das Wiederherstellung

       В вечер того дня у Курта Вагнера так и не вышло поучаствовать в тренировке Людей-Икс полноценно: каким бы бодрым и динамичным Змей не пытался выглядеть, все члены отряда заметили что-то подозрительное в том, как дрожит его лапища. Каким бы складным не звучало его липовое оправдание, никто не поверил в то, что искусный акробат, при том ходячий телепорт, раскровил руку, упав с лестницы. Даже не вспотев, Рейвен вытащила из него правду и совсем не разозлилась, будто бы ранение, нанесённое Уорреном когда-нибудь, было вполне очевидным исходом их общения. Мистик согласилась с тем, что ему не стоит обременять себя тренировками и всё. Её лицо было каменным, нечитаемым. Вагнер ожидал от своей родной матери чуточку больше участия. Тем не менее, побеспокоиться о демонёнке всё ещё мог кое-кто другой. Высказать мысль о том, что встречи с бывшим всадником Апокалипсиса – досуг весьма сомнительный решился только Питер Максимофф, прийти которого заставила скука.        — Я уже говорил и скажу снова. Ты, типа, всегда можешь зависнуть со мной. Это не так уж и опасно. Иногда даже весело.        — Danke schon, Питер-р, — измождённо улыбнулся Курт, облачающийся из спец. костюма в обычную одежду. Раздевалка была такой же холодной и отчуждённой, как и душевая, — в ней хотелось дергаться от вакуума и ни в коем случае не быть одному. Хорошо, что с компанией Змею везло заоблачно!        — А, кстати...        Подборок задрался, уши не навострились. Сквозь рассеянную усталость он разглядел на лице спидстера задумчивость. Обычно, отрешённым он бывал лишь несколько мгновений, а потом приходил в какое-нибудь выразительное чувство — он не представлял, каково так быстро переживать все тревоги и радости.        — Что случилось, Питер-р?        — Да так...        — Was? — застегнулась предпоследняя пуговица.        — Да просто спросить хотел. Уоррен там, типа, уже точно встанет на ноги, да?        — Er wird sich erholen когда-нибудь, но не очень скор-р-ро. Хэнк и Хейзер-р-р заботятся о нём по мер-ре возможностей, и я тоже немного...        — Это реально здорово, и я... — он почесал голову, внезапно опущенную, — Зачем ты продолжаешь ходить к нему? Он в надёжных руках, я думаю. Сюрпризов не ожидается.        — Я пр-росто хочу помочь. И я могу помочь.        — Вот это да, — изумлённо заметил Скотт Саммерс, который зашёл тихо даже для Змея. Он не пытался подслушивать, он просто стоял неподалёку без жилета. Уже закончилось? Мальчишки недоумённо переглянулись, — Твой рукав...        Порезь на белой рубашке стала достоянием скромной публики. Вагнер не думал, что в слегка дырявой одежде крылась какая-то неразрешимая проблема. У него не было одежды, которая не носилась бы до последней нитки. Но Питер и Скотт глазели так, словно их товарищу нанесли страшное оскорбление похуже увечья.        — Всё вышло случайно. От неожиданности. Он ненар-рочно, — пробормотал Змей, поёжившись. Он и не понял, как скрестил руки так, чтобы прикрыть локоть.        — А что ещё он может сделать ненарочно? — Питер звучал решительно, —Чел, я не могу вспомнить случая, когда бы ты не говорил, что он тебя не гасит. Или ругает, или придирается, разве не так? Складывается впечатление, что он не просто не хочет тебя видеть, а просто терпеть тебя не может.        — Он ещё не пр-р-ривык.        — Это ты ещё не привык, — подал голос Скотт, — и Слава Богу, что не привык к тому, что о тебя ноги вытирают.        — Такой, какой есть. Я не могу изменить его, — упёрся Змей, уже по немногу сожалея, что не послушался совета Уоррена и не не пошёл на эту тренировку, — И он заслуживает поддер-ржки и внимания, каким бы гр-рубым, ядовитым и... и unerträglich он ни был. Я благодар-р-рен вам за беспокойство, meine Freunde, но я пр-равда думаю, что любому нужно дать шанс.        — Ты хочешь сказать, что нет никакой разницы между нами?        — Я хочу сказать, что, кто бы тогда не постр-р-радал, я бы нашёл в себе силы помочь ему или ей, — спокойно сказал Ночный Змей, придерживая дверь раздевалки.        Ртуть покачал головой, поджимая губы. Очень бодрым для хромого шагом Питер покинул их. Мальчик словно кочергу проглотил. Сперва было он решил — показалось, но, неотрывно глядя вслед, Вагнер обнаружил в смутной догадке долю правды: Максимофф не ждал их со Скоттом и почти догнал девушек у выхода из Опасной комнаты. Циклоп всем видом говорил, что понимает столько же, если не меньше. Пока Змей спрашивал себя, чем мог обидеть товарища, Саммерс улизнул от него в направлении Джин.        Хвост завинтился меж ног. Что он сказал? Ведь ничего такого? Разве Курт был неучтив или говорил лениво, с большой неохотой? ''Наверное, я был неискренен...'' - умозаключил Ночной Змей, поджимая локти. Но, право, в каком из трёх-четырёх слов он слукавил? На ум ничего не приходило, ни то от усталости, ни то от душевного бессилия. Зудящий сустав ему, увы, не помогал. Засучив рукав, юноша взглянул на некогда белую повязку. Питеру так сильно не нравился Уоррен? А когда они вообще успели познакомиться? ''Если бы они захотели поговорить, он бы сказал мне об этом,'' - вдруг решил Курт, не до конца понимая, о ком именно он думает. Питер Максимофф, безусловно, в своей манере представил Архангела заново, в том у Змея не было не каких сомнений. А поделился бы этим Уоррен Уортингтон III?        За дни их знакомства Ангел проявил доброту в том, что не слишком щедрился на ругательства и обзывания. К тому же, вряд ли он говорил не от чистого сердца. Узнай Курт раньше, что честность и прямота — не одно и то же, может быть, его жизнь сложилась бы по-другому. Вопреки не самому лучшему, общему впечатлению о бывшем Всаднике Апокалипсиса демон не без радости признавал, что от сухого и жёсткого отвержения они сумели дойти до той отметки в общении, когда можно было задавать друг другу отнюдь не глупые вопросы. По мере того, как таял осадок от столкновения в Каире, росло любопытно: ему хотелось спросить Уоррена о чём-нибудь.        Он не заметил, как его мысли покинул Питер. Он не заметил, как в тренировочном зале ни осталось никого, кроме Профессора Икс, терпеливо ждущего, пока на него обратят внимание. Змей, заметив его добрый взгляд, вздрогнул.        — Все уже ушли?        — Мы ещё не ушли, — пожал плечами мужчина, — Много кто ещё не ушёл.        — Пр-р-ростите... Не совсем вас понимаю.        — Потому что я выразился не совсем правильно, — улыбнулся Чарльз Ксавьер, отъезжая на своём кресле от раздевалки, — Идём. Я попробую сказать поточнее.        И Курт пошёл за учителем. За тренером. За своим благодетелем. Появление Профессора рядом заставило его напрячься по какой-то причине, которая была неразличимой. Он понимал, что Чарльз без всяких сложностей прочтёт все его мысли и переживания, будто они строчка во всем известной книжке. Но нечто оставляло его в смятении. Разум плавал в дымке. ''Мне уже нечего скрывать от Профессора... Всё хорошо? Всё хорошо,'' - убедил себя Вагнер.        — О том, что ещё не все ушли... Я знаю наверняка, что Мисс Ли не ушла из библиотеки, даже несмотря на то, что уже наступил комендантский час. Мне так же хорошо известно, что Миссис Хантингтон ещё не покинула школу...        — А почему она...? — осторожно спросил Курт, к несчастью, перебитый в то же мгновение.        — Миссис Хантингтон в совсем скоро станет матерью, при чём, мне кажется, очень неплохой, однако мне не стоит так сильно распространяться мнением о личной жизни учителей и персонала школы, поэтому будет лучше, если эта новость останется только между нами, — Профессор убедительно взглянул на Ночного Змея. Тот понимающе кивнул, — Она не мутант, но замечательная медсестра. Знаешь, за полтора года её работы здесь я и некоторые дети уже успели к ней привыкнуть. Нам будет её очень не хватать.        — Профессор-р-р, но как же...        — Как будет проходить лечение Уоррена без Хейзер? Я не могу ответить на этот вопрос: мне открыты мысли, а не будущее. Мы что-нибудь придуем к тому моменту, а даже если решение найти будет непросто, то, полагаю, Уоррен всегда может положиться на твою помощь, конечно, если ты не передумаешь помогать Хэнку, — в спокойствии Профессора Икс чувствовалась уверенность и теплота, которая нисколечки не была похоже на решительное и холодное спокойствие Мистик, — Какими бы резкими не были Дуолински, Грочестер и Вукерберг, мой старый приятель сильно нахваливает тебя.        — Я стар-р-раюсь делать то, что он говор-рит, — с радостью принимая похвалу, покорно заметил мальчишка.        — Я тоже иногда стараюсь делать то, что считаю нужным, а не правильным, — улыбнулся телепат.        Когда они оказались за пределами зала, Чарльз остановился, а вслед за ним замер и Курт. ''У тебя очень сильно болит рука?'' - вдруг пронеслось у Змея в голове, чужим, профессорским голосом. Не догадавшись, что если Профессор Икс смог задать ему телепатический вопрос, то он же сможет получить ответ прямо из синей головы, Вагнер ответил вслух:        — Я чувствую себя прекр-р-расно.        — Я понял это, — усмехнулся Ксавьер, после чего невербально попросил своего подопечного перенести их в коридор третьего этажа. Курт положил лапу на плечо Профессора и скачнул в небытиё, окружённое туманом. Прошло всего мгновение с момента, когда они были в подземной тренажёрки Людей-Икс, и вот они, слегка пропахшие серой, уже стояли на дорогом паркете напротив комнаты Чарльза.        — Питер Максимофф ещё не спит ввиду своей острой неприязни к любимцам Мистера Тоинби, — не поворачивая головы, резюмировал Ксавьер.        Курт стоял, опустив голову. ''Уоррен, наверное, тоже не спит ещё,'' - подумалось ему. Идея вернуться в больничное крыло, преследуя Бог весть какую цель, не показалась странной, даже несмотря на то, что вправлять сломы в отходняк ему строго запретили. Но вдруг до него дошло.        — Пр-рофессор-р...?        — Кажется, ты сказал, что стал бы помогать любому мутанту, пострадавшему в схватке в Египте. Насколько мне известно, Питер ходит с костылями вот уже какую неделю, — читая его мысли, ответил Профессор Икс.        Колеса не дрогнули, но Курт всё равно вцепился в ручку. Мысли всколыхнулись, как длинные стенки домино — Берлин - недосып - Питер - разум - мама - Ангел - ложь - жертва - ад - дом - Мистик - крест - таблетки - таблетки-таблетки-таблетки. Господи, таблетки! У него была напоминалка! Записка встала перед глазами — от первой «Ч» до последней точки. Он вспомнил. Он вспомнил всё! Сердце пропустило удар, когда он увидел, как два пальца медленно тянутся к виску.        — Пр-рофессор-р, я буду просить вас кое о чём...        Затылок ему ничего не ответил. Рука застыла в воздухе. Но бес понял, что ему дали слово — он был в своём уме совершенно один.        — Я не думаю, что вы желаете мне зла, но... Всё, что не касается отр-ряда и школы, должно оставаться п-р-ри мне и только пр-р-ри мне. Я хочу вспоминать об этом; я должен. Только так я могу очиститься и почтить его, — он не говорил громко, но, когда лапа сползла по спинке к плечу, Чарльз вздрогнул. На обороте его стерегла пара рапсовых глаз. Если тишина кого и пугала, то точно не Змея. И он знал это.        — Вы больше не будете путать мои мысли.        — Пообещай, что не причинишь себе вреда.        Нельзя было долго раздумывать. Поэтому Курт задал себе только один вопрос. Стоит ли Стефан искупления?        — Мне нужно узнать ещё кое-что, Пр-рофессор-р, — он отнял руку.        Шумный вздох походил на стариковский.        — Час поздний. Мы могли бы обсудить мои мотивы в другой раз.        — Мы так и сделаем или я по пр-ривычке всё забуду?        — Ох, Курт... Я устал так сильно, что даже свои мысли не смог бы привести в порядок.        — Чем вы занимались?        — Ну знаешь, эти мелочи. Искал одну пропащую девушку, своего давнего и грядущего друзей. Придумывал команде альтернативные занятия. Планировал уикенд. Звучит убедительно?        Курт поёжился от звука последних слов, будто он действительно допытывался невинного.        — Entschuldigung. Простите. — глаза поблекли в коридорных сумерках. Теперь на время несчастного директора покушалось не порождение тьмы, а всего лишь долговязая телятина. Он не заметил, как Чарльз, открыв дверь, поколебался с любезностями. За замочным щелчком мальчик поспешил ретироваться, забыв про свои силы.        Ноги унесли его к собственной комнате. Небольшая ковровая дорожка, две лестничных спуска, длинный коридор и три поворота пролетели, как одна секунда. Спрятавшись за надёжными баррикадами, демон позволил себе не зачитывать про себя выученные уроки, превратившиеся в густую кашу. Голова не немного побаливала.        Спина измученно проехалась по дверному косяку. Руки обвивались вокруг шеи и плеч, словно змеи. Курт тысячу раз успел пожалеть о том, что полез к Профессору Икс с вопросами. Некоторые мысли стоило придержать — он действительно не нуждался в ответах. Истина сосала из него кровь.        Мысли унесли его обратно в лазарет, где не так давно могло случится непоправимое. Вот почему Хейзер так стремительно ушла.        Он чуть не убил их. Уоррен чуть не убил мать и нерожденного!        Он ведь не знал — не мог знать, что случится от лишнего движения! Знай — с места б не сдвинулся. Никогда бы. Стерпел любую боль, но не стал бы чинить зло. Курту до покрошенных зубов не хотелось думать о нём хуже. Но незнание не облегчило бы чужих мук, а значит, не разбавило бы кровь на собственных руках. Это было так чудовищно, что демон был готов возроптать.        Глотая слёзы, Курт прочитал молитву за него. А с Уорреном он разберётся позже.        Его стало слишком много. Настолько много, что Курт не сразу вспомнил, с чего началась эта неприятная история.        Питер расстроился, потому что Курта не было рядом! Он почти всё свободное время проводил у койки, преследуя желание отвязаться от ночных кошмаров и чувства причастия к увечьям живого человека, не замечая присутствия самого близкого товарища рядом! ''Если его это так задело, выходит, я важен для него?'' - подумал Змей, потирая шею. Вагнер понял, что поступил очень некрасиво. Ему сразу же захотелось всё исправить. Профессор сказал, что скороход ещё не уснул, а это значит, что у него была возможность сгладить острые углы.        Он тут же телепортировался к двери комнаты Максимоффа. Чуткий слух уловил топот и обрывки возмущённых слов за стеной. Ночной Змей улыбнулся, узнавая бодрый привередливый нрав своего друга. Ртуть не стеснялся жаловаться на «мерзких козявок», «гнидышей» и «чёртовых букашек», а его сосед без тени страха защищал несчастных мошек. Сложно было не поверить в то, что подобное происходит за дверью комнаты каждый день.        Курт подумал, что будет, если прямо сейчас постучать. Просто посмотреть в глаза разочарованному приятелю - пол беды, надо было ещё что-то сказать. Идеи приходили в голову урывками, Вагнер решился постучать, не имея чёткого плана. Глухие тычки эхом раздались в голове; казалось, будто перекрикивания Питера и Оливера в то мгновение стихли. Раздался скрип — из дверного проёма появилось нездорово зелёное лицо, обрамляемое вьющимися чёрными прядями, преисполненное отвращением.        — Это к тебе, скорострел, — выплюнул Оливер брезгливо. После коротких приперательств на пороге комнаты, источавшей неприятный, какой-то болотный запах, появился спидстер.        — О, — произнёс Ртуть не слишком удивлённо, словно ожидая появления друга у своего обиталища, — здорова, чел.        — Пр-ривет, Питер-р-р, — картавя сильнее обычного, сказал взволнованный Курт, — Я... заметил, как сегодня ты очень быстро ушёл с тренировки...        — Ну да, — как ни в чём не бывало заметил Максимофф, облокачиваясь на дверной косяк, — я вспомнил, что у меня есть дела. Важные дела.        — Ох... П-р-р-равда..? — Вагнер ощутил себя последним идиотом, услышав причину, сокрушающую все его переживания. Он столько всего себе навыдумывал, что он плохой друг, что он не обращает внимания на чужие проблемы и думает только о себе, а оказалось всё гораздо проще! Робость в мгновение ока разразилась жутким стыдом. ''Но как это возможно?'' - вдруг недоумённо подумал Змей. Профессор ясно дал понять, что Питер чем-то обижен, не мог же он за пару секунд всё забыть! Курт ничего не понимал, и от этого ему делалось только хуже.        — Просто кое-кто, — скороход метнул уничижительный взгляд через плечо, — так обожаёт возиться с букашками, что решил оккупировать комод с нашей одеждой в качестве детского садика для опарышей и общежития для слепней , — проговорил юноша специально чуть громче обычного, медленно и официозно, чтобы корень его претензии был предельно очевиден.        — Че ты там мелишь, нытик? — недобро донеслось из комнаты.        — Не твоего ума дело, чёртов муходрочер... — огрызнулся Питер, вываливаясь за порог и закрывая за собой дверь, — Так ты чего пришёл-то?        — Эм... Ну... Может быть, сходим в молл, когда тебе снимут гипс?        — Тут реально неподалёку молл есть?        — Он очень большой и кр-расивый, да!        — Ещё бы молл не был большим, — Питер сделался задумчивым. Ночной Змей не терял надежды в то, что это было хорошим знаком, — Мне бы не помешали обновки...        — Так значит идём? — в глазах заискрила радость.        — Если ты не будешь занят каким-нибудь психом с железными крыльями, — спидстер произнёс это обыкновенным тоном, склонив голову в бок, будто бы говорил о погоде на завтра, а не о том, о чём он действительно думал.        Ему ничего не мерещилось. Питер Максимофф подавал палец, а сам он сам он охотно подставлял нос. От стыда хотелось вывернуться наизнанку — Ртуть совсем не был похож на криводушного!        И вдруг тёплая рука легла ему на плечо, словно успокаивая. Он увидел на себе понимающий взгляд.        — Всё нормально. Правда. Я за любой движ, чувак, — прихлопывая, сказал парень, — А теперь вали спать, уже поздно.        — Ich glaube, ich bin einem Freund wie dir nicht würdig...        — Че?        — Добр-р-рой ночи, Питер-р.        — Доброй ночи, Курт.        И бесёнок исчез в то же мгновение, оставив после себя тёмно-синюю дымку. Скороход, постояв ещё немного в коридоре, возвратился к себе. Курт Вагнер был прав отчасти: сказанное в раздевалке ударило по его самому близкому другу, но не совсем так, как он это понял. Питера Максимоффа беспокоило не столько то, как мало времени они проводят вместе, а сколько то, что скрывал Ночной Змей под повязкой на локте. Колотая рана. Ртуть переживал, что желание помогать любому скажется на товарище пагубно, и, получив доказательство собственной правоты, не мог не умывать рук.

***

[ПОЗЖЕ]        Наиболее важным событием минувших дней стала смена приоритетов. Непринуждённый смех Курта можно было услышать рядом с громким и звучным высказыванием Питера; его чёрную макушку можно было заметить рядом с серебристым котелком. Замечания, которые делали учителя, Ночного Змея волновали так же сильно, как и учащённый бубнёж Троицы из Оксфорда, заглядывавшей на днях: когда это с ним происходило — сильно, когда это оставалось позади — не очень. Он даже не заметил, как начал навещать вдруг притихшего Ангела позже обычного. ''Не ругается, и на том спасибо,'' - думал мальчик. Всё было хорошо, и ничего не предвещало бед.        Поводом для лучезарной радости служила минувшая половина экзаменов. Он не разобрал ни одного вопроса (не считая биологию, в которой через два слова встречалось что-то знакомое, вызубренное), но был спокойнее удава, что выделяло его на фоне остальных. Он краем уха слышал что-то о проходном балле и пересдачах, и потому не заморачивался. Вдобавок, в этот день был зачёт по физкультуре, где не нашлось ученика с лучшими результатами. Хвастаться этим Курт не собирался, но почему-то добирался до лазарета с улыбкой на лице.        Когда мальчик вошёл в больничное крыло, он был единственным, кто держался бодрячком: Хэнк был одержим своей работой с бумажками настолько, что будто не видел обжигающего напряжения, повисшего между рассвирепевшей Хейзер и зверски спокойным Уорреном.        Медсестра надзирательно стояла рядом у его койки, опасно сжимая железную миску, принесённую накануне, и пыталась сломать волю Ангела тяжёлым взглядом. ''Он опять что-то сделал,'' - подумал демонёнок, когда девушка, звучно прошла мимо и швырнула грязную тарелку в раковину. Курт стушевался поздороваться, но всё же понёс поднос с овсянкой и водой в самое пекло.        — Пр-р-ривет, — прошептал он, наклонившись поставить угощение на прикроватную тумбочку. Архангел бросил пренебрежительный взгляд на еду и воздержался от слов.        — Здравствуй, дорогой, — скрипя зубами, ответила Хейзер, думая, что приветствие адресовано ей. Она уселась при нём, с негодованием начав разматывать руку. Под гневным зырком юноша сел рядом и вторил ей.        — Как ты себя чувствуешь?        Ответа не последовало. Уоррен лежал, пусто пялясь в стену и поджимая губы. ''Он меня не слышит?'' - всерьёз напугался Змей. Неужели боль настолько невыносима, что Ангел утратил слух?        Встревоженный взгляд не вымолил у медсестры объяснения; та не при делах продолжала снимать гипс, в чём преуспевала гораздо больше, чем Вагнер, который, как развязал немного бинтовой повязки, так и оставил дело на месте. Почему она такая спокойная? Может, это такая странная шутка?        — Всё хорошо...? — неловко улыбнулся Курт. Молчание его разрывало на части. Змей был уверен, Уоррену было не слишком трудно сказать «Да, отстань» или что-то в этом роде, но по-грубее. Но почему же он не язвит и не огрызается? Что на этот раз Курт сделал не так? Архангелу перестала нравится овсянка? С каких пор Вагнер пал ниже обычных ругательств?        — Почему...        — Курт, милый, — глаза Хейзер говорили сами за себя - она была на пороге истерики, — Сосредоточься на работе, ладно? Хэнк попросил быть на полтона тише.        Ночной Змей покорно склонил голову над рукой, не заметив презрительный взгляд, брошенным Уорреном на медсестру. На лице промелькнула тень ужаса, когда он увидел, как посерела совсем недавно синюшная рука, изукрашенная вереницей тёмных змеек-вен и несколькими буграми длинных шрамов. На тыльной стороне предплечья пластырем был приклеен провод капельницы, походившей на щупальце, высасывающее из Архангела силы. ''Совсем как у мертвеца,'' - подумал демон, в смятении замерев над рукой. Должно быть, это очень больно. Вдруг рука с трудом согнулась в дрожащий кулак, Курт осторожно поднял голову — Уоррен смотрел на него.        В блекло-зелёных глазах сквозила тень той жалости, какую Вагнер разглядёл в Ангеле, когда рассказал тому о своих шрамах. Этот взгляд был натянутым, вымученным. Уоррен будто хотел что-то сказать, но не мог. Почему-то не мог. Вагнер подумал, что мягкая, беззлобная улыбка его совсем не обидит, и удивился, когда тот отвернулся. Змей попросил миссис Хантингтон передать ему мази для руки; та не отказала ему, поочерёдно передавая баночку за баночкой, которые Курт добропорядочно ставил рядом с подносом еды. Краем глаза он заметил, как ангел ему ухмыляется. ''Мне показалось. Мне точно показалось,'' - подумалось ему отчего-то тревожно. Когда рука медсестры снова протянула Змею лекарственные мази, Вселенная схлопнулась.        Всё казалось каким-то сумбуром. Дёрг — бабах — придушенный вдох! И вот уже тромблесс скачет, как попрыгунчик: от койки по полу. В беспамятстве кружится по спирали на плитке, приковывая к себе перепуганные взгляды тройки и заставляя Хэнка ещё сильнее абстрагироваться от происходящего. Прежде, чем Курт и Хейзер пришли в себя, их пронзил небезызвестный, утомительный и непревзойдённый сарказм Уоррена.        — Уж не знаю, чем я тебя так обидел, Хейзер, но будь так добра, попытайся держать свою неприязнь в узде. Ты, в конце-концов, взрослый человек. Благоразумный человек.        Он смотрел на то, как медсестру трясёт от беззвучной ярости, смотрел на то, как Уоррен смотрит на то же самое и смакует удовольствие от того, что кто-то не может ему противостоять. Змей вперился в него укоризненно, пока тот не повернулся к нему, довольно улыбаясь. Вагнер встал за упавшей банкой.        — В следующий раз веди себя более... профессионально, — мягко посоветовал Ангел, сверкая глазами ни в чём неповинного ребёнка. Демону очень хотелось воззвать к его совести, когда лицо медсестры покрывается багровыми пятнами. Она развернулась и пошла к раковине прежде, чем бесёнок сумел что-то из себя выдавить.        Курт сел на место, скрипнул пластиковой крышкой, непривычно твёрдо развернул руку венной стороной к себе, чем потревожил победоносный вид. Зажурчала вода в кране. Агрессивно втирая густой препарат, Вагнер ощущал на себе его взгляд и упорно не поднимал затылок. Под лапой натянулась серая венка. Он заметил, как дрожит кулак Уоррена.        — Jetzt willst du mit mir reden, oder? — сказал Вагнер, не поддаваясь на провокацию.        — Что-что, милый? — спросила Хейзер, звонко громыхнув тарелкой в раковине, — Ты что-то сказал, Курт?        — Курт всего-навсего высказал беспокойство, — елейным голоском вдруг проворковал за него Уоррен, — он не хочет снова стать жертвой твоей вездесущей неуклюжести. Я способен понять людей, которым я не нравлюсь (к сожалению, люди с ярко выраженным отсутствием вкуса ещё не вымерли), но я ума не приложу, чем тебя мог оскорбить милый, синий дурачок.        Тарелка с шумом выскользнула из рук медсестры. Повисло молчание. Страшное молчание. Курт выглядел разочарованно, глядя на Уоррена.        — Хейзер-р-р... — позвал он как-то отчаянно, будто одним лишь именем умоляя её не вестись на закинутую удочку.        — Я на минутку, — словно задыхаясь, сказала она, скрипнув краником. Миссис Хантингтон сдёрнула с себя белый халатик, отбросила его на белый столик и удалилась.        Это выводило из себя — у кого-то уже дважды за последние дни случился срыв, и никто, видя и зная, чем чреваты действия Некоего, не предотвратил этого. У Курта не получалось убедить себя в том, что предметом его злости не является кто-то из присутствующих.        Собственная причастность его совсем не волновала. Его так же совершенно не нервировало то, что Зверь не проявил ни капельки внимания. И уж тем более Змей ни разу не разозлился на бессердечного, напыщенного, дурацкого Уоррена Уортингтона III!        Змей покосился — тот смотрел, беззлобно щурясь. Он ощущал этот изучающий взгляд всем телом, при этом чувствуя, как в спину дышат воспоминания. Неприятные воспоминания. Не так давно он сказал Уоррену, что мать никогда не сажала его в клетку, но не никогда говорил, что в ней не был. Архангел изучал его, как изучают картину в галерее, сперва показавшуюся заурядной, но потом привлёкшую внимание с новой силой. И Курту это не нравилось. Не нравилось, что кто-то смотрел на него так. Не нравилось, что так на него смотрел человек, которому он всей душой хотел помочь рано или поздно встать на ноги.        — Как рука? — спросил Уоррен.        — Почему сегодня пришёл рано? — через несколько минут спросил Уоррен.        — Ты разговаривать разучился за выходные? — ещё позже спросил Уоррен.        Курт понимал, что ведёт себя, как ребёнок, потакая глупому желанию показать упрёк. Но, кажется, это работало.        — Если ты ещё р-раз выставишь Хейзер-р-р за двер-рь, я пойду за ней, — тихо предупредил Змей, рассчитывая сам не зная на что.        — Не мотивируешь быть пай-мальчиком, — уже совсем по-обычному огрызнулся Уортингтон. Складка на лбу разгладилась, на губах заиграла ухмылка.        — Почему она тебе не нр-р-равится?        — А почему тебя это волнует?        — Она бер-ременна.        — От тебя что ли?        Не сказать, что шутка была тонкой или мало-мальски смешной в привычном понимании юмора. Курт топнул ступнёй по полу и натянулся, как струнка, чем не мог не заставить Ангела от души посмеяться. Когда даже Хэнк обратил на них свой неистовый взгляд, нельзя было понять, над Куртом ли смеётся Уоррен или над самим собой. Не столько потому что Уортингтон хохотал так живо и звонко для сломанного человека, но ещё и потому что ему скромно подхихикивал сам Вагнер. Исключительно от бессилия перед заразительной природой смеха! Казалось, что никто из них уже не знал, почему они оба ржут. Под гнетущим недовольством Маккоя мальчишки стихли, и лишь короткие переглядки выдавали в них неугасимое веселье.        Когда темп времени вернулся в прежнее русло, когда Зверь снова скрючился над горами макулатуры, а Змей — над другой рукой, Ангел нарочито осторожно, будто снова сводя всё к шутке, прошептал:        — Я постараюсь не намекать Хейзер на её недостатки, если ты постараешься не опаздывать.        — Почему тебя это волнует?        — А сам как думаешь?        Уоррен недобро улыбнулся. Курт встретил ухмылку, как подарок.