Ева. Госпожа

      Мы даже не успели шагнуть во двор: едва охрана открыла ворота, я увидела Яна и всё поняла. Сашка и Настасья застыли за моей спиной испуганными тушканчиками, а я, собрав крохи смелости, шагнула навстречу Яну.       — Ты только не ругайся… — пробормотала я, но Ян холодно на меня посмотрел:       — В спальню, быстро! — приказал он, и я мгновенно вспыхнула. — А вы — в мой кабинет. Сейчас же.       Я не спешила двигаться с места и смотрела на Яна с вызовом.       — Не смей так со мной разговаривать!       Ян молча взял меня за запястье и буквально потащил за собой. Было не столько больно, сколько ужасно унизительно! Почему, ну почему он снова со мной так обращается? Я даже не пыталась упрямиться: его стальная хватка и так уже оставила синяки на запястье, поэтому я очень спешила, но всё равно не поспевала за его широкими шагами.       — Что ты творишь? — зафыркал он, когда буквально швырнул меня в лифт. — С ума сошла? И это после того, что с тобой сегодня произошло? Головой ударилась?       — Это ты что творишь? Почему ты снова таскаешь меня, как куклу?       Хоть я и злилась, но с трудом сдерживала слёзы обиды. Ян был белым от злости, а его глаза светились жгучей яростью.       — Потому что ты снова меня не слушаешь и ведёшь себя как дура!       Я промолчала, потому что почувствовала, что ещё слово — и он меня ударит! Правда, слёзы всё же брызнули, а щёки покраснели так, что я буквально ощущала их жар.       До спальни он тащил меня молча, и я не сопротивлялась, хоть внутренне меня разрывало от злости и обиды. Когда дверь за нами захлопнулась, Ян швырнул меня на кровать, а сам встал у двери на балкон, отрезая мне все выходы.       — Ну, теперь объяснись: что это было? — процедил Ян, скрестив руки на груди.       — Я просто хотела кое-что узнать.       — Узнала? Довольна?       — Недовольна. Это правда, что ты знаешь, как проходит ритуал стихийниц?       Я сразу же вскочила с кровати, теперь тоже стояла, скрестив руки, и смотрела на Яна с вызовом.       — Даже если и знаю, это ничего не изменит. Обряда не будет! Никогда!       Я ещё не слышала, чтобы Ян настолько повышал голос. Обычно он шипел и фыркал, теперь же почти орал.       — Почему? — голос меня подвёл, и я прошептала это, а не спросила.       — Потому что ты умрёшь. А я не хочу тебя потерять!       — Почему ты так в этом уверен? Не потому ли, что я не первая?       — Ева! Я же говорил тебе не разговаривать с духами и не верить им! Они наговорили тебе глупостей, а ты и поверила!       Ян больше не стоял на месте, а ходил кругами по спальне, избегая смотреть на меня, но я поймала его за рукав пиджака и потянула к себе, хоть он и дёрнулся.       — Я спрашиваю тебя! И хочу верить тебе, но ты ничего не рассказываешь!       — Хочешь услышать правду? Хорошо: я в ярости из-за того, что твоя собственная магия не проявляется, а ты упёрлась с этими стихийницами, но я не позволю тебе проходить этот ритуал! Не один десяток людей погиб, и я был свидетелем этому. Это было ужасно. Многих мне пришлось убить самому, потому что они навсегда остались в коме. Я не хочу покалечить тебя! Пусть лучше ты будешь вообще без магических способностей, но зато живая и со мной.       — С чего ты взял, что я останусь с тобой? — вдруг, неожиданно для себя, ляпнула я, и Ян не просто побелел, он посерел.       — Скажи, что мне это сейчас послышалось, — прошипел он, наклоняясь ко мне и перехватывая за руки, чтобы притянуть к себе.       — Не послышалось! Я не твоя собственность, и ты не будешь мне указывать…       Я не смогла договорить: Ян так сильно сжал мои руки и встряхнул, что я закричала.       — Я буду тебе указывать, а ты будешь делать всё, что я прикажу. Молча! И если я сказал, что ты не будешь стихийницей — ты ей не будешь!       — Почему?.. — сдавленно пискнула я. — Тебе ведь почему-то очень нужна стихийница.       — Ценой твоей жизни? Не нужна. Я люблю тебя, упрямая ты, глупая девчонка!       — Мне больно! — жалобно простонала я, и Ян снова швырнул меня на кровать. Это было жутко.       — Это вообще не боль по сравнению с тем, что будет во время ритуала!       — Так расскажи мне! Расскажи в красках, может, я испугаюсь и передумаю?       Я почти плакала. Села, уперевшись о подушки, закрыла лицо руками, но никак не могла сдержать горячих слёз, хоть ещё не всхлипывала.       — Хорошо. Слушай, раз тебе так интересно, — зло кинул Ян и сел рядом со мной, хоть и повернувшись спиной. — Ритуал длится в среднем неделю. В это время твоя душа не находится в твоём теле, ты будешь в коме. Сейчас это не так ужасно, есть реанимация, но поверь мне, ты не сможешь даже дышать самостоятельно. Всё это время ты будешь между мирами, между миром живых и мёртвых, в той тонкой переходной полосе, из которой очень сложно вернуться. И все эти дни тебя будут испытывать стихии: холод и жар, ветер, огонь и вода, и даже земля. И никто не сможет прийти тебе на помощь.       — И чем же всё закончится?       — Смертью? — едко кинул Ян, но наконец-то посмотрел на меня, уже заплаканную. — Я знаю, что ты хочешь услышать, но я не знаю, каким должно быть успешное завершение: я никогда не встречал стихийниц. А теперь объяснись: что это за фраза? Ты собралась уходить от меня?       Ян был уязвлён, и я уже пожалела, что ляпнула это. Я вообще не поняла, что тогда на меня нашло, но пришлось объясниться:       — Если я захочу уйти — ты меня не остановишь!       — Вот как? — перебил меня Ян и наклонился, чтобы заглянуть мне в лицо. — Ты действительно так думаешь?       — Я не хочу с тобой об этом спорить! Просто знай, что со мной нельзя так себя вести! Не заставляй меня тебя ненавидеть!       — Это ты не заставляй меня! Не зли меня, Ева!       Ян наклонился ещё ниже, буквально лёг на меня и вдавил в подушки.       — Ты моя, моё сокровище! И я не отпущу тебя никогда, но и не позволю рисковать!       — Духи сказали, что я смогу это сделать, только если приступлю сейчас! Чем дольше я тяну, тем сложнее мне будет!       — Не верь духам, — горячо прошептал Ян, и мне стало душно. Он не давал мне пошевелиться, и мне было сложно дышать. — Они погубят тебя и будут с радостью ждать новую жертву. А я без тебя не справлюсь…       — Я ведь нужна тебе как стихийница? — прошептала я, ужасно не желая услышать ответ, но уже зная его.       — Я же сказал: я люблю тебя и не отпущу, даже если ты будешь доставлять мне одни лишь проблемы, как вот делаешь сейчас.       Ян поспешил зацеловать меня, но я выворачивалась, чтобы спросить:       — А как же магия? Я ничего не могу…       — Можешь, — шептал Ян, — можешь. Я ведь дал тебе самое простое умение, и ты справилась с ним, так что я могу дать тебе любые способности. Вот давай попробуем. Посмотри мне в глаза.       Я не могла выдержать его взгляд, полный странной, болезненной страсти, а не мягкой любви, но Ян держал моё лицо в ладонях, и я всё же посмотрела. Это было больно: меня будто ударили иглами в зрачки, но я никак не могла отвести взгляд и смотрела, смотрела, смотрела в его чёрные, холодные глаза.       — Вот так, моя маленькая, вот так. Больно?       Ян отстранился, и я поспешно свернулась в клубочек, зажмурившись и закрыв лицо руками. Было больно. Теперь у меня невыносимо болела голова, и я снова расплакалась.       — Прости. Это ненадолго, но способность тебе понравится, её можно будет бесконечно развивать. А теперь слушай меня. Я уже множество раз говорил, что люблю тебя. Да, моя любовь порой бывает невыносимой, но и ты не подарок. Почему ты пошла к ним сегодня? В такой день, когда я так переживал о тебе? Я сегодня специально отменил несколько встреч, чтобы пораньше приехать к тебе, и что я получил? Пустую квартиру? Или ты хотела, чтобы я пошёл за тобой к ним? Вот они бы обрадовались!       — Они твои враги? — пробулькала я, захлёбываясь слезами.       — Всё природное — мой враг, — как-то грустно ответил Ян, и я вдруг поняла:       — Так и стихийницы…       Я не смогла закончить вопрос. Это ведь было очевидно! Ян был воплощением разрушения, смерти, тлена. Я всегда улавливала что-то такое холодное, мёртвое возле него и, конечно же, вспомнила, как он легко почти убил тот несчастный фикус. Да и то, как реагировал Макс на солнце и природу, не могло не напрягать.       — Да, и стихийницы. Так получилось из-за моей магии.       — Духи сказали, что ты тоже пытался…       Этого уже Ян не выдержал: я почувствовала, что он вскочил с кровати, и услышала, что он снова носится по комнате, не находя себе места.       — Я ещё разберусь с ними, — процедил он.       — Так это правда? — я даже нашла силы, чтобы приподнять голову и посмотреть на него.       — Какая разница? У меня другая магия, и я не сам её выбирал. Так получилось. Я уже родился таким, так что не смотри на меня так осуждающе: не я выбрал смерть, она выбрала меня.       — Прости. Я не хотела тебя обижать!       Я хотела было встать, чтобы обнять его, но голова ещё слишком сильно раскалывалась, и я снова легла. Ян сжалился надо мной, лёг рядом и осторожно обнял.       — А я не хотел тебе угрожать. Прости меня. Я так тебя люблю, что иногда схожу с ума. Ты ведь не злишься на меня?       — Злюсь, — призналась я. — Я хочу сама выбирать свой путь, ты же вечно всё решаешь за меня. Так нельзя.       И всё же в его объятиях было спокойно и уютно, и я снова расплакалась: теперь уже от нервного перенапряжения и усталости, а не от страха и обиды. Ян всё понял: он баюкал меня, шептал слова любви, целовал, куда придётся, и я чувствовала, что засыпаю. Возможно, он применил немного магии, но какая разница?              Проснулась я одна и поняла, что уже ночь. В квартире было тихо, но я догадывалась, что Ян где-то рядом, скорее всего, у себя в кабинете. Оказалось, что было полдвенадцатого, значит, я проспала часа четыре. Интересно, где Сашка и Настасья? Я даже встревожилась, увижу ли их ещё раз, или Ян навсегда отстранил их от меня?       Эти тревожные мысли заставили меня вскочить, быстро умыться и помчаться искать Яна в огромной квартире. В кабинете его не было, я, в общем-то, могла бы позвонить ему, но пошла искать дальше. В спальне его тоже не обнаружила и почти случайно зашла в ту самую гостиную, где когда-то Ян угрожал мне сразу после смерти Кристины.       Ян сидел на диване, заваленном блокнотами. Он быстро пролистывал один, и по его суетливым движениям я поняла, что он взволнован.       — Что-то случилось? — спросила я, делая робкий шаг в комнату, и Ян вздрогнул, но повернулся ко мне.       — Ничего нового, — фыркнул он, и я догадалась, что дело опять во мне. — Ищу в своих записях хоть что-то, что сможет тебе помочь.       — Помочь в чём?       Я устроилась в кресле подальше от его блокнотов и сердитых взглядов. Ян утомлённо закрыл блокнот, отшвырнул его в сторону и принялся за следующий.       — Помочь понять, насколько опасна вся эта затея… со стихийницами.       Я смотрела на него и вспоминала, с чего всё началось. С разговора с духами, ведь это именно они впервые сказали об этом. И уже я принесла эти слова Яну, и он ещё тогда был решительно против.       — Зачем тебе нужны были стихийницы? Ты же зачем-то пытался снова и снова.       Я попыталась произнести это как можно более нейтрально, чтобы снова не спровоцировать скандал, но могла бы этого и не делать, ведь Ян был поникшим и уставшим.       — Затем, что это единственная сила, способная противостоять… той силе, к которой принадлежу я.       — И? — всё ещё не понимала я.       — И я не хочу быть её частью, но пути назад нет, да и не было никогда. Чтобы отвоевать себе хоть немного свободы, чтобы больше не подчиняться им, я должен был найти кого-то действительно могущественного. А стихии — это невероятная сила, первозданная, практически необузданная никем, кроме стихийниц, конечно же. И они никому не подчиняются, это просто невозможно, разве что они сами захотят принять чью-то сторону.       — Ты же понимаешь, что теперь я ещё больше хочу тебе помочь? — жалобно уточнила я и даже решилась подсесть к Яну на диван.       — Вот поэтому было бы отлично, если бы ты никогда и не знала о стихийницах.       — И чему бы ты тогда меня учил?       — Развивал бы твои способности, они ведь у тебя есть.       — Так почему же…       — Понятия не имею! — вспыхнул Ян и снова не усидел на месте. — Я вижу, как ты устаёшь на уроках у Любавы, но ты как чистый лист: к тебе отлично липнут новые умения, но не раскрываются твои.       — А как же эта история с персиками? Духи сказали, что это тоже стихийное умение.       — Это и так было понятно, — фыркнул Ян. — Твои персики…       — Оказались очень полезными для тебя, не так ли? — чуть прищурилась я, готовясь защищаться.       — Да. И я даже не буду спрашивать тебя, откуда ты знаешь. Кай сказал.       — Да, ему тоже очень хотелось персика. Кстати, о нём: почему он-то хочет, чтобы я была стихийницей?       Ян озадачился. Скорее всего, он об этом не думал.       — Я не знаю, — признался он и горько вздохнул, от чего я просто изумилась: чтобы Ян и чего-то не знал? — Разве что уничтожить? Ведь это оружие и против него тоже.       — Если бы он хотел меня убить, то убил бы давно, ты же знаешь.       — Как бы я не хотел с тобой говорить о чём-то подобном! — снова вздохнул Ян, и я подошла к нему, чтобы обнять.       — Как думаешь, есть ли смысл продолжать уроки у Любавы? Может, вообще отказаться от какой-либо магии?       Ян чуть отстранился и внимательно заглянул мне в глаза, будто искал ответ в них.       — Не спеши. Переспи с этой мыслью. Можешь даже выпить свой чай, может, твой дух-проводник что-то подскажет?       Я в этом сомневалась, но поняла, что чай всё же заварю. И тут я вспомнила:       — А что с Настасьей и Сашкой?       — Они наказаны, — ледяным тоном ответил Ян, и я почувствовала, что сейчас снова будет скандал.       — Ну почему? Это ведь я во всём виновата! Они пошли за мной только потому, что иначе я бы пошла сама!       Ян придерживал меня за руки, чтобы я снова не впадала в истерику, но я каждую секунду порывалась вырваться.       — Потому что они должны были сначала предупредить меня. И вообще, я не ожидал от благоразумной Настасьи такого необдуманного поступка. Пусть пока посидят подумают о своём поведении. А ты не думай об этом — иди спать!       Ян наклонился и поцеловал меня в лоб, как ребёнка, и это заставило меня улыбнуться. Хоть он и злился сегодня, да и вёл себя ужасно, но что-то такое я и предполагала, поэтому почти не обиделась на него. Почти. Конечно же, мне всё это не нравилось, и я бесконечно хмурилась, пока шла на маленькую кухню — знала, что Ян не будет просматривать камеры коридора, чтобы увидеть мою реакцию.       За это время я уже хорошо выучила, где были расположены камеры и как они работали. К сожалению, камеры появились даже в моей роскошной белой спальне, я не поняла, когда именно, потому что в самом начале их там не было. Но они появились. Правда, писали видео и звук не всегда. Я каким-то образом улавливала, когда они работали — зачастую тогда, когда Яна не было дома. В маленькой же кухне камеры привычно не писали звук, и я уже знала, как этим воспользуюсь.       — Никитка! — громким шёпотом позвала я. — Есть кто дома? Вы мне очень нужны.       Я говорила это и с преувеличенным вниманием смотрела на электрический чайник, ожидая, пока закипит вода. Я даже успела ополоснуть горячей водой пузатенький коричневый чайник из глины и засыпать в него травяную смесь, когда наконец-то услышала тихое покашливание.       — Звали?       — Есть дело. Плачу вареньем, — заговорщически начала я, и Никитка телепортировался на поверхность поближе к чайнику, чтобы видеть меня. — Знаете, где сейчас Сашка и Настасья?       — Это которые ваши помощники? — шепнул Никитка, вызывающе шмыгнув носом. — Знаю. А что?       — Проведёшь меня к ним?       — Это на другом этаже. Хозяин увидит, что вы ушли.       — О хозяине не переживай. Я сейчас якобы пойду спать, встретимся в коридоре у входной двери через пятнадцать минут. Варенье получишь утром.       Домовой кивнул и бесшумно исчез, я же забрала чайник и чашку и отправилась к себе. По пути зашла к Яну, который так и остался в той же комнате и так же листал блокноты.       — Я выпью чай и пойду спать. До завтра, — с лёгким вздохом сожаления сообщила я, но Ян лишь поднял голову и даже не встал ко мне, так что мне пришлось оставить поднос с чаем у двери и подойти за поцелуем.       — Ты же не злишься на меня, правда? — я повторила его же слова, и Ян в ответ чуть усмехнулся, но ответил на мой поцелуй и даже обнял меня, прижимая к себе.       — Злюсь, но когда-то я привыкну к тому, что ты… такая.       — Я — такая, это правда! Но и ты не лучше. Спокойной ночи!       Я знала, что Ян не будет спать — ему это просто не надо, но он выглядел таким уставшим, таким надломленным, что мне стало его жаль. Конечно, сегодня он (в общем-то, как обычно!) перегнул палку, но и я провинилась, так что злиться на него было сложно. Злилась я больше на себя, потому что из-за меня пострадали люди, которые мне доверились. В следующий раз мне надо будет хорошенько подумать, прежде чем втягивать их в мои шалости.       Мне не составило труда выйти из своей спальни незамеченной: комната, в которой сидел Ян, была в другой стороне. Никитка появился сразу же. Я видела, что он переминается с ноги на ногу в нетерпении, поэтому поспешила к нему. Оставалась проблема: как открыть дверь, запертую на все замки. Для домового, правда, это проблемой не было: он лишь подошёл к двери, и все замки покорно щёлкнули. Собственно, для этого я его и звала. Без помощи домовых я бы даже не смогла выйти из квартиры.       Мы долго спускались на лифте, потом остановились на площадке и Никитка спросил меня, к кому я хочу пойти.       — Они в разных квартирах?       — Угу. Так что решайте.       Я выбрала Настасью: всё же Сашка был парнем, значит, перенесёт всё проще, да и она сама была не против моей затеи, и мне было стыдно, что я откровенно заманила её в эту авантюру.       Дверь клацнула замками, и я отступила в удивлении: квартира была не просто пуста, она была в состоянии подготовки к ремонту. Мне потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы собраться и войти. Всё это мне очень и очень не нравилось! И особенно меня злило то, что это я была виновата в том, что Настасья оказалась здесь!       Квартира оказалась очень маленькой, хоть и двухкомнатной, но я быстро нашла Настасью — она сидела на узком матрасе у окна. Сидела в жалобной позе: обняв колени и положив на них подбородок. Она не двигалась, хоть и слышала мои шаги, гулко отдающиеся в пустой квартире. Никитка же двигался бесшумно.       — Настасья! Как ты?       Я хотела спросить это звонко и даже немного ободряюще, но голос меня подвёл, и я жалобно пискнула.       Настасья подняла голову и наконец-то оживилась, встрепенулась и медленно поднялась. В комнате было ужасно душно, и я поняла, что и окна здесь не открываются, поэтому попросила Никитку нам помочь. Лишь тогда Настасья увидела его и сдавленно охнула.       — Это домовой. Без него я бы даже из квартиры не вышла. Ты же знаешь…       Настасья теперь уже знала, поэтому только кивнула. Стояла она очень скованно, сцепив руки в замок перед собой. По ней было видно, что она едва сдерживает слёзы.       — Можешь мне рассказать, что там было у Яна? Сильно вас наказал?       Вопрос получился откровенно дурацким, учитывая, где она оказалась, поэтому я не ждала ответа.       — Ты голодная? — вдруг встрепенулась я.       Настасья, конечно же, от еды отказалась, но я всё же попросила Никитку принести воды и кое-что из холодильника.       — Прости, что так получилось. Я как-то не подумала, что Ян…       — Всё равно бы узнал обо всём. И мне пришлось бы всё рассказать, даже если бы он не спрашивал. Вы же знаете, — немного виновато ответила Настасья.       Она так и стояла возле матраса, и было понятно, что, пока я в квартире, она не сядет обратно. Я же не находила себе места и нервно кружила по комнате.       — Надо было сказать ему сразу, до того как мы пошли…       — Тогда он бы вас не пустил, а вам ведь надо было что-то узнать.       — Ты же всё слышала. Из-за этого я тоже получила. Ян категорически против, чтобы я была стихийницей, так что… Так что духи только подлили масла в огонь.       — И вы зря сходили?       — Не зря. Теперь осталось только убедить Яна всё же провести обряд, даже если он опасный.       — Почему вы так упрямитесь? — вдруг очень серьёзно спросила Настасья, и я впервые задумалась об этом.       — Не знаю. Сама не понимаю, просто чувствую, что должна попробовать и буду очень жалеть потом, если всё же послушаю Яна и отступлюсь. Но как убедить Яна? — я задумалась и чуть не забыла о главном, а вспомнила только потому, что появился Никитка с полными руками всякого добра из холодильника: упаковка колбасной нарезки, бутылка йогурта, бананы, пачка печенья, большая бутылка воды.       — Уберёшь потом перед приходом Яна, — приказала я домовому. — А пока сходи к Сашке и узнай, не нужно ли ему чего. Так как всё прошло с Яном? — спросила я Настасью и устроилась на матрасе, приглашая её присоединиться, и Настасья, наконец-то, села рядом.       — Не очень. Если честно, со мной ещё ни разу никто так не разговаривал, — пожаловалась вдруг Настасья, и я улыбнулась её откровенности: наконец-то она хоть немного разговорилась. — Он всегда так несдержан?       — Да. И со мной он тоже сегодня был очень груб. Он крайне несдержан в злости, а вспыхивает он легко, хоть и кажется ледяным. Он хоть не ударил тебя?       — А может? — встрепенулась Настасья, и я пожалела, что спросила.       — Ну, девушек он вроде бы не бьёт. Меня тоже не бьёт, не смотри на меня так! Я просто спросила…       — Нет, он только нашипел на меня, наговорил гадостей и отправил «подумать».       — Надолго?       — Не сказал. А надолго?       Я неловко улыбнулась, вспомнив свои трое суток взаперти, и ничего не ответила.       — Надеюсь, что нет. Я завтра же потребую тебя к себе, и он не сможет мне отказать. Так что потерпи только эту одну ночь. И ещё раз извини меня!       — Вы здесь ни при чём, — всё так же спокойно ответила Настасья. — Я не выполнила его приказ, так что отчасти он справедливо поступил, просто…       — Просто никогда не ожидаешь, что с тобой, взрослым человеком, могут поступать как с ребёнком. Я знаю. Знаешь, что, — вдруг встрепенулась я, — если хочешь, если тебе трудно со всем этим, то откажись от работы и от способностей, которые дал тебе Ян.       Я заглянула в лицо Настасье и увидела на нём такое изумление, что поспешно прикусила язык.       — Я что-то не то сказала? Ты не подумай, я не прогоняю тебя, ни в коем случае, но и не хочу, чтобы ты из-за меня страдала.       — Я не страдаю, — упрямо сказала Настасья и посмотрела на меня с вызовом, который, наверное, предназначался Яну.       — Прости. Наверное, у тебя есть свои мотивы, чтобы оставаться с ним, но я хочу, чтобы ты знала, что ты не заложница у него, ты всегда можешь от него уйти.       — Если я уйду, то не от него, а от вас. А я чувствую, что почему-то вам нужна.       — Спасибо. Я очень это ценю. И я снова прошу тебя говорить мне ты. И ещё раз прости.       — Не извиняйтесь, — как-то коварно улыбнулась Настасья и вдруг добавила: — если затеете ещё что-то подобное, позовите меня.       — Обязательно!       Я хотела провести с Настасьей как можно больше времени, чтобы ей не было так одиноко сидеть в абсолютно пустой квартире, но чай начал действовать, и я поняла, что усну прямо здесь. Пришлось вызывать Никитку и идти к себе в спальню.       Проснулась я сравнительно поздно, в комнате уже было светло, и я с трудом вспоминала, буквально выхватывала по кускам быстро расползающийся сон. На этот раз я была в пустыне, но не днём, а глубокой ночью, когда уже спала дневная жара, но ещё не появился промозглый утренний туман. Ночь была тёмной, но звёздной: небо было настолько ясным, что я смогла различить белые полосы Млечного пути. Казалось, в этом небе можно было утонуть! Но я была там явно не для этого.       Птицы я не видела, но чувствовала, что она где-то рядом. Золотой песок, казалось, светился и переливался в свете звёзд, и я пошла вниз с песчаного холма, утопая каждым шагом. Идти было тяжело, хотелось просто скатиться мешком, но я упрямо выдёргивала ноги из мелкого, ужасно зыбкого песка, и шла дальше в темноту. Сбоку виднелась кромка хорошо знакомого соснового леса, под ноги же то и дело выскакивали крошечные побеги акации — единственного растения, отлично прижившиеся в таком сухом и нестабильном грунте.       Птицу я не увидела, зато услышала хриплый надтреснутый крик, вскинула голову и заметила лишь тень. Мой дух-проводник был слишком стремительным и теперь кружил высоко надо мной, но его крик мне не нравился: он будто предупреждал меня о чём-то.       И я почти сразу же поняла, о чём. Ветер ударил меня тысячами острых песчинок, засыпал глаза, нос, рот, и я отвернулась и наклонилась, закрывая лицо. Ветер был холодным, резким, сбивающим с ног, и я не понимала, откуда он пришёл, но зато точно знала, что он — вестник бури. Когда так резко становится холодно, жди грозы. В общем-то, так и произошло: порывистый ветер ударил меня, обдав брызгами ливня. Сразу же стало темно, что очень меня удивило: до этого на небе ведь не было ни облачка, но теперь всё затянуло тучами. Ветер усиливался, и меня сбивало с ног потоками воды. Песок быстро размывало, и ноги скользили в жидкой грязи, поэтому мне потребовалось собраться с силами, чтобы просто удержаться в вертикальном положении и не шлёпнуться.       Среди пустыни спрятаться было негде, а до кромки леса идти и идти, хоть и казалось, что он близко, но я хорошо знала, как обманчивы здесь расстояния. Прятаться от дождя уже было бесполезно: я насквозь промокла и поняла, что быстро замёрзну, потому что температура стремительно падала, и становилось ощутимо некомфортно.       Ослепительно яркая молния вспорола небо, следом за неё запоздало и без эффекта неожиданности грянул гром, от которого я и проснулась. Сердце встревоженно билось, и я долго не могла успокоиться, просто лежала в постели и думала. К чему был такой сон? Мой дух-проводник явно хотел о чём-то меня предупредить. Не о том ли, как сильна и опасна может быть даже такая простая стихия, как ветер? Ведь дождь — это ведь ещё ничего? Я проснулась раньше, чем разыгралась буря, а ведь всё могло быть намного хуже. Правда, ничего хуже, чем лесной пожар, в моём регионе быть не может. А вдруг во время обряда я попаду в эпицентр пожара? Я ведь ничего не смогу сделать!..       Только тогда я впервые задумалась о том, какими опасными могут быть стихии. Может, Ян всё же прав и я действительно не справлюсь? Надо было серьёзно подумать об этом, взвесить все за и против, хотя бы попытаться предугадать, что может меня ждать.       Нет, всё это глупости. К такому невозможно подготовиться. Но как это выдержать? И стоит ли рисковать? Ради чего? Ради любопытства и глупого упрямства? Если это действительно смертельно опасно, то стоит ли пробовать?.. Я поняла, что впервые испугалась.       Как-то сразу я догадалась, что Ян дома, поэтому из спальни сразу же пошла искать его и нашла в кабинете.       — Как ты? — ласково и будто извиняясь, начал он, сразу же встал из-за стола и подошёл ко мне, чтобы обнять.       В его руках я всегда таяла, расслаблялась и забывала все заготовленные колкости и дерзости. Вот и сейчас я уткнулась ему в грудь, вдохнула любимый запах и едва не расплакалась.       — Мне снился неприятный сон: это была гроза в пустыне. Это было как-то… страшно. Ещё и эта птица! Она кричала, будто предупреждая меня о чём-то…       — Уж не о том ли, что тебе не стоит в это ввязываться?       Даже не глядя, я догадалась, что Ян криво усмехается, поэтому нахмурилась.       — Мне кажется, наоборот: этот дух-проводник настаивает на обряде. Если бы не стихии, его бы у меня и не было.       — Глупости какие! Почти у всех ведьм есть подобные духи. У рождённых, конечно же. У тех, кто связался с демонами, это духи-пиявки, у рождённых же могут быть настоящие животные, вроде чёрных котов, и они будут усиливать их магию, предупреждать об опасности. Так что ничего удивительного, что у тебя есть свой дух: это не означает, что ты обязательно стихийница.       Говорил он долго и всё это время не выпускал меня из объятий, так что смелость ко мне возвращалась медленно, слишком медленно!       — И всё же… Если у меня ничего другого не получится, а мы упустим возможность провести обряд…       Ян фыркнул и разжал руки, отстраняясь.       — Тогда ты будешь просто моей любимой принцессой!       В его улыбке было что-то напряжённое, и я села на диван, намекая на долгий и глубокий разговор.       — И мне не будет грозить опасность? И у меня не будет толпы охраны? И Кай от меня отстанет?       Ответы я уже знала, поэтому просто ждала, пока Ян их подтвердит.       — Нет, охраны у тебя тогда станет ещё больше. Либо же я украду тебя и спрячу где-то.       — Вот видишь! А я хочу защитить и себя, и тебя. Да и помочь тебе… не знаю, в чём, но зачем-то же тебе нужна стихийница.       Ян, как обычно, тяжело вздохнул, услышав слово «стихийница». Он сел рядом и снова обнял меня.       — Мне не нужна стихийница, мне нужна ты. И я хочу, чтобы ты была счастлива и здорова. И жива!       — Я жива, здорова и счастлива! Видишь, всё хорошо!       — Вот только я знаю, что ты ужасно упрямая и почему-то решила, что тебе обязательно надо сделать именно то, что я прошу тебя не делать.       — Я попытаюсь больше не упрямиться, — пообещала я, но сама же усомнилась в своих словах. — А где Настасья? С ними вообще всё в порядке?       Я могла притворяться дурочкой только пользуясь тем, что Ян не видел моего лица. Лучше бы мне сейчас не краснеть!       — Если ты ещё раз так подставишь своих слуг — ты их больше не увидишь, так что в следующий раз хорошенько подумай об этом, прежде чем тащить их в подобные неприятности.       — Они бы всё равно за мной пошли, — заупрямилась я, но Ян был прав.       — И это был бы их выбор, за который ты бы не чувствовала вины. А вообще, они должны были задержать тебя и тут же позвать меня. А уж я бы…       — Никуда меня не отпустил. Я знаю, поэтому и пошла к духам, пока тебя не было дома.       — Как будто для меня большая проблема мгновенно оказаться возле тебя, — усмехнулся Ян, подхватил меня за подбородок и быстро поцеловал. — Чувствую, мне придётся ещё пристальнее за тобой следить, когда ты пойдёшь на учёбу.       — Кстати… Учёба! Мне срочно нужна Настасья! Надо составить новое расписание дел, чтобы всё успеть. У меня будет сегодня урок с Любавой?       Урок был. И был назначен на вечер, потому что Любава, любительница ночной работы, ложилась спать утром, просыпалась в обед, а потом долго приходила в себя, так что начинала уроки поздно. Поэтому я очень удивилась, когда она позвонила мне около двенадцати и попросила срочно прийти к ней.       — Что это с ней? — удивилась я, но Настасья, с которой мы изучали расписание пар и пытались подстроить под него мою занятую жизнь, сама была удивлена. — И голос у неё был какой-то встревоженный. Ладно, ты продолжай, а я пойду к Яну. Может, он хоть что-то понимает.       Ян, как оказалось, уже тоже получил звонок от Любавы, потому что телепортировался в квартиру, и я натолкнулась на него в коридоре, едва вышла из своего кабинета.       — Что случилось?       — Что-то случилось, — слишком уклончиво ответил Ян, и мне не понравилась злая улыбка, скривившая его губы. — Тебе понравится. Пойдём.       Он отвёл меня в свой кабинет, где тут же открыл портал в свой особняк. Резкие движения, с которыми он это делал, удивляли меня. Что-то злое и даже истеричное было в них, и я заранее испугалась. Да что же там произошло?       Любаву мы обнаружили всё в той же комнате с софой, где я обычно занималась. Женщина выглядела встревоженной и была очень бледной, настолько, что я ещё больше испугалась и не сразу заметила на столике раскрытый свёрток из плотной коричневой бумаги.       — Что там? — строго спросил Ян, но остался на ощутимом расстоянии от столика. Любава же сидела на софе возле столика, и это подсказало мне, что вещь в свёртке всё же не настолько опасная, как мы успели подумать.       — Всего лишь тетрадь… Но какая! Я только успела пролистнуть… Не знаю, кто вообще мог найти это… Но если это читали…       Любава задыхалась и выталкивала слова короткими выдохами, что начало выводить Яна из себя. Он шагнул к свёртку и рывком вытащил из него толстую большую тетрадь в старомодной коленкоровой обложке. Похожие советские тетради я видела у мамы. Тетрадь выглядела потрёпанной, старой, но всё же видно было, что хранили её осторожно.       — И что там? — спросила я — единственная, кто остался в стороне и неведении.       — Дневник, — Любава сглотнула и продолжила странным голосом, сорвавшимся в жалкий писк: — стихийницы. Я немного просмотрела.       Ян только нервно кивнул. Казалось, он вообще забыл о существовании Любавы, только быстро-быстро листал тетрадь.       — Откуда она взялась? Кто её прислал? — испуганно прошептала я — меня голос тоже подвёл, да и вообще силы покинули, так что я села на софу рядом с бледной Любавой.       — Прислали мне в офис. Просто подкинули. Я сначала подумала, что это банальный подклад, но больно уж заметный, да и следов магии на тетради нет. Это самый заурядный личный дневник, вот только старый, конечно. Женщина вела его в пятидесятые.       — Да уж, давненько. Ян, ну что там? — нетерпеливо дёрнула его я, но Ян не оглянулся — всё так же листал дневник. — Осторожней! Не порви страницы! Мне ведь тоже интересно.       — Я ещё не решил, будешь ли ты это читать! — фыркнул Ян и на всякий случай отошёл чуть подальше от софы.       — Ян, ты опять?       Ссориться с ним мне не хотелось, но я чувствовала, что придётся. Одна Любава метала нетерпеливые взгляды то на меня, то на Яна. Она явно была недовольна, что не успела прочесть дневник до того, как отдать его. У Яна его обратно так просто не выманишь.       — Я опять. Мне уже надоело говорить об этом. Так что первым дневник читаю я.       Ян немного истерично захлопнул тетрадь, на которую мы с Любавой жадно смотрели.       — Там есть подробности обряда, — немного зло кинула Любава, и я поняла, что сказала она это для меня. — И то, как она его прошла.       — Любава! — фыркнул Ян, и я опередила его:       — Как оказалось, Ян Дмитриевич прекрасно знает подробности обряда. До меня многие пытались его пройти, но ни у кого не получилось.       Если бы Любава могла, она бы рухнула на софу, на которой и так сидела, зато она вдруг пошла такими яркими красными пятнами, что я обеспокоилась её состоянием.       — А я… Ночей не спала! Искала! Всё перерыла! — с каждым словом её голос становился всё более визгливым. — Теперь вы просто обязаны отдать мне эту тетрадь! Её прислали мне, не вам!       — Я скажу больше: её прислали Еве, — холодно процедил Ян, ещё сильнее сжимая пальцы на тетради.       — Может, знаешь, кто? — язвительно фыркнула я, но Ян покачал головой:       — Пока и сам не знаю. Потому что все должны быть против тебя, все, кого я знаю, должны были бы мешать тебе стать стихийницей, а не так откровенно помогать. А ещё мне не нравится, что кто-то слишком много о тебе знает. Это очень опасно, Ева.       — Дай мне прочесть дневник!       — Нет уж! Я же сказал, сначала его прочту я. Вполне возможно, что это всего лишь подделка. Я же говорил тебе: за всю свою жизнь я даже не слышал о живых стихийницах, а этот дневник не такой уж и старый. И я не удивлюсь, если прохождение обряда здесь описано, как что-то очень лёгкое, чтобы ты точно захотела его пройти. Кто-то очень хочет тебя убить.       Его слова были как холодный душ. Но последняя фраза действительно отрезвила меня: кто-то хочет меня убить. Если предположить, что обряд действительно смертельный, то Кай, который так старательно подталкивает меня попробовать стать стихийницей, действительно желает мне смерти… Но зачем? Об этом я и спросила Яна.       — Хотя бы для того, чтобы снова сделать мне больно. Вспомни Софию. Ты единственная девушка, занявшая место в моём сердце, и многие обрадуются, если я снова потеряю…       Он недоговорил, но я всё поняла, поэтому встала и подошла к Яну, обняв его, как большого плюшевого медведя. Ян не шевелился, всё так же сжимал тетрадь, но и не отталкивал меня.       — Хорошо. Ты меня убедил. Всё это действительно выглядит очень подозрительно и опасно. Но я хочу, чтобы ты был честен со мной: прочти дневник, но дай его и мне. Может, тогда я окончательно успокоюсь?