Без Всего

- Пушкарева, это же просто невыносимо! Я тебя сейчас тресну! - Николай хлопнул по столу папкой, сведя брови в грозном выражении. Девушка от окрика вздрогнула и даже выронила карандаш, которым рисовала замысловатые бессмысленные завитушки на полях выданных ей документов. - Я с тобой как с телевизором разговариваю, - возмутился парень, - отвечаешь невпопад, левую информацию и приносишь раздражение одним своим видом. И это еще хорошо, что я не дал тебе оригиналы документов, - обличительно указывает он на витиеватые рисунки. - Кто заглючил твой драгоценный мозг? Ты же не выглядела расстроенной, когда пришла, - закончил он куда как спокойнее. Катя стащила очки медленным плавным движением и сжала спинку носа между большим и указательным пальцем. - Я сама себе его заглючила, - она вздохнула как-то тяжело и даже натужно, недовольно отодвигая подальше изрисованную копию документов, - это из-за Саши. - А что не так с Воропаевым? - Немного теряется Зорькин, отодвигая оригиналы документов от себя, - ты же сама сказала, что там все прошло очень и очень хорошо. Даже в каком-то смысле слишком хорошо, раз твой Жданов, - он натыкается на гневный, хоть и слегка расфокусированный без очков, взгляд девушки, - раз ПРОСТО Жданов, - продолжает Николай, - не смог ничего толком испортить. Что тогда не так? - Не знаю, - растерянно отвечает девушка, - это просто общее ощущение от ситуации, знаешь. Я понимаю, что все в порядке, осознаю, что ничего плохого не происходит от слова совсем, - она накручивает на палец выбившуюся из прически прядь, - но у меня такое ощущение, что я что-то не закончила, не сделала, недосказала. У тебя так бывает? - Катя смотрит на друга выжидательно, Коля переводит взгляд в правый верхний угол комнаты, словно там по мановению волшебной палочки должна появиться подсказка. - У меня такое постоянно, - жмет он плечами, - всегда есть ощущение, что то, что я сделал недостаточно и что я мог бы лучше. Это называется перфекционизм. - Нет, это не то ощущение, - отмахивается Катерина, игнорирую недовольно растерянное лицо Зорькина. - Ну, простите, Ваше Величество, другого ответа не завезли, - разводит руками Николай, - как я тебя понял, так тебе и поясняю. Вы же не поругались с Александром? - Да нет, мы весьма мирно, - Катя принимается растирать пальцы, словно снимая с них напряжение, - побеседовали. Я, правда, сказала ему, что он постоянно меня обманывает, но он не воспринял это ну… как обиду, больше как повод для гордости, - кривится девушка. - Ну, так что тогда? Если ты эту занозу не вытащишь, мы с тобой нормально не поработаем, - резюмирует Коля. - А как ее вытащить, если я не знаю, где она у меня засела? - бухтит Пушкарева, роняя лицо в ладони, смыть макияж было просто восхитительной идеей. - Тогда, тебе прямая дорога к причине твоих метаний, - замечает Зорькин, принимаясь медленно, на пробу, утаскивать из-под Катиных рук документы, письменные принадлежности и черновики, благоразумно не касаясь воропаевской ручки, - я более чем уверен, что Александр тебе точно будет рад. Вы же не собирались с ним сегодня видеться? - Нет, не собирались, - Катя поднимает глаза на Николая, но никак не комментирует, что он собирает поле их боевой деятельности в небольшую башенку проблем с названием “я подумаю об этом завтра”. - Вот и хорошо, - Николай подсовывает единственную оставшуюся не у дел ручку к ее новой владелице, - сделаешь ему сюрприз. После напряженного и стрессового дня, ты, можно сказать, лучшее лекарство. - Катя улыбается другу, а он невозмутимо продолжает, - качество лекарства, конечно, может и сомнительное, но свойство-то отменное. - Девушка меняется в лице и пробует достать товарища через стол, чтобы залепить ему оплеуху поувесистее. - Засранец, - прекращает она попытки, которые так и не увенчиваются успехом, ручка со стола перекочевывает в ее нервно подрагивающие пальцы. Почему, все, что связано с Воропаевым должно удерживать ее либо в состоянии напряжения, либо в состоянии истерики? У него такая особенность была задолго до изменившегося вектора их отношений, оставалась она при нем и сейчас. Только прикасаясь к нему, находясь с ним рядом, удерживая его в поле зрения, Катя могла сказать, что по-настоящему расслабляется. Она очень хорошо помнила, что одна мысль об этом человеке повергала ее в дрожь и трепет. Пушкарева признавалась себе, что и раньше она внутренне ликовала, если у нее получалось ответить этому несносному мужчине. Она ждала и боялась их встреч, выглядывая его в коридорах и стараясь скрыться от него в паутине ходов компании. Но ЗимаЛетто, словно живой организм, перестраивал свои пути-дороги так, что они постоянно сталкивались лбами, иногда фигурально, а иногда буквально. Тогда любые прикосновения казались запретными, взгляды неуместными, а разговоры просто преступными, буквально на грани предательства. Александр Юрьевич Воропаев умел засесть в мозгу как заноза, как шпилька, как раскаленная игла, еще до того, как Катерина получила право перенести это колкое болезненно-щемящее, буквально обжигающее чувство в сердце. Иногда она перебирала в голове свои прошлые ощущения рядом с этим человеком, восстанавливала в памяти ситуации, стараясь высмотреть, когда же он начал смотреть на нее иначе. Сожалела, что не любила его тогда, ведь, если бы любила, то не было бы ни вранья на советах директоров, ни краха компании, ни попытки создать деньги буквально из воздуха, ни Вертинского… Но маленький подлый голосочек пищал в укромном уголке ее черепной коробки, эгоистично подмечая, “если бы всего этого не было, может, и его бы в твоей жизни не было, или тебя в его”. Катя встряхивалась от этих мыслей, она помнила, что он сказал ей, что испытывает к ней чувства уже давно. Давно, понятно! Он стал ее еще задолго до того, как она сама пожелала им обладать. Теперь была ее очередь отдавать себя, окунуться в это чувство принадлежности. От этих мыслей стало легче, проще, словно она нащупала причину своего беспокойства, словно обнаружила проблему, фактически дотянулась до ее решения. Катя откинулась на стуле назад, следя за тем, как по комнате передвигается Зорькин. Бросив попытки растолкать подругу, он махнул на все рукой, просто принявшись наводить небольшой порядок в своей маленькой, скромной, первой арендованной квартире в отдалении от родителей. Как он гордился такой возможностью! Пушкарева однажды заметила на практически пустых полках шкафа странное сплетение кристаллов, кажется, такие назывались друзами, олицетворяя собой природную красоту камня. Это был подарок от Ремез, прощальный подарок, как заметил сам Николай. В преддверии отъезда Раисы в Англию - как оказалось, ее шутки об этом были пророческими, или не были шутками никогда. Катерине становилось стыдно от того, что она не сожалела об отъезде подруги Александра, несмотря на то, что была ей благодарна, несмотря на то, что Коля избегал разговоров об этом, становясь грустным и потерянным. Где-то глубоко внутри Пушкарева ощущала стойкую уверенность, что это единственный и правильный выход сейчас, в особенности после признания Раи, даже с учетом того, что в этом самом признании сквозила святая уверенность в том, что Воропаев не питает к ней никаких чувств кроме дружеских. - Значит, ты меня выгоняешь решать мои эмоциональные затыки? - Коля чуть было не подпрыгнул от звука Катиного голоса. - Пушкарева, у меня инфаркт будет! Сперва ты изображаешь из себя мебель, а потом выдаешь целую тираду, - Зорькин прижимает руку к груди, переводя дыхание, больше для виду, чем от реального испуга. - А вообще да, гоню тебя прочь, ведь от того, что ты здесь у меня висишь, толку нет ни мне, ни тебе. Так что, чеши к своему Воропаеву и виси у него, или на нем, там уж как вам будет угодно. А с этим, - кивает он на стопку на краю стола, - мы можем разобраться и завтра. В конце концов, я теперь у тебя любимое прикрытие перед твоими родителями. Грех не воспользоваться, - он подмигивает подруге, поднимая в воздух свой видавший виды рюкзак. Катя замечает, что лямка на нем оторвана буквально с мясом. - Что с ним случилось? - удивляется Пушкарева, подаваясь немного вперед. Рюкзак, конечно, старый, но … - С ним случился ваш Федя, - и в тоне Зорькина Катя улавливает нотки Воропаева, пренебрежительное раздражение, которое сквозит в речи Александра, когда он сталкивается с кем-то, кто бесит его своей глупостью или нерасторопностью. - Я даже не думал, что Коротков может создавать столько проблем. Он пытался протащить какое-то оборудование для производственного этажа через центральный лифт, - возмущается дальше Николай. - Я ему заметил, конечно, что этот лифт не предназначен для таких перевозок, но он сказал что… - Сказал, что ему так ближе, в чем, мол, проблема, - заканчивает фразу за друга Катерина и Зорькин опешивает. - Я тебе что, уже рассказывал эту ситуацию? Тогда зачем спрашиваешь, что случилось с моим рюкзаком? - Коля выглядит немного растерянным. - Не рассказывал, просто Феде эту фразу говорят не первый раз, а у него на семь бед один ответ, - жмет плечами девушка, - продолжай. - Так вот, мне нужно было выходить, я еле мимо него протиснулся, но не тут то было! Я за эту металлическую хрень зацепился и вот, - демонстрирует он оторванную лямку, - хорошо еще, что мне его напополам лифтом не разорвало. - Катя согласно кивает головой. - А когда ему уже это говорили? У него что, память короткая? - все-таки спрашивает Коля. - Да нет, не короткая, это было довольно давно, - улыбается Катя, припоминая ту ситуацию, - я просто удивляюсь, что одни и те же вещи иногда повторяются. Такое ощущение, что сценарий один и тот же, только герои другие. - Пушкарева погружается в воспоминания, уже не прислушиваясь к Колиным словам, улавливая только их общий смысл: - Ты сегодня прям философ. Ау, Пушкарева. Да блин! Все, я вызываю такси, а то у меня ощущение, что я все это время общаюсь с зомби. Катя отстраненно ему кивает, припоминая, что в прошлый раз негодовал относительно Феди именно Воропаев, правда, вовлеченных в нерасторопность обычно весьма аккуратного курьера было в разы больше. В тот день Катерина была очень озадачена собственным сломанным компьютером, с которым было невозможно договориться. Он как назло постоянно подвисал, не позволяя достаточно быстро вносить нужные правки. Девушка терпела до последнего в надежде на то, что бессердечная машина проявит солидарность, сжалится и заработает, как положено, но не тут то было! Плюнув на все, Катя решила, что проще будет, немного переключиться от неравного боя с этим чудом техники. Собрав рассеянные по столу листы с правками, которые она собиралась показать Жданову, она отправилась к копировальной машине в надежде, что уж там-то с ней никто не будет “препираться”. Катерина шла по коридору, прижимая к груди сложенные в папку документы, размышляя о том, что когда она вернется к брошенному компьютеру, тот, наконец, соскучится и заработает, как следует. Глупость конечно, но это ее успокаивало. Она открыла дверь, проходя в очередной коридор, с удобными для ожидания диванчиками, когда в ее голову полетела тонких связка металлических труб. Катя распахнула глаза в неверии, что трубам делать буквально в самом центре Модного Дома? Не среагировала она и на окрик: - Не стойте столбом, Катя, пригнитесь! Максимум, на что могло хватить ее грации, это на то, чтобы отшагнуть от опасности, но сделать шаг в сторону не дала уверенная мужская рука. В один миг девушка оказалась прижата близко и тесно, лицом к лицу с Воропаевым. Выглядел он недовольно, даже раздраженно. Усилив хватку на ее талии, он развернулся спиной к трубкам, склоняясь при этом вперед, заставляя Катю выгибаться в спине, словно склоняя ее в танце. - Простите Александр Юрьевич! - услышала она крик Феди, продолжая следить за тем, как металлическая связка, дрожа и позвякивая, проплывает над головой удерживающего ее Воропаева. Одна из трубок качнулась слишком сильно, задевая мужчину по уху и виску, заставляя его шипеть. Катя даже глаза округлила от удивления, прочитав по губам Александра очень четкое “блядь”. Никогда прежде мужчина при ней не ругался матом, да и сейчас она не была уверена, можно ли это засчитывать или нет. Воропаев поморщился, наклоняясь еще ниже, прижимая девушку к себе сильнее. - Коротков, прекрати размахивать пароотводчиками, сколько можно, - бросает он Феде через плечо, - какого черта ты не воспользовался грузовым лифтом! - Да этот ближе был, - возмущается все еще невидимый для Катиных глаз Коротков, - я не думал, что из этого будут проблемы. - Твоей проблемой буду я, - цедит сквозь стиснутые зубы Александр, - убери их немедленно! - Я пытаюсь! - выкрикивает Федя, пронося у мужчины над головой все ту же связку уже в обратную сторону. - А можно меня отпустить? - решает подать голос Катя. Спина уже устала от неудобной позы, да и дышать Воропаеву прямо в шею было более чем неловко. Она прижала папку к груди обеими руками с такой силой, что пальцы онемели, только для того, чтобы не вцепиться в плечи мужчины от страха. Александр переводит взгляд на девушку, осматривая ее с нескрываемым интересом, кривя губы в довольной улыбке. - Что-то не так, Катенька? Вам неудобно? Катя не понимает, почему он держит ее одной рукой, ведь наверняка-то сложно, если не сказать тяжело, и она произносит вопрос, что бьется в ее голове до того, как поддает эту идею критической оценке. - А почему вы держите меня одной рукой? - бровь мужчины поднимается вверх в легком удивлении, и Пушкаревой хочется откусить себе язык по корень. Мужчина смеется, и его дыхание щекочет лицо девушки. - Однако вы претендуете на стопроцентное внимание к себе? - девушка краснеет, а мужчина продолжает, - у меня во второй руке документы, которые я никак не могу бросить. По важности они примерно равны вам, - мужчина замолкает на миг, словно сказал что-то не то, а затем улыбка его становится еще более хищной, - документы важны для меня, вы для ЗимаЛетто. И я, как прилежный акционер, берегу свои дивиденды, - он сжимает девушку еще сильнее, заставляя ее вздохнуть. - Спасибо. Вы уже уберегли, - сглатывает она, - теперь можете отпускать. - Что вы, Катенька, если я вас отпущу, вы же рухнете, как акции неудачливой компании. Неужели на полу лучше, чем так? - он смотрит с таким видом, словно не сомневается в ее ответе, но Катя выдавливает из себя: - Я не акции, на ногах я стою твердо. Ей кажется, что от ее ответа Воропаев грустнеет, затем слегка хмурится и со словами: - Ну, как знаете, я предупреждал, - отпускает ее талию. Катя прозаично шлепается на пол. Зато мужчина получает возможность поднырнуть под пароотводчики и, наконец, выровняться в полный рост. - И как вам ваш “биржевый крах”? - намекает мужчина на Катино приземление, продолжая довольно ухмыляться. Девушка замечает, как он щупает рукой ушибленный висок, проверяя, не набил ли Федя ему шишку. - Я стойкая, ничего, смогу подняться, - заявляет она, стараясь просчитать, как бы ей начать подъем и не опозориться еще раз. - Вы главное риски-то просчитайте, - Воропаев еще раз уходит от взмаха труб. Делать это в одиночку у него получается очень красиво. - Вынесите их уже куда-нибудь, - зло бросает он Феде. - Не могу, - отвечает тот, - я застрял! - Это я тут с вами застрял, - вздыхает мужчина, и склоняется к Кате, прихватывая ее за ворот пиджака. - Считайте, что я сегодня искусственно повышаю вашу котировку, - он резко дергает ее вверх, ставя на ноги. - Все, акции снова в хорошей цене, - он оттаскивает к стене, удаляясь от пароотводчиков. - Стойте здесь, а то этот гений пространственного мышления вас уронит еще раз. - Но первый раз меня уронили вы, - Катерина на всякий случай отгораживается от недовольного Воропаева папкой. - Я спас вашу светлую голову, и за это мне такая черная неблагодарность? - он осуждающе качает головой, в глазах его пляшут смешинки пополам с угрозой, - учтите, Катенька, в следующий раз меня может не оказаться рядом, и уж тогда вы оцените меня по достоинству. Пушкарева не находится с ответом, а Воропаев направляется к Феде. - Учти, Коротков, если ты кому-нибудь скажешь, что я тебе помог, вылетишь отсюда как пробка. Александр действительно помогает Феде стать максимально удобно, направляя его в нужную дверь и даже открывая ее для него. Коротков радостно выскакивает в нее, не дождавшись отмашки от Воропаева, и сбивает пароотводчиками стоящего в том коридоре Малиновского. Александр от этого выглядел даже слишком довольным. Стоя у двери Воропаева, Катя чувствовала себя очень странно. Когда она ехала сюда, она была уверена в своей правоте, в своем желании. А сейчас рука то тянулась к звонку, то снова опускалась. Давай, Пушкарева, что ты, в самом деле! Не первый же раз к нему домой приходишь! Она шумно вздохнула и нажала на кнопку звонка, буквально с отчаяньем, словно совершая затяжной прыжок. Когда ей никто не открыл дверь, она ощутила укол разочарования - столько трудов, чтобы не застать его дома? Катя нажимает на звонок еще раз, припоминая, что когда она выходила из такси, то во внутреннем дворе заприметила машину Александра, а это значит, он, скорее всего, был дома. Никто не открывает и после второго раза. Девушка решает, что она позвонит в третий раз, а потом наберет его по телефону, раз уж идея с сюрпризом развалилась на корню, то нужно хотя бы сказать ему, что она приходила. Но после третьего звонка дверь открывается, и причина задержки сразу же становится понятна. Катя смотрит на распахнутый на груди мужчины халат, немного теряясь, едва слыша слова Александра: - Я тебя не ожидал сегодня, - он медленно делает шаг в сторону, - что-то случилось? Резко изменились планы? Катя входит в квартиру, стаскивая с шеи шарф, все еще продолжая молча разглядывать мужчину. Воропаев захлопывает за ней дверь и немного хмурится. Он склоняется к девушке, прихватывая ее за подбородок: - Катюш, ты чего? - Ей становится смешно, когда она замечает, что он пытается … принюхаться. Неужели он думает, что она что-то пила у Коли? Смешок вырывается против ее воли и Александр мрачнеет немного сильнее, - Ты случайно к Кристине в гости не заходила? А то если да, и ты у нее что-то пила… - она отрицательно машет головой, продолжая молчать, ведь сформулировать то, зачем она явилась, становится невероятно сложно, - точно? - не унимается мужчина, помогая ей избавиться от пальто и вешая его в шкаф, - а то у тебя зрачок на всю радужку, словно ты под чем-то. Катя согласна, она под чем-то. Она сбрасывает ботинки и расстегивает жакет, а за ним несколько верхних пуговиц рубашки, словно это поможет ей дышать немного легче. - Не заладилась работа с Николаем? - он поправляет выбившуюся прядь ей за ухо и улыбается. - Не смогла сконцентрироваться, - честно признается она, - все время думала о тебе. Улыбка мужчины становится очень довольной: - Проходи на кухню, я поставлю чайник, - он уходит первым, и Катя не успевает поймать его за руку, не успевает ничего ему сказать. Она выдыхает, затем стягивает с себя жакет, тоже вешая его в шкаф к верхней одежде. Ну, уж нет, сегодня она не собирается обходиться одним чаем, хватит. Сделав глубокий вдох, а потом медленный, протяжный выдох девушка входит на кухню. Остановившись в дверях, она приваливается к дверному косяку, следя за тем, как Воропаев ставит греться воду и засыпает заварку в свой излюбленный прозрачный чайник, чтобы можно было наслаждаться видом раскрывающегося напитка. - Я сделаю черный с бадьяном, кардамоном и розовым перцем - тебе не помешает сейчас согреться, - он укладывает специи вместе с несколькими ложками чая на дно заварника. - А потом ты мне расскажешь, чем я так помешал твоей концент… - он сглатывает, когда Катя оказывается у него за спиной, касаясь холодными пальцами горячей кожи его живота, но продолжает, - рации, - голос его становится немного ниже, а дыхание чуть быстрее. Катя прижимается к нему теснее, упираясь лбом ему в спину, проводя рукой по его груди и снова вниз, по животу, до кромки пижамных брюк, проводя по линии ткани пальцем. Она ощущает, как под кончиками ее пальцев сокращаются его мышцы, как он вздрагивает, когда она касается то его кожи, то ткани пояса, не прекращая поглаживать второй рукой его левый бок. - Катяяяя, - старается тянуть он, в своей привычной манере, но голос его подводит, отдаваясь в горле легким рокотанием, - ты что, меня соблазняешь? Ей хочется закричать - “да, Господи, да, я тебя соблазняю”, но вместо этого, она бухтит ему в халат, не отрывая лба от спины Александра. - Если это нужно, то да, я … соблазняю. Он поворачивается в ее руках и прижимает ее к себе, приподнимая лицо за подбородок, заглядывая в глаза. - На самом деле не нужно, - он улыбается, и она выдыхает облегченно, заставляя его немного рассмеяться. - Это очень хорошо, а то у меня на этом собственно идеи и закончились, - признается ему она, - поэтому давай лучше это будешь делать ты. Катя не отрывает глаз от мужчины, поэтому пугается, когда он не глядя щелкает плитой, выключая конфорку. - Значит, обойдемся сегодня без чая, - шепчет Воропаев, и, подхватывая ее за бедра, усаживает на стол, одновременно поднимая узкую юбку до неприличной длины. Девушка обнимает его бедра ногами, позволяя стать максимально близко, позволяя вовлечь себя в томительный долгий поцелуй. Она стонет ему в рот от удовольствия, просто от его близости рядом, поглаживает его спину, слегка царапая ее ноготками. Ей кажется, что такой поцелуй у них впервые, что он особый, словно он случился после долгой разлуки, а от этого еще более желанный. Когда он отрывается от нее, она произносит, буквально бездумно: - Целый день этого ждала. Мужчина прижимается к ее лбу своим и тихо смеется. - Ты заставляешь меня чувствовать себя тираном, лишившим тебя удовольствия. - Чувствуй, чувствуй, - шепчет Катя, прикрывая глаза и принимаясь искать его губы для продолжения поцелуя, - только не останавливайся. - Если ты так просишь, - он снова вовлекает ее в поцелуй, скользя одной рукой по кромке задранной юбки, заставляя девушку податься к нему навстречу, чтобы продлить прикосновение. Но, несмотря на глубокий поцелуй, руки его бережные, осторожные, словно страсть в его движениях перетапливается заботой, нежностью. Сперва Кате хочется поторопить его, она испытывает дикую жажду, чтобы все происходило быстрее, на диких космических оборотах, ей хочется получить все и сразу. Но Александр гасит в ней эту торопливую потребность, рождая в ней другое желание, желание познавать каждую клеточку его тела с особым удовольствием. - Мы не будем торопиться, - шепчет он ей, прокладывая дорожку из поцелуев за ее ухом, - ночь длинная, вся наша, - он склоняется ниже, открывая ворот ее рубашки и касаясь губами ее ключицы, заставляя ее податься ему навстречу сильнее. Воропаеву приходится вжать ее в стол, ведь в своем неловком движении она буквально соскальзывает на пол. Она смещает свою ногу, чтобы прижаться к мужчине и ощущает его возбуждение, девушка замирает на миг, а затем снова повторяет движение бедром, заставляя Александра буквально зарычать в изгиб ее шеи: - Это вы так не торопитесь, Екатерина Валерьевна? - от такого тона, от самого обращения ей становится невыносимо жарко, и она не может сдержать стон, когда он слегка прикусывает кожу на ее шее, принимаясь расстегивать на ней блузку. Когда он запутывается в мелких пуговицах ее чертовой скользкой шелковой рубашки, расстегивая их вслепую, она укладывает свои руки на его: - Дай мне, - но он перехватывает ее запястья, и возвращает ее ладони на свои плечи. Взгляд у него горящий, губы, чуть припухшие от поцелуев. Когда он произносит: - Я сам, - что-то внутри нее взрывается, и разливается раскаленной волной. Сам. Он снова приникает к ее губам в дразнящем поцелуе, прихватывая нижнюю губу зубами. Катя тянет с его плеч халат и Александр позволяет ему упасть на пол, а затем она ощущает, как он делает странное движение ногой, словно стряхивает что-то. Она отрывается от его губ, с непониманием глядя на мужчину и он кивает на отброшенный в сторону халат: - Чтобы не поскользнуться. - Логично, - кивает она, и притягивает его опять. Но он только слегка касается ее губ своими, снова прокладывает дорожку из поцелуев по ее линии челюсти, продолжая свое сражение с пуговицами на ее рубашке. Катя гладит его спину, плечи, бока уверенными плавными движениями, словно изучает карту его тела с закрытыми глазами. Но пальцы ее начинают нервно дрожать каждый раз, когда она касается пояса его штанов. Когда он распахивает на ней рубашку, она буквально задыхается от новых ощущений. Рука мужчины скользит от пояса ее юбки вверх, лаская кожу, касаясь груди сквозь тонкое кружево нижнего белья. Александр прижимается губами к жилке на ее шее, чуть сжимая грудь девушки в ладони, разливая по ее телу негу, срывая с губ стон удовольствия, заставляя ее прогнуться в спине, подаваясь ему навстречу еще больше. Катя пытается сбросить с себя рубашку, но пуговицы на манжетах оказывается все еще застегнутыми, она пробует расстегнуть их, но не преуспевает и недовольно хныкает от этого. Воропаев снова смеется ей в шею, посылая полчища мурашек вдоль ее позвоночника от вибраций вызванных его губами на ее коже. - Тише, тише, - шепчет он, помогая ей справиться с подлыми маленькими предателями, что все еще удерживают на ней рубашку, - сейчас мы со всем разберемся. Рубашка летит следом за халатом, он едва касается своими пальцами ее спины, чуть задевая застежку ее лифчика, а она уже не может сдержать стон. Катя подается вперед, прижимаясь своими губами к его груди, осыпая его поцелуями так, как он целовал ее до этого. Она ощущает, как Воропаев поддевает лямку ее кружева пальцем и мучительно медленно спускает ее с плеча, целуя то место, где еще минуту назад ткань касалась ее кожи. Когда Катя заводит руки назад, желая расстегнуть и эту часть своей одежды, он перехватывает ее руки. - Катенька, - начинает он, и в ней вскипает сопротивление. Словно в ее имени звучит словно “нет”. - Но я хочу, хочу, - она пробует дотянуться до застежки снова, но мужчина удерживает ее руки. - Почему ты не позволяешь? Она вскидывает на него глаза, но вместо растерянности, строгости или извинений видит на его лице довольную, возможно, слегка безумную улыбку. - Я не говорю тебе нет, - смеется он, мягко касаясь ее губ, - но давай мы сделаем это на кухонном столе в другой раз. А то я решу, что моя спальня тебе чем-то не угодила. - А… тогда хорошо, - она пытается слезть со стола, - тогда в спальню. На этот раз мужчина и правда хохочет. Он поднимает ее на руки, заставляя обнять его ногами за талию: - Куда ты торопишься? - спрашивает он ее, не двигаясь с места. - Пока ты не передумал, - говорит она жарко и целует его, удерживая его лицо двумя руками, - а то с тебя станется. Он открывает глаза, глядя на Катерину с улыбкой. - Думаешь, тебе можно отказать? - он выгибает бровь, заставляя ее прикусывать губу от нахлынувших эмоций. - Не знаю, но не хочу тебе давать возможность проверить, - заявляет Катерина, приникая к губам мужчины очередным поцелуем. Ей становится стыдно за свои слова на короткий миг, но это ощущение быстро проходит.