Живые

Это почти не обсуждается. Просто Лоуренс начинает жить у Адама. Сначала Гордон просто довез промокшего насквозь парня до дома после их беседы в кафе. Он намеревался уйти, когда фотограф попросил его задержаться. Лоуренс не смог отказать. Квартира Адама показалась доктору отвратительно тесной и затхлой. Может, это было связано с тусклым светом дешевых лампочек, которые давно уже пора было заменить, а может, сам Фолкнер делал атмосферу в квартире такой тяжелой, шугаясь каждого поворота. Парень старался не показывать этого, вел себя как можно непринужденнее, но в каждом его движении сквозила дерганность и скованность, а выражение лица, иногда замирающее в одной из тех страшных гримас, навсегда оставленных в комнате испытаний, выдавало его с головой. Лоуренс делал вид, что не замечает этого. Адам по-хозяйски организовал каждому кружку чая, и они снова начали говорить. Говорили долго, увлеченно. Так, что фотограф совсем расслабился, а Гордон и забыл, что должен возвращаться домой. Однако мужчина сник, вспомнив, что больше дома его никто не ждет. — Уже уходишь? — с нотой печали в голосе спросил Адам, когда Лоуренс поднялся из-за стола. — То есть, мы могли бы посидеть еще немного, ну, знаешь… Мужчина посмотрел на него с понимающей улыбкой. — Еще увидимся, — с этими словами он ушел, внезапно осознавая остро вспыхнувшее нежелание возвращаться домой. На следующий день Адам снова позвонил ему и пригласил к себе. Тогда Лоуренсу пришлось отказать из-за работы, но он пообещал заехать вечером. И с каждым днем, с каждой встречей Гордон постепенно осознавал, что сам хочет увидеть Адама. Это было настолько привычное желание, что, когда Фолкнер написал ему СМС с просьбой «сегодня не приезжать», на душе вдруг стало неспокойно и весь оставшийся день ему словно чего-то не хватало. Через несколько дней Лоуренс приехал без предупреждения. Дверь долго не открывали, и мужчина по-настоящему забеспокоился. Он не получал от Адама СМС уже несколько дней, а его звонки игнорировались. — Адам, — крикнул он, заметив, как дрогнул собственный голос. — Адам! Сложенные в кулаки ладони вспотели, нижняя губа начала подрагивать. — Лоуренс? — Парень отворил дверь и теперь сонный стоял перед доктором в пижаме, с недоумением потирая глаза. — Не ожидал тебя увидеть. — Что происходит? Почему ты не отвечаешь на мои звонки? — Ты не моя мамочка, чтобы перед тобой отчитываться, — пожал плечами Фолкнер и перевел взгляд на дверной косяк. Гордон нахмурился. — Да, но ты мог хотя бы сообщить, что у тебя все в порядке. Парень с недоверием сощурился: — Да ладно, как будто тебя это волнует. В глазах доктора вспыхнула искра обиды, хотя и совсем незаметная: он привык прятать свои эмоции от других. Однако то ли он растерял навыки после пережитого, то ли была другая причина, по которой на лице Адама отчего-то отразились растерянность и замешательство. — Прости. Знаешь, я не это хотел сказать, — выговорил он и уткнулся лбом в косяк, сжав зубы и зажмурившись. — Адам, — спокойно, и в то же время настойчиво позвал Лоуренс, осторожно взяв за побородок и чуть поворачивая его взгляд на себя. — Пожалуйста, не ври мне. Эти слова отдались колючими импульсами в голове Фолкнера, вытягивая из памяти и восстанавливая до мелочей момент из такого ненавистного прошлого. — Заходи. Адам находился у себя дома, но чувствовал себя так, будто был на допросе. — Итак, что же конкретно ты хочешь знать обо мне? — с нажимом на каждое слово съязвил парень. — Единственное, что я хочу знать, это почему ты лжешь мне. Снова. — Я не лгу, — отнекивался он. — Лжешь, — холодно произносит Лоуренс. — Адам, ты не доверяешь мне? — Оо, черт побери, — Адам вскочил и ушел в другую комнату, вскоре он возвратился с фотоаппаратом в руках. — Хочешь знать причину? Вот она. Лоуренс с непониманием смотрел на устройство и молчал. — Мне нужно на что-то жить, — не шевеля губами, начал объясняться парень, с пристальным вниманием следя за Лоуренсом. Но тот, к его удивлению, не ушел и даже не нахмурился. — Клянусь, меня тошнит от этой штуковины, но чем еще я могу заработать себе на жизнь? И… — его зрачки заметались, — я не знал, как ты отреагируешь. Мне не плевать. Просто не хочу, чтобы ты считал меня эгоистом. Очередная стена, некогда уже надломленная, рухнула в тот день. Это был выходной, поэтому Лоуренс, оставив Фолкнера на пару часов, вернулся ближе к вечеру и в итоге остался у него почти до ночи. Как-то так получилось, что Адам лежал у Лоуренса на коленях. Они не заметили, как это произошло, да и никто не думал особо. Просто каждый из них понимал, что это правильно. Адам чувствовал себя защищенным и выслушанным, а Лоуренсу было приятно слушать парня, перебирая пальцами пряди его темных волос. — А ведь он не оставил мне и шанса на выживание, — уставившись в одну точку, меланхолично пробормотал Адам. По одному его тону Лоуренс мог сказать, что у того краснеют глаза. — Не знаю, что было бы, если б в этой камере был не ты. Наверное, мои мозги вперемешку с дерьмом были бы размазаны по стене в первый же час. — Не думай об этом, — посоветовал Гордон, аккуратно проводя пальцами вдоль шеи и чувствуя, как парень от этого блаженно выдыхает, неумело все же пытаясь это скрыть. — Там был я. И я сейчас здесь, с тобой. Оба молчали. Время шло, но уходить никому не хотелось. В конце концов, Адам услышал, как утомленно Лоуренс зевает, и поднялся. — Уже поздно. Слушай, может, останешься у меня? Ну, на одну ночь. Переспать. Боже, это звучит ужасно… Лоуренс еще раз зевнул и, растянув на лице ухмылку, ответил: — Переспать? Хм, звучит неплохо. — Провести ночь. Блять, ты понял. Гордон беззаботно пожал плечами и кивнул. Кровать была всего одна, поэтому Адам постелил себе в гостиной, а Лоуренсу отдал место в спальне. Сейчас мужчина думает, что это было одним из самых приятных его воспоминаний. Если не упомянать истошные крики, сумевшие прервать даже его, обычно крепкий, сон. Адам кричал так, что голос не выдерживал и срывался. Хриплые вопли не прекращались и когда Лоуренс попытался разбудить его. Только включенный свет смог развеять кошмар. Широкие от страха глаза уставились на него, не моргая. Лоуренс крепко обхватил испуганное лицо парня руками, стирая пот с чужого лба. Будучи также сонным, он шептал ему какие-то слова, а тот слабо уткнулся ему в плечо. — Лоуренс, мы выбрались? — спросил Адам, крепко цепляясь за его одежду в страхе, что тот уйдет. Прямо как в тот день. — Да, — рассеянно отвечал Гордон, показывая, что останется здесь, — все будет хорошо. И Адаму не нужно было знать, что Лоуренса тоже преследуют кошмары. С тех пор Гордон все чаще ночевал в доме фотографа. Иногда тот, смущаясь и отшучиваясь, просил его об этом, а иногда Лоуренс сам проявлял инициативу, особенно в те дни, когда дом превращался в тюрьму, из которой хотелось бежать без оглядки. Только Даяна могла удержать его. Лоуренс любит дочь больше всего на свете, особенно после того, как чуть ее не потерял. Лоуренс и не заметил, как почти перестал появляться на пороге собственной квартиры и большая часть его вещей переехала в дом Фолкнера. Парень не возражал, только немного ворчал, но делал это, скорее, для вида, потому что улыбка, которой он встречает Лоуренса каждый день, настолько искренна, что в ней невозможно отыскать и намек на притворство. В душе у доктора все расцветает от этой улыбки. — Хэй, привет. Ты сегодня рано, — встречает его только что принявший душ Адам, поглядывая на часы. — Сегодня ведь не твой выходной. Лоуренс прибирает одежду в доживающий свои последние дни шкаф, уже в который раз планируя купить новый. — Ты не рад? Парень в мгновение становится задумчивым, будто внезапно чем-то отвлеченный. — Э… рад, конечно. В смысле, вообще-то это ты должен меня благодарить за то, что я позволил тебе жить в этой прекрасной квартире, — мастерски увиливает он от неудобного вопроса. — Так сам же пригласил, — с улыбкой продолжает врач, дезинфецируя руки в ванной. — Не обольщайся, я просто хотел, чтобы ты был рядом. — Лоуренс поднимает голову, с интересом ловя в отражении зеркала чужой застывший взгляд. Поняв, как это прозвучало, парень смущается и тут же начинает объясняться: — В плане, мне нужен был кто-то. Ну, знаешь, после произошедшего до сих пор голова кругом, а в больничной палате вообще сложно не свихнуться. Лоуренс вытирает мокрые руки и, непринужденно схватив парня за руку, ведет в гостиную. — Именно об этом я и хочу поговорить. — О чем? — невинно интересуется Адам совсем тихим голосом, будто совсем ничего не понимает. Эта его привычка начала бесить доктора еще на испытании. Лоуренс вздыхает. — О том, что происходит между нами. Глаза Адама перемещаются куда угодно, но только не на Гордона. Он отчаянно ищет, за что зацепиться — врач читает это по его глазам — но так и не находит и, в конце концов, смотрит на их все еще сцепленные ладони. — А что… происходит между нами? Лоуренс наклоняется чуть ближе, пресекая отвратительную актерскую игру Адама. Его пальцы нежно скользят по чужим, и он медленно ведет ими вверх по ладони. Адам следит за его действиями, как завороженный, а на его коже предательски проступают мурашки. Сейчас они так близко, что Гордон слышит, как парень рвано выдыхает, пытаясь отворачиваться, но в ответ ощущает ровное, горячее дыхание на своей шее. — Точно не видишь? — спрашивает глубоким голосом, прикасаясь губами к чужому уху, обжигая прикосновением. — Иди к черту, Ларри, — звучит почти шепотом. Гордон смеется. — Просто не хочу ошибиться. — Знаешь, что: не пора бы тебе заткнуться? — дерзко цедит сквозь зубы Адам и резко притягивает мужчину к себе, с силой потянув за галстук. Он с жадностью впивается в чужие влажные губы, уже чуть приоткрытые, внезапно замечая, что Лоуренс подхватывает его настрой, и это заставляет его сердце биться быстрее. Адам скользит по его шее, обхватывая рукой и прижимая ближе, растворяясь в ощущениях. Он даже вздрагивает, когда рука Лоуренса проникает под его тонкую футболку, нежно оглаживает кончиками пальцев выступающие ребра и скользит выше, а его верхнюю губу осторожно посасывают, переходя затем к нижней с уже большим давлением. Как же давно он этого хотел. Лоуренса до того возбуждает вид абсолютно податливого, томно вздыхающего от каждого его действия Адама, что он и не думает останавливаться. Его до щемящего чувства в груди радует, что парень почти полностью растворился в его руках и перестал, наконец, отнекиваться. Он отрывается от него и мажет губами куда-то под ухо, медленно спускаясь к шее. — Адам, — выдыхает он ему в шею, потираясь о мягкую кожу. — Если ты не против, — ведет рукой по груди, оглаживая соски, — мы можем пойти дальше. Парень плавится от этих прикосновений, как холодное мороженое на солнце, и теперь вся неловкость отходит на задний план, уступая место концентрации на низком, щекочущем кожу голосе. — Придурок, — на выдохе тянет Фолкнер и перемещает руки на чужие крепкие плечи. — Мог уже догадаться, что я охуеть как хочу тебя. Лоуренс улыбается и чуть посмеивается. Он с удивлением осознает, что внутренне желал услышать эти слова сильнее, чем когда-либо и от кого-либо. Адам снова приникает к его губам, просовывая язык, и скользит им по небу, Гордон делает то же, и в итоге их языки соприкасаются, словно прогоняя по телу электрические импульсы. Мужчина подхватывает ткань его футболки и начинает медленно тянуть вверх. — Тебя, кажется, волновали шрамы, — задумчиво произносит он, отстраняясь. — Могу дать консультацию. — Насколько помню, у меня нет шрамов. — Адам накрывает руки хирурга, сомкнутые на его боках. — Но от персонального осмотра не откажусь, доктор. Парню немного неловко так называть Лоуренса: звучит отвратительно пошло в контексте. Но Гордон хитро прищуривается ему в ответ, и от улыбки сносит крышу. Футболка летит на диван. — Хм, — говорит доктор, внимательным взглядом блуждая по обнаженной груди. Его легкое прикосновение внезапно обжигает. — Что ты чувствуешь? Пальцы скользят ниже, невесомо очерчивая тонкую полосу от груди до живота, а вслед он оставляет дорожку поцелуев, особенно задерживаясь на довольно чувствительных сосках, и каждый раз, когда Лоуренс примыкает к нему губами, опаляя горячим дыханием и оставляя мокрый след, Адам вздрагивает, еще больше зарываясь в светлые волосы. — Я чувствую, что кое-где жмет. — Боже, а как же романтика? — в шутку упрекает Лоуренс и чуть нажимает на грудь, заваливая ухмыляющегося Фолкнера на диван. Он тянется к брюкам, но парень останавливает его: — Ну уж нет, доктор Гордон, вы тоже снимете рубашку. И это не то чтобы проблема, просто у Лоуренса уже давно пропала уверенность в своей привлекательности. Еще в прошлом, когда нужно было к чему-то прицепиться, бывшая жена часто отыгрывалась на его физической форме. Сейчас он похудел, но странное волнение, проявившееся с отголосками былой неуверенности, съедает изнутри. Адам же с нескрываемым нетерпением расстегивает одну пуговицу за одной и, лишив мужчину верха, удовлетворенно улыбается. Кажется, его ничего не смущает, но Лоуренс еще пару мгновений следит за реакцией, однако в ответ на образовавшуюся заминку получает лишь легкий поцелуй в шею, а затем в мочку уха, там же остается легкий укус. — Ты такой… ахуенный, — восхищенно шепчет Адам, прижимаясь всем телом и наконец чувствуя себя в безопасности. — Знаешь, я бы тебя сфотографировал. Лоуренса опьяняет свежий аромат его тела, сладко пахнущего гелем для душа, и все прикосновения парня возбуждают в нем целый спектр ощущений, отдающихся на самых кончиках пальцев. Хитрая искра блестит в глазах Лоуренса, когда он, снова вернувшись к груди Адама, нежно оглаживает бока и целует бедную кожу все ниже, останавливаясь на резинке легких домашних штанов. Парень издает тихий стон недовольства и непроизвольно выгибается навстречу рукам. Нижняя одежда сползает, и Лоуренс, с нежностью глядя на Адама, невесомо прикасается ладонью к его напряженному члену, отчего парень, не выдержав, издает рваный стон. Довольный реакцией, Гордон целует уже покрасневшего Фолкнера в губы, наслаждаясь тем, как часто тот дышит, блаженно прикрывая и вновь распахивая глаза. Адам хватает его за плечи дрожащими пальцами, и это чертовски сильно напоминает доктору последние секунды пребывания в комнате пыток. — Лоуренс! — кричал Адам, задыхаясь от слез и отчаяния. Хватался за его плечи, как за соломинку, и в итоге упустил, остался наедине с собственными криками, беспощадно высасывающими остатки разума и навсегда закрепляющими в сознании страх. Страх умереть в одиночестве. Сейчас он снова стонет его имя, но это кажется иным. Ведь он делает это не из-за того, что Лоуренс стремительно исчезает с его поля зрения, обрекая на вечные терзания с единственной фразой, раскачивающейся в голове, как маятник, а из-за ощущения движений его мягких губ, переворачивающих мир с ног на голову. Они лежат рядом, еле умещаясь на тесном диване. Лоуренс обнимает Адама, гладя рукой по спине, а тот спокойно, размеренно дышит, наслаждаясь компанией Гордона. — Надо завязывать тебе с этой ерундой. — Ты про сигареты? — устало бормочет засыпающий парень. — Про них тоже, но я имел в виду слежку. — Да-да, с этим покончено, обещаю. — Поняв, что его расслабленному тону не очень-то поверили, фривольно добавляет: — Да и зачем, у меня же теперь есть богатый папочка. — Какой же ты… — М? Мужчина в который раз поражается наглости Адама, но еще больше тому, что ему самому это чертовски сильно нравится. Лоуренс недовольно мычит и сдается. Адам принимает эту победу на свой счет. И в полной темноте, в комнате, еще не потерявшей их тепло, все встает на свои места. Их больше ничто не тревожит. Потому что они знают, что могут положиться друг на друга. — Не оставляй меня. — Я приведу помощь. …и что ничто не способно их сломать. Не теперь.