвернулось направление от университета, он смог перебороть себя и заставить вернуться. Потому что устал бежать. От себя, своего прошлого и призраков, что темными бессонными ночами возникали около его кровати.

***

Субботнее утро началось с переполоха и гомона, поднявшихся в доме и перебудивших всех, кто еще не покинул сладкую негу. То есть, почти всех. На часах было семь утра, когда Николай Семенович решил побаловать свое семейство и стал готовить завтрак. Надо сказать, ему это почти удалось, но хитрые блинчики оказались на удивление тяжелым противником и не хотели сдаваться. Неравный бой мог продолжаться еще долго, если бы на помощь уставшему бойцу не пришел Мишель, выплывший из супружеской спальни в легком халате. Блинчики тут же оказались забыты — куда больше Николая интересовал полуголый сонный муж, который отобрал у него сковородку и лопатку и стал самостоятельно дожаривать блины. Обняв омегу со спины, мужчина уткнулся носом в его макушку и шумно задышал, прикрыв глаза и наслаждаясь приятным мгновением близости. От шума с кухни проснулись и жители второго этажа — Ал лежал, развалившись по всей кровати, и пялился в потолок, пытаясь собрать в кучку мысли после странного сна. П-дробностей вспомнить не удавалось, но смутные ощущения заставляли хмуриться. В отличии от омеги Никита уже был полон сил и стоял под дверью комнаты названного брата, раздумывая над очень важным вопросом — постучать или ввалиться прямо так. Первый вариант был скучным, а второй грозил вылиться проблемами и, возможно, синяками. Сомнения разрешил сам Ал. Устав слушать сосредоточенное сопение, он не выдержал и крикнул: — Хорош мяться, заходи уже. Облегченно вздохнув, Ник решительно взялся за ручку и, распахнув дверь, вошел в комнату, демонстрируя себя во всей красе. Покрутившись перед лежавшим омегой, он не стал сдерживаться и с воинственным кличем завалился прямо на кровать, придавив своей тушкой ноги Саши. Еще немного повозившись, устраиваясь поудобнее, альфа замер, притворяясь то ли мертвым, то ли спящим. Ал же на все выкрутасы друг не обратил внимания. Что-либо делать или говорить не хотелось совершенно. Потратив полночи на разбор собственных мыслей и проснувшись так рано, он чувствовал себя совершенно разбитым. Некоторое время они лежали в тишине, нарушаемой лишь размеренным дыханием омеги и сопением альфы, который наверняка уже придумал очередную пакость и лишь выжидал удачное время для начала осуществления своего плана. — Я его встретил. — Тихий голос Ала разрезал тишину и заставил Никиту отвлечься от своей задумки. Там он вероломно нападал на хрупкого юношу, заставляя его корчиться в страшных муках от щекотки. Детские воспоминания говорили, что омежка очень ее не любит. — Кого, мышонок? — с интересом спросил альфа, поворачивая голову, чтобы заглянуть в лицо друга. За то время, что они не виделись, омега сильно изменился, и Ник не мог перестать любоваться его раскрывшейся красотой. Наверное, поэтому он пропустил мимо ушей тихое слово, сорвавшееся с чужих губ. — Повтори, пожалуйста. Возмущенный взгляд зеленых глаз был ему ответом, но эта заминка позволила Алу собраться с силами и уже более уверенно и громко произнести заветное слово. — Истинного. Я его встретил, Ник. Неделю назад столкнулся в торговом центре. Альфа внутри парня зашевелился, возмущаясь сказанному. Детская привязанность за прошедшее время никуда не делась. Наоборот, она лишь окрепла, поэтому сейчас, услышав про возможного соперника, из груди Никиты стал прорываться рык, который, однако, он сразу погасил. Пугать друга не хотелось. Нет, Ник не смотрел на омегу как на потенциальную пару. Если в далеком детстве он и был тайно влюблен в него, теперь он действительно считал Сашу еще одним своим младшим братом. Но легче от этого не становилось. Собственнические чувства альфы были развиты очень сильно, за что он часто получал от Кира. Брат уже с шестнадцати лет начал активно заводить отношения и не только с альфами, от чего Ник постоянно нервничал и поначалу пытался оберегать от всех. Кирилл, с детства вивший из брата веревки, взбрыкнул и устроил грандиозный скандал, который вылился в демонстративный уход омеги из дома к очередному ухажеру. И уже на следующее утро альфа приполз к его дверям просить прощения. Свыкнуться с мыслью, что Кир не только его, было тяжело и заняло время. И вот теперь вернувшийся Ал, сам того не зная, попал в те же сети. Но его вины в этом не было, поэтому и разбираться с этим Ник будет сам, не грузя своими проблемами омегу. Но тот, видимо, что-то заметив или почувствовав, тут же хитро улыбнулся. — Только не говори, что ревнуешь, — увидев, что альфа недовольно поджал губы и отвернулся, Саша перестал улыбаться, — ну нет, чувак, ты не посмеешь. Схватив заалевшее ухо, выглядывающее из-под светлых волос, омега немного подергал его, взывая к разуму своего товарища. Всерьез эту ревность Ал конечно же не принимал. Уж слишком долго они не виделись, чтобы хоть какие-то детские чувства до сих пор были живы. Но в целях профилактики меры надо было принять. — Ой, ой, мышонок, перестань. Ты меня сейчас убьешь, — актерская игра друга была слабовата, он с трудом пытался спрятать разбирающий его смех за слезливым дрожанием голоса. — За что ты так со своим любимым братиком? Какое зло я тебе сделал? Помучив еще немного ухо, Ал наконец отпустил его, тут же запуская руку в волосы альфы, перебирая их и почесывая голову. Все возмущение тут же исчезло, а Ник замурчал, с удовольствием подставляясь под прикосновения. Эту слабость своего друга омега помнил еще с детства. Его всегда успокаивал этот звук, поэтому и сейчас напряжение, сковывавшее его последнюю неделю, потихоньку начало отступать. Полностью оно не исчезло, обещая вернуться позже. Но даже временное облегчение было прекрасно. Они пролежали так еще десять минут. С первого этажа не раздавалось никаких звуков, а значит Николай Семенович и Мишель явно отвлеклись от готовки. Размякнув под нежной рукой, Ник решил, что уже остыл, поэтому можно и продолжить неудачно начатый разговор. Тем более он понимал, что для Ала это наверняка значило очень много. А уж умение омеги накручивать самого себя было ему прекрасно известно. — Что тебя пугает, мышонок? Рука в волосах на мгновение замерла, но затем вновь вернулась к поглаживанию. Признаваться в своих глупых страхах было странно, особенно странно это было делать человеку, с которым много лет не виделся. Но омега внутри воспринимал Ника как близкого человека, и против инстинктов Саша решил не идти. Тем более теперь у них будет много времени, чтобы восполнить все и заново познакомиться друг с другом. И почему бы не начать прямо сейчас. — Я не знаю. Мне просто страшно. Страшно, что буду не нужен ему, страшно, что не почувствую ничего, кроме притяжения истинных, страшно, что моя только обретенная свобода снова исчезнет. Я не хочу становиться игрушкой и куклой. Голос омеги почти не дрожал, зато рука, продолжавшая лежать на голове, пару раз дёрнула волосы сильнее нужного, но они оба этого не заметили. Выплеснув часть накопившихся страхов, Ал словно сдулся, медленно вдыхая и выдыхая воздух. Альфа же лежал и осмысливал сказанное, решая, что лучше сказать и как успокоить. С этим у него всегда были проблемы, но делать было нечего. — Мышонок, расслабься и дыши. Ты слишком себя накручиваешь. Вы ведь даже не знакомы, и ещё не понятно, что за альфа твой истинный. Поэтому не стоит делать выводы раньше времени. Позволь всему идти своим чередом. А я буду с тобой рядом и не дам в обиду. Все-таки истинные вы или нет, а обижать своего братишку я никому не дам. Понял? — Столь длинный диалог дался парню с трудом, ведь надо было аккуратно подбирать каждое слово, но по тому, как расслабился омега, он понял, что все получилось. Вывернувшись из-под руки, альфа поменял свое положение, ложась на подушки рядом с Сашей и притягивая его к себе под бок, обнимая сильными руками. Пофыркав для приличия, Ал удобно устроил голову у него на груди, вдыхая приятный запах, который ассоциировался со счастливыми мгновениями из детства. — Спасибо, — прошептал омега, удобнее устраиваясь в постели и медленно проваливаясь в сон. Ник тепло улыбнулся и прижался носом к чужой макушке, тоже погружаясь в негу.

***

Дверь распахнулась, с грохотом ударяясь об стенку. От этого звука Ал вздрогнул и завозился в постели, пытаясь понять, что происходит. Его голова так и покоилась на груди Никиты, который продолжал крепко удерживать его за талию, как добычу. Альфа от громкого звука лишь поморщился и сильнее сжал руки. В проёме двери стоял молодой черноволосый высокий омега, одетый во что-то странное и кожаное, что оставляло чересчур много открытых участков тела. На голове у парня была короткая стрижка, сделанная, вероятно, пьяным парикмахером. Никак иначе этот беспорядок из рваных прядей объяснить было невозможно. Черты лица прибывшего были по-хищному красивыми, притягивая взгляд и заставляя любоваться. А ещё на нем не было видно никакого макияжа, что лишь добавляло привлекательности. Окинув хозяйским взором сонное царство, расположившееся на кровати, парень сделал несколько шагов внутрь комнаты, с любопытством смотря на красные волосы омеги, пытавшегося проснуться. С последней их встречи прошло много лет, и теперь парень пытался найти схожесть между лицом из обрывков детских воспоминаний и реальностью. Получалось с трудом. Окончательно справившись со сном, Ал приподнялся и натянул на тело одеяло, прикрывая голый торс, как свой, так и продолжавшего спать альфы. Сейчас он выглядел как преступник, которого застали за нарушением. Но как бы сильно ни было его смущение, мозг продолжал работать, подсказывая, кто именно ворвался в комнату. — Кирилл? — Ну привет, мышонок. Я вот все думаю, ты или не ты. Хотя вряд ли с кем-то другим братец будет так самозабвенно спать и обниматься, — со смешком проговорил омега, подходя к кровати и садясь на край со стороны Саши. — Не обнимешь старого друга? Кирилл раскрыл руки, и Ал, поколебавшись несколько мгновений, сел в постели и обнял тут же прижавшегося к нему юношу. Пусть в детстве они не были такими друзьями, как Саша и Никита, но Кир, будучи младше, всегда старался подражать старшему омеге и ластился к нему как мог, стараясь урвать внимания и ревнуя к брату. Ал же всегда относился к малышу с любовью и нежностью, видя в нем младшего братика, который мог родиться в их семье, не случись та страшная авария. Когда три года назад он уезжал из этого города, встретиться у них не получилось. Кир в это время был в творческом лагере на море и даже не знал, что творится с его близким. Объятия разорвал проснувшийся альфа, руками, как игрушку, притягивая к себе Ала. Уткнувшись носов ему в живот, он сердито засопел, видимо, недовольный, что его грелку отобрали. — Фу, братец, какой ты противный! Саша вообще-то не только твой, и не ты один скучал по нему, — не став играть с альфой в перетягивание омеги, Кирилл забрался к ним на кровать и снова обнял засмущавшегося от такого внимания Ала. — Я, конечно, тоже скучал по вас, но вы меня сейчас убьете. И будете плакать, стоя над могилкой, — несмотря на наигранное недовольство предпринимать какие-либо действия, чтобы выбраться из двойных тисков, омега не собирался. Слишком приятно ему было в окружении людей, с которыми были связаны только тёплые и добрые воспоминания. Поэтому он расслабился и позволил себя потискать. Первым отстранился Кирилл, решая воспользоваться случаем и поближе рассмотреть старшего омегу. Прошедшие годы сделали его только прекрасней, а необычный цвет волос ему очень шёл, превращая в огненную саламандру. — Ты задолжал мне целую историю, мышонок, и я не отстану, пока не услышу её.