Шанс на счастье (Chance for happiness)

       Утро вступало в свои права тишиной, настолько глубокой и ясной, что она сама навевала спокойствие. В этой тишине мысли в голове Такемичи медленно текли, превращаясь в причудливые, почти осязаемые мечты. Усталость, приятная и тягучая, всё ещё дремала в мышцах, но она не была в тягость. Сидя на балконе с чашкой крепкого кофе, он наблюдал, как солнце поднимается над крышами Токио, заливая мир тёплым светом. Светом, в котором тонули и прошлое, и будущее.        Сегодня был тот самый день. День, когда много лет назад для него всё началось. Круг замкнулся. И теперь перед ним вставал самый простой и самый сложный вопрос: что же делать дальше? Просто жить. Но как, если он не знает, что ждёт его завтра? Нет необходимости бросаться на помощь, бороться, спасать. Его миссия завершена, и каждый нашёл своё место.        Шуджи… женился на Юзухе. Совсем недавно они стали родителями очаровательной малышки. Он счастлив, живёт в том самом доме, который Такемичи когда-то ему передал. Карьера профессионального бойца шла в гору — его лицо мелькало на телеэкранах, частые командировки стали нормой. Но уже скоро Ханма планировал закончить с этим и осесть, открыть собственное додзё. Как-то раз Майки снова задирал нос, хвастаясь, что управляет легендарным залом, где Шуджи когда-то набивал свои первые шишки. Юзуха лишь смеялась, говоря, что её великий боец — всё тот же ребёнок, и ей стоило бы записать его в первый класс, чтобы наконец научить жизни.        Какучо путешествовал по миру вместе с Изаной, а бедная Сенджу закидывала его телефон гневными сообщениями, требуя «не сметь возвращаться». Все, конечно, понимали, что за этой злостью скрывается лишь одно — она ждёт его.        Магазинчик Шиничиро разросся в целую сеть салонов. Теперь он не только чинил мотоциклы, но и с выгодой перекупал автомобили, давая им вторую жизнь.        Харучиё с энтузиазмом помогал Майки в управлении додзё, а в свободное время с невинным видом помогал Сенджу сочинять очередные «смертельные угрозы» для Какучо — для него это было своеобразным развлечением.        Сам Майки кажется обрел внутренний дзен, занимаясь учениками в додзе, которые досталось ему от Мансаку. Но иногда, когда темные мысли все же брали над ним верх, Майки звонил своему психологу и назначал встречи, разговаривал с ней часами, а иногда, когда становилось совсем худо, обращался к психиатру, и тот выписывал ему рецепт.        Казутора отрастил волосы и устроился работать в ветеринарную клинику. Баджи не упускал случая над ним подшутить, пророча, что тот вот-вот станет вторым Шиничиро и начнёт бегать за мужиками. Казутора в ответ лишь посылал его куда подальше, а потом язвительно ухмылялся: «Обязательно дождусь, пока ты, латентный, наконец-то созреешь и признаешься самому себе».        Время текло неспешно, но Такемичи всё чаще замирал посреди дня, пытаясь очистить сознание от навязчивой тревоги. Он изо всех сил старался меньше волноваться, но получалось это у него плохо.        Ситуацию немного облегчило появление Рана. После совершеннолетия тот явился к Кумагаи-сану и сам напросился стать правой рукой Такемичи. Его помощь действительно позволила скинуть с плеч часть груза ответственности. Груза немалого — управлять Раппонги под началом Кумагаи-сана, который постепенно вышел из тени, став фигурой более публичной, хоть и не оставившей тёмные делишки. И Такемичи был неотъемлемой частью этой машины. Сбежать от этого прошлого было уже невозможно.        Ран, конечно, перерос свою детскую влюблённость, однако при упоминании его старых подвигов, он не смущался, а с лёгкой, безумной усмешкой начинал дурачиться и «подкатывать» к Такемичи. Взрослая жизнь сделала его спокойнее и уравновешеннее, но искра безумия в глазах никуда не делась. В отличие от его брата.        Риндо окончательно порвал с криминальным миром, устроившись в тихую библиотеку, женившись на милой девушке и сознательно отдаляясь от Рана, чтобы тот снова не втянул его в старые дела. Это бесило Рана до глубины души, но Такемичи видел — в глубине тех сумасшедших глаз таилась готовность смириться. Лишь бы брат был счастлив.        Вакаса остался при Кумагаи, взяв под управление один из его легальных бизнесов. Однако он по-прежнему частый гость в клубах Роппонги — по просьбе Шиничиро он приглядывает за Такемичи. Сам Шиничиро хоть и смирился с выбором Такемичи, но тревога за него до конца не утихла.        Они с Такемичи уже давно живут вместе. С тех самых пор, как Такемичи купил просторную квартиру, а свой старый дом передал Шуджи, который и не думал покидать «родные стены». Их быт состоял из мелочей: Шиничиро вел себя как настоящий ленивый муж, вечно разбрасывая носки и забывая помыть за собой посуду. Такемичи ворчал, они переругивались, но под этой суетой скрывалось глубокое, прочное спокойствие.        Такемичи вздрогнул, оторвавшись от мыслей, когда в кухню в развалочку вошел старина Тигр. Громкое «мяу» прозвучало как приказ. Шерсть кота потускнела от возраста, и теперь он редко покидал свою лежанку, степенно доживая век в уверенности, что он — центр вселенной. Старый кошак, не утруждая себя даже ритуальным трением о ноги, тяжело уселся у своих мисок и, пристально глядя Такемичи в глаза через всю кухню и открытую дверь балкона, повторил требование.        Такемичи усмехнулся:        —Вредина…        Но всё же поднялся с кресла, оставив балкон, чтобы наполнить миску Тигра его любимым кормом. Казутора, теперь работающий ветеринаром, часто захаживал в гости проведать кота. Шуджи отдал Тигра Такемичи, ведь после рождения ребёнка у Юзухи развилась сильная аллергия на кошачью шерсть.        Такемичи присел рядом с котом, который с довольным урчанием набросился на еду. Колени отозвались неприятной болью — возраст давал о себе знать. Сорок два года по паспорту, а сколько ещё, прожитых в петлях времени? Какой у него настоящий возраст? Он и сам уже сбился со счёта. Наверное, под сотню. Скоро, чего доброго, станет безымянным рекордсменом-долгожителем. Жаль, книга рекордов об этом никогда не узнает.        Он усмехнулся собственным мыслям, проводя ладонью по редеющей шерстке ворчащего Тигра. Его слух уловил шум из спальни, и вскоре в дверном проёме возник сонный Шиничиро, шаркая пушистыми тапочками-зайцами. Он сладко зевнул, потирая кулаком глаз, а другой рукой лениво почесывая задницу поверх трусов. Гордо выпятив голую грудь, он с видом короля проследовал в ванную, демонстративно оставив дверь открытой. Такемичи с лёгким вздохом поднялся с пола.        — Мог бы и «доброе утро» сказать… — пробормотал он, направляясь к плите и ставя на огонь турку.        —Не заслужил, — тут же донёсся из ванной голос Шиничиро, даже не удостоившего его взглядом.        Такемичи усмехнулся.        —А по-моему, ещё как заслужил. Вспомни, что ты вчера ночью…        —То, что было вчера, остаётся вчера! — перебил его Шиничиро, с трудом выговаривая слова сквозь пасту и щётку во рту.        Наконец, он высунулся из-за двери, придерживаясь за косяк. С всклокоченными волосами, ещё не собранными в низкий хвост, и размазанной по губам зубной пастой он выглядел до смешного мило.        — Я проснулся не от твоего поцелуя! Где мой заслуженный утренний чмок, а? Ммм? Так что закрой свой ротик и не мешай мне…        — Драма-квин, — тихо усмехнулся себе под нос Такемичи, принимаясь наливать кофе.        Шиничиро вышел из ванной уже приведённым в порядок. Его волосы, отросшие до плеч, были аккуратно собраны в пучок. Несмотря на свой возраст, он выглядел максимум на тридцать — живой упрёк Такемичи, у которого на висках уже серебрилась седина, а у глаз залегли лёгкие морщинки. Шиничиро любил подтрунивать, говоря, что это всё потому, что Такемичи принимает всё слишком близко к сердцу.        Бесшумно подкравшись сзади, когда Такемичи уже разливал по чашкам свежесваренный кофе, Шиничиро обвил его руками. Его ладони привычно обхватили талию Такемичи, а голова уютно устроилась на его плече, вдавливаясь щекой в мягкую ткань домашней футболки.        — Ты любишь меня? — Голос Шиничиро прозвучал приглушённо, с нотой наигранной, вымученной игривости, от которой сердце Такемичи на мгновение сжалось.        Но это мгновение прошло. Сердце Такемичи больше не корчило от стыда и неловкости, когда он слышал этот вопрос. Его ответ, как всегда, был спокоен:        — А ты как думаешь?        — Да… Иначе не терпел бы меня рядом, верно? — Шиничиро глубже уткнулся носом в его шею, как бы прячась от возможности увидеть даже тень неискренности в его глазах. Он прятал взгляд от той тихой лжи, в которую они оба так отчаянно хотели верить.        — Конечно.        Такемичи… любил Шиничиро. Но не страстно, не безумно, не так, как, возможно, заслуживал этот человек. Его сердце, слишком часто разбиваемое и пережившее невозможное, словно обросло непробиваемой броней. Вначале Такемичи надеялся, что с годами стена рухнет, и он сможет отдать себя полностью. Но чуда не случилось. Вместо бури родилось спокойное, тёплое, как этот утренний свет, чувство — глубокая привязанность, уважение и тихая нежность. Ему было хорошо с Шиничиро. Ему нравились его прикосновения, его присутствие, их общая жизнь.        Такемичи никогда не лгал о своих истинных чувствах. Он был честен. Просто Шиничиро, зная всё это, всё равно просил его иногда говорить эти слова вслух. И Такемичи шёл ему навстречу, потому что его спокойная, размеренная привязанность была настоящей, и в её рамках он был готов дарить Шиничиро всё, что мог. А Шиничиро, в свою очередь, принимал его ровно таким — с остывшим сердцем, но верной душой.        Когда-то сердце Такемичи безраздельно принадлежало Хинате. Он любил её с той безумной, всепоглощающей страстью, что заставляла его умирать снова и снова, терпеть невыносимую боль — и воскресать, чтобы пройти через всё это ради неё. Но ещё до своего последнего прыжка в прошлое он незаметно для себя остыл. Такемичи продолжал цепляться за призрак этого чувства, убеждая себя, что оно живо, хотя на деле его место давно заняли другие обязанности, привязанности и обещания, которые он дал себе и другим.        Да, он неосознанно держался за образ Хинаты — за память о её глазах, за ту самую подвеску-клевер, ставшую для него единственной постоянной величиной в хаосе реальностей. Но когда Шиничиро разорвал эту цепь, не позволив ему снова ухватиться за неё, Такемичи с болезненной ясностью осознал: Хината не так уж и важна ему. Понимание, конечно, пришло не сразу; долгое время и подвеска, и воспоминания о ней были его опорой, единственным ориентиром, что вёл его вперёд сквозь тьму.        Сейчас, видя Хинату, которая работает вместе с Юзухой, он не чувствует ничего, кроме тихого, светлого счастья от того, что у неё всё хорошо. Ни капли былой боли, тоски или сожалений.        Хината и Кисаки до сих пор танцуют вокруг друг друга, не решаясь стать парой. Хината уверена, что первый шаг должен сделать Кисаки, а тот, в свою очередь, не может перебороть своё смущение и неуверенность, отгораживаясь вечной занятостью растущим бизнесом.        В этом Кисаки — полная противоположность Чифую. Тот ещё со старших классов безнадёжно и громко влюблён в мать Баджи, Рёко, и не скрывает этого, крича о своих чувствах на каждом углу. Он предложил ей встречаться ещё в школе, и, получив отказ, твёрдо заявил, что будет ждать столько, сколько потребуется, пока она его не признает.        Поначалу Баджи был в ярости, они с Чифую даже несколько раз дрались, и их дружба висела на волоске. Баджи даже пару лет полностью игнорировал Чифую, жалуясь Казуторе на несправедливость судьбы. Но со временем Баджи смирился с упорством друга, оговорившись, однако, с характерным для него упрямством: «Называть тебя «папочкой» не буду, даже если мама согласится!»        Несмотря на всю свою преданность додзё Майки, у Харучиё была и своя, отдельная жизнь. Периодически он устраивал посиделки с Ясухиро Муто, который со временем стал для него фигурой не просто значимой, а сравнимой по весу с Такеоми. В отличие от последнего, Муто всегда был якорем спокойствия, тем, кто мог выслушать, не осуждая, и чей совет был лишён скрытых мотивов.        А вот с самим Такеоми дела обстояли сложнее. Он до сих пор не завязал с выпивкой, и Бенкей, что по-прежнему присматривал за ним, во время одного из визитов к Такемичи поделился новостями. По его словам, Такеоми сошёлся с какой-то женщиной, и с тех пор стал выпивать реже, даже устроился на работу. Шиничиро, обычно болтливый, на тему Такеоми теперь хранил подозрительное молчание, и Такемичи догадывался, что тот работает в одном из салонов по ремонту. Но пока сам Такеоми не решался заговорить об этом, Такемичи не подавал вида, что ему что-то известно. Он понимал, что некоторым гордецам нужно самостоятельно прийти к тому, чтобы попросить помощи, или хотя бы признать, что она им нужна.        Вероятно, Такеоми временно занял место Дракена, который взял долгосрочный отпуск, чтобы помочь Эмме с новорождённым — их второй мальчик появился на свет, когда старшему едва исполнилось три. Эмма и Юдзуха родили с разницей всего в неделю, так что опытный Дракен, уже отец двоих детей, стал незаменимым помощником и для Ханмы. Он с готовностью делился с новоиспечённым папашкой мудрыми советами о том, как помогать жене и справляться с пелёнками.        А вот Хаккай, однажды встретивший Мицую, теперь часто красовался на обложках глянцевых журналов в качестве модели, а сам Мицуя был дизайнером его костюмов. Сейчас они были на показе в Америке, и Юзуха, всё ещё волновавшаяся за брата, часто звонила ему. Тайджу, который всё ещё дулся на Хаккая из-за его отказа работать в ресторанном бизнесе семьи, украдкой прислушивался к этим разговорам, — он тоже переживал, хоть и тщательно это скрывал.        А вот о Сэйшу Такемичи мог не волноваться совершенно. Тот после школы отучился на повара, прошёл практику за границей и уже три года с огромным удовольствием работал в одном из ресторанов Тайджу.        Сэйшу часто навещал квартиру Такемичи, повсюду таская за собой Коконоя, который, впрочем, был только рад.        Хотя большие шумные посиделки в квартире Такемичи теперь случались не так часто, как в былые времена, по праздникам ребята неизменно собирались все вместе. Коконой и Кисаки тут же вспоминали старые привычки, обсуждая совместный бизнес и разыгрывая партии в шахматы. Сэйшу же с наслаждением захватывал кухню Такемичи, с любовью кормя повзрослевших «бандитов», которые стали настоящими мужчинами. Чоджи, когда-то бывший совсем ребёнком, после долгих лет скитаний тоже обрёл пристанище. Аханэ, закончив обучение, теперь набирался опыта в суде, чтобы в будущем стать адвокатом.        В такие моменты Такемичи чувствовал, что наконец-то обрёл своё место. И он был безмерно рад, что пятнадцать лет назад получил свой последний шанс — Шанс на счастье. ​