Я убью тебя, ведьма

Не публиковать Но мальчик и представить себе не мог, что сила понадобится ему так скоро. Кацуки терпеть не может зимние холода, беспощадно отнимающие жизни. Будучи сыном старейшины, парень нередко становился невольным свидетелем, наблюдающим за свирепствующей в поселении нуждой. Хныканье оголодавших детишек, стужа, пробирающая до костей, — чудовищные воспоминания для десятилетнего ребёнка. Его отец делал всё возможное, оказывая посильную помощь населению, каждому, без исключения, приобщая к этому делу и самого Бакуго. Масару проникся надеждой, что с течением времени мальчик станет похожим на него. Кацуки приходилось поступаться многим: раздавать свои игрушки, вместе с Мицуки снабжать снедью обездоленных, выслушивать рассуждения родителей о том, что нужно помочь односельчанам пережить эту зиму. «Я горжусь тобой, сын», «Ты молодец, Кацуки». Одобрение отца и то, как он взъерошивал волосы на макушке мальчика — внушало надежду и уверенность в том, что он поступает правильно. Даже в те минуты, когда студёным утром, в трескучий мороз ему приходилось тащиться в лачужки никчёмных отбросов, он не впадал в отчаяние. Вопреки тому, что Масару просил его быть добрее к утратившим магию, это давалось нелегко. Кацуки наведывался к беспричудным, устанавливал им теплоизоляционные заклинания. Таким образом он поддерживал поселение и отца. Магию утепления он усвоил самостоятельно, что являлось причиной гордости за самого себя. Несколько раз он красовался перед соседскими мальчишками, не обладавшими подобным умением, и те расхваливали его. Так в чём же кроется причина гнева Бакуго? Потомки чудовищ, сеющих раздор, — беспричудные поселились в деревушке. Колдунья отняла у них волшебство, оставив в наследство лишь ненависть. Парень искренне не понимал, почему его родитель защищает этих паршивцев. Человечество не смирилось с утратившими магию, испытывая к ним антипатию, люди изгоняли их из населённых пунктов. Но только не Масару. Мальчишка счёл, что отец слишком мягкотелый, чрезмерно добрый, но ошибся... Мицуки встала на сторону мужа, разделив его взгляды. Невзирая на то, что местные жители не обрадовались таким сожителям, они не подняли восстание и попросту закрыли глаза на существование беспричудных. Бакуго тоже игнорировал их. Так он жил, учился, веселился с друзьями, трудился в поселении. *** Это случилось зимой, Кацуки игрался на улице с мальчишками и решил как самый главный из них, что будут они играть в прятки. Дети были так увлечены в игру, так и веселились бы без конца, пока родители не позвали бы их домой в самую темноту, заволновавшись, куда это пропало их чадо. Но один из мальцов резко остановился, заметив что-то странное, он указал пальцем на небо. Как крылья темного ангела, сыпались с неба темные перья. А черный снег пугал, словно ставя свою печать смерти. Бакуго это не понравилось. Почуяв неладное, блондин со всех ног побежал домой, но дома не было никого… Впохыхах выйдя из дома, он увидел, что все горит. Их дома, их земли, их труды. Озлобленный мальчик создает маленькие взрывы, стараясь таким способом как-то ускориться. Он, наконец, замечает своего отца, тот мечом и магией старается отбиться сразу от нескольких врагов. — Отец! — кричит мальчик. Кричит так, что содрогается вся земля, а в голосе его отчаяние. — Найди свою маму, Кацуки! — мечом Масару блокирует меч противника и вновь поворачивает голову в сторону сына. — Быстрее! Мальчик, не замедляясь, бежит, летит, использует взрывы, хотя знает, это уже его предел. Весь день тренировавшись, у него осталась лишь четверть маны. Резко его опрокидывают на землю. Голова ударяется об холодный лёд, а блондин испускает выдох, весь воздух из легких прошибает одним ударом. Он почувствовал, что не может двигаться, на нём ужасно тяжелый вес, что все кости на его теле молят прекратить эти страдания. Человек напротив — взрослый мужчина с бородкой, но он не успевает отметить ещё чего-нибудь. Сразу же какой-то палкой, которая, скорее всего, попалась под руку мужчине, его начинают душить. И так весь воздух выбили из легких, а тут ещё это? Мальчик извивается, хочет создать взрывы, но его руки тоже заблокировали, неужели он так умрёт? Его глаза мутнеют, а перед глазами ухмылка мерзкого мужика. Но тут резко он чувствует, как хватка ослабла, и видит, что нет больше мужика, как и его головы… Окровавленное тело скидывают, дав мальчику дышать полной грудью. — Кацуки! — резко Мицуки оказывается перед ним и обнимает в порыве эмоции. — Я бы и сам… кха-кха… — кашель не утихает, а воздух теперь кажется чистым золотом для него. — Вижу, как ты сам! — она поднимает его за за руку. — Эти ублюдки спланировали всё. Сегодня день, когда драконы улетают на охоту, — яростно рычит блондинка, а белоснежная кожа постепенно окрашивается в красный. — Кацуки, иди спрячься! — кричит она, отдаляясь от него и сражаясь с врагами на пути. — Я должна спасти немагов! — женщина показывает пальцем в сторону людей, которые беспомощно убегали. — Я-я ничего не боюсь! — выдохнул он, отдышавшись. — Глупец! — она отважно блокировала их атаки, стараясь злодеев сдвинуть подальше от немагов. Рядом с Мицуки со свистом приземляется что-то. И еще одна, уже почти падая в цель… Но Кацуки не дает этому сбыться. — Отец сражается, он велел мне найти тебя, мам, тебе нужна моя помощь! — выкрикивает он, став сзади матери и отражая стрелы. Хоть он чувствует, что маны у него осталось совсем немного, он не хочет в этом признаваться никому, даже себе. Кацуки справится. — Помоги немагам сбежать в убежище, я и сама справлюсь! Не перекликаясь с ней дальше, он просто бежит к беспричудным, кратко объясняя им нахождение убежища и давая каждому из них чуточку оружия, сделанных им же, еще раз укоротив и без того маленький остаток маны. Он быстро оглядывается на Мицуки и видит, что она почти уничтожила своих врагов, но не успевает он и заметить, как со свистом в цель попадает стрела. Прямо в яблочко. — Мам! — кричит мальчик. Блондин бежит, чуть ли не падая в снег. На привлекательном лице отразилась гримаса боли. — Кацуки, беги в лес! — отчаянно заорала она, услышав, что и убежище вражеское войско нашло, оставив там лишь пепел. А вокруг хаос, пепел, огонь, никто уже даже не замечает эту парочку. — Нет! — он резко сел рядом с ней, щеки красные, дыхание его неровное, а в глазах застывшие слёзы. — Никуда я не убегу! — отказывается мальчик, крутя головой из стороны в сторону. — Ты сама говорила, что в лес нельзя. — Прошу Кацуки, — спокойно начала она, лёжа на снегу и постепенно окрашивая его в алый цвет. — Послушай меня хотя бы раз, несносный мальчишка, — она улыбнулась, не то ухмыльнулась. — Ты пойдешь в лес! И спрячешься там, слышишь меня? Это единственное безопасное место, они не посмеют ступить на земли Ведьмы, — она нежно взяла того за лицо, мягко поцеловала в лоб и оттолкнула. — А теперь беги! Разрываясь между двумя, он все же встаёт и сломя голову бежит. — Ты сильный, Кацуки, — тихо шепчет мать, в последний раз провожая сына взглядом. — Ты справишься… — и засыпает. Он один. Кацуки один, мамы больше нет, а Бакуго не уверен, что отец выживет, он не уверен, что и сам выживет. Везде огонь, боль и страдания, вот только если бы он был сильным. Только если бы… В этом хаосе ни один взрослый не замечает одинокого, потерянного мальчишку. Его грудь вздымается, щеки пылают, снег мешает ему бежать, он всё падает и поднимается, падает и поднимается. Былой мягкий снег, уже не кажется ему приятным. Все так и кишит враждебностью. Но он встаёт. Он должен выжить! Выжить и затем отомстить. В его глазах текут слезы, он злится и на них, и на себя, за то, что они мешают ему видеть, за то, что оказался слабым. За всё. Стрела. Треклятая стрела также свистит рядом, затем уже почти целясь в него. Он уворачивается, но стрела все же попадает ему в бедро. Боль резко пронзила его, закрыв все пеленой, а из уст ошарашенного мальчика выходит удивленный вдох. Но он дает себе пощёчину, отрезвляет себя. Бакуго ползет, он обязательно должен выполнить хоть это поручение мамы. Наконец, он заходит в лес, ползя всё дальше и дальше, но боль в бедре уже так невыносима, что уже никак. Кацуки облокачивается спиной к дереву. Устало вздыхает, а из его уст проскальзывает истеричный смешок. — Только если бы я был хоть чуточку сильнее… — произносит он. Кацуки закрывает веки, а из-под пшеничных ресниц одиноко скользят слёзы.