Малика с восточного побережья: Хогвартс AU: Пятый курс

— Совместное с Гарри интервью? — Ага, — подтвердила Динка. — Они с Гермионой подошли ко мне сегодня. Наверно, специально выловили, когда тебя рядом не было. Глупо, я же всё равно тебе всё расскажу, даже Дамблдор об этом знает. — Дамблдор знал про Рачёна, — поправила её Малика, но Динка лишь махнула рукой: дескать, невелика разница. Малика продолжила: — И правда, вы давали «Пророку» интервью только один раз, да? Довольно странно, учитывая масштаб события. — Так и есть. Министерству не нравится, когда королевская семья появляется в СМИ. Особенно в положительном свете. — Хочешь сказать, у её величества недостаточно влияния на «Пророк»? — ...Извини, Малика, — вдруг сказала Динка, опустив голову. — Мама могла бы... Мы просто... Я просто... не хотела снова об этом говорить. И почему-то была уверена, что Гарри не хочет тоже. — А он, значит... — задумчиво начала Малика и вдруг спохватилась, — а извиняешься-то ты за что? — За свою трусость, — подняла глаза Динка. — Пожалуйста, не упоминай о трусости при мне. — Почему? — Думаю, я самая трусливая из всех, кого ты знаешь. Динка посмотрела на неё изумлённо и даже будто бы собиралась что-то сказать, но в итоге промолчала, только вздохнув. Малика ждала, но пауза всё затягивалась. Поэтому она решила заговорить первой: — Что-то не так с интервью? — Да вот думаю, как бы сделать его не совсем... оппозиционным. — Зачем? — Сейчас лучше не провоцировать министерство. Амбридж и так уже вовсю хозяйничает в школе... Проблема в том, что, если я не соглашусь, эти двое всё равно его дадут кому-нибудь. И всё станет только сложнее. Малика молча покачала головой. Сказать ей было нечего. — Но, — вдруг добавила Динка, — у нас всё ещё есть один козырь. Ты знаешь, что Амбридж преступница? — Да?.. — не очень эмоционально среагировала Малика, подозревавшая, что многие в министерстве нечисты на руку. — Что она сделала? — Хранила и даже использовала однажды запрещённый артефакт. Это было не то, чего Малика ожидала — она думала, что речь пойдёт о коррупции. — Полагаю, мне не следует спрашивать о подробностях? — Нет, почему же, — неожиданно ответила Динка. — Это перо, которое пишет твоей кровью, а надпись высекается на коже. — Брр, — Малику передёрнуло, и тут она осознала: — Говоришь, использовала? Как? — Заставила Гарри писать, что он не должен лгать. — Вот мразь, — сказала Малика, вложив в эту фразу больше чувств, чем испытала за последние сутки. Динка, похоже, решила её добить: — Он говорит, раз пять написал, — добавила она. — То есть он сейчас весь в порезах? — Малика приложила руку ко рту. — Нет. Если пишешь одно и то же, порез просто углубляется с каждым разом. Малика снова вздрогнула и с трудом проглотила воздух, который неровно вдохнула скрытым за ладонью ртом. — Короче, — резюмировала Динка, — Гарри пожертвовал целостностью своей кожи и мягких тканей, чтобы у нас был поводок для Амбридж. Хотя он, конечно, об этом тогда не знал. — Если у вас есть поводок, почему вы позволяете ей заниматься всей этой фигнёй? — Какой, например? — Ну, запрещать нам ОД, например. — И что, по-твоему, она нам сделает, если узнает? Бомбардой швырнёт? Так мы её отразим, для этого и занимаемся. — Я не об этом... — Как тебе сказать... Амбридж не в курсе сама, но сейчас она довольно безобидна. Если, конечно, не считать, что агрессивна, как бешеная шавка... Зато, — Динка хмыкнула, — она может хоть сколько стучать в министерство, от неё просто отмахнутся. Она там уже давно никому не нужна и не нравится. — Гермиона говорит, она хочет, чтобы мы не сдали экзамены, — продолжила настаивать Малика. — Да, — вздохнула Динка, — есть шанс, что в этом году отсрочат экзамен по защите. Точнее, практическую часть. Если кто-то захочет, сможет сдать через год. — Стыдоба, — Малика покачала головой. — Переносить экзамены из-за одной мрази... Гермиона говорила, что этого не делали с последней... не знаю чего, но, наверно, это было давно. — Что поделаешь, на войне как на войне. Малике стало очень стыдно перед Джинни, когда она выяснила, что, пока она сердилась из-за внезапного джинниного отъезда, та даже не знала, выживет ли её отец. Однако, видимо, состояние старшего мистера Уизли стабилизировалось достаточно, чтобы позволить Джинни бросить все свои ментальные силы на алтарь любви и ревности. Во всяком случае, так Малике казалось, пока она не вспомнила слова Дамблдора. «Вы близкая подруга мисс Уизли?» — спросил он, прежде чем решиться рассказать о гаррином состоянии. «Она знает», — наконец поняла Малика. Теперь беспокойный взгляд, который Джинни то и дело бросала на Гарри, начал выглядеть для Малики совсем по-иному. Малика попробовала представить, что кто-то овладевает динкиным сознанием и заставляет её смотреть едва ли приятные картинки. Одного этого образа хватило, чтобы в Малике вскипела ярость и смешалась с ужасом и отчаянием. Страшно было представить, что же переживала Джинни. «А ведь она и сама побывала во власти Вольдеморта, — осознала Малика. — Не могу поверить, что она всё ещё держится». Впрочем, одно было понятно: Гарри делал успехи в окклюменции, что должно было повышать его шансы не утерять контроль над собственным разумом. Об интервью в следующий раз Малика услышала только когда оно вышло. Гарри и Динка на второй странице беспокойно и неискренне улыбались читателю (на первой была какая-то квиддичная сплетня). — Не думаешь, что это перебор? — спросила Малика у Динки. — Всё-таки сложно поверить, что принцесса и мальчик-который-выжил к шестнадцати годам не научились стоять перед камерой. — Никто об этом не задумывается, кроме тебя, а правильное впечатление остаётся. Читай давай. И, кстати, Гарри пятнадцать. — Кто интервьюер? — спросила Малика после прочтения и сама посмотрела на подпись: — Аника Тори. Это ещё кто? — Ты молодец, — довольно сказала Динка. — Сразу поняла, о чём спросить. — Вопросы дурацкие, — кивнула Малика. — О, с порталом хорошо придумали. Газета сообщала, что Динка и Гарри вернулись назад с помощью портала-кубка, который оказался двусторонним, а не портала во дворец, запасённого Динкой. Вопросы же, будучи грубо прямолинейными, Малике понравились тем, что, во-первых, заставляли невинные ответы звучать искренне, во-вторых же — демонстрировали непредвзятость самого интервьюера. — А ещё мы так прибедняемся, — добавила Динка. — Вроде как нам дали неопытного. Однако Малика заметила, что вопроса о том, как именно Динка смогла увернуться от авады, в интервью всё же не было. В целом статья была хороша. В ней Динка и Гарри играли разные роли: Динка давила на эмоции, изображая картину подобной ночному кошмару; Гарри же напоминал, что этот кошмар происходит здесь и сейчас. Сплетаясь, их голоса создавали единое впечатление, мрачное и не допускающее сомнений: будет война. Малика проглотила комок в горле. — Так кто такая эта Тори? — будто очнувшись, напомнила она. — «Этот», — поправила её Динка. — Это журналистский псевдоним Перси Уизли.