Шанс на счастье (Chance for happiness)

       В полумраке комнаты Шуджи сидел на своей постели, задумчиво крутя колёсики игрушечной машинки. В ней осталось всего два колеса, а остальные разлетелись по комнате пару дней назад, и починить её у мальчика вряд ли получится.        За окном было пасмурно, и тучи набегали на небо, отчего в комнате было ещё темнее, чем обычно в это время года.        Пронзительный крик матери заставил Шуджи вздрогнуть, невольно сжав пластмассовую игрушку сильнее, отчего острые края больно впились в кожу на ладони, но при этом не поранили его.        Мама всё не унималась, оскорбления лились из её рта, как из рога изобилия, её голос даже не останавливали стены комнаты.        Шуджи пытался отрешиться от происходящего, погрузиться в собственные мысли, представить, что всё происходящее лишь кажется ему. Но когда что-то глухо ударилось о стену и на пол посыпались стеклянные осколки, Шуджи не выдержал и всхлипнул, чувствуя, как слёзы подступают, и он едва мог заставить себя не всхлипывать слишком громко.        Под ругань отца и матери Шуджи медленно спустился со своей постели, на цыпочках вышел из своей комнаты в тёмный коридор, соединяющий кухню и остальные комнаты между собой.        Единственный источник света сейчас находился на кухне, и тени борющихся отца и матери танцевали в коридоре, отпечатываясь жутким воспоминанием в мыслях Шуджи.        Осторожно подобравшись к дверному проёму, прижимая к себе сломанную игрушечную машинку, мальчик заглянул в кухню, видя, как отец держит дёргающуюся мать за руки, не позволяя ей ударить себя.        — Успокойся, истеричная сука! — кричал мужчина, встряхивая худую фигуру женщины, лицо которой в этот момент было искажено отвращением.        — Не смей меня оскорблять! Я не твоя шлюха подзаборная, чтобы ты имел право меня так называть, кобель!        В этот момент отец оттолкнул мать, отчего женщина завалилась на стул. Шуджи выскочил из-за стены, собираясь броситься к отцу, боясь, что он разозлится и ударит женщину, но в этот момент мимо Шуджи пронеслась стеклянная бутылка, от которой успел увернуться отец. Бутылка врезалась в угол дверного косяка, разлетевшись на осколки, больно оцарапав кожу мальчишки, застывшего на месте и глядящего на свою мать. Женщина даже не обратила внимание на то, что чуть не попала бутылкой в Шуджи. Она вновь вскочила на ноги и бросилась на выход, оттолкнув с дороги плачущего мальчика.        — Не крутись здесь! — рявкнула она, а после повернулась к застывшему среди кухни отцу.        — Трахайся со своей водкой, мудак!        — Сука! — взревел мужчина, прихрамывая, кинулся следом за женой, но та уже захлопнула за собой дверь, так что тому осталось лишь кричать ей вслед.        — Ну и пошла ты! Стерва! Ненавижу тебя!        Шуджи было страшно, он не понимал, почему так произошло, почему его семья из любящей и заботящейся стала такой. Шуджи не понимал, почему его родители вдруг стали ненавидеть друг друга. Ему оставалось только наблюдать за происходящим. Он стал молчаливым, послушным наблюдателем, который не мог повлиять на происходящее, и от этого он чувствовал себя беспомощным.        Отец, громко ступая по полу, вернулся на кухню. Шуджи вжался в стену, чувствуя, как слезы стекают по его щекам, высыхая, они неприятно стягивали кожу. Добравшись до стола, мужчина налил себе в стакан оставшийся в бутылке алкоголь и одним махом опрокинул в себя всё, на мгновение замерев.        Кухня погрузилась в оглушающую тишину, для Шуджи в тот момент словно остановилось время — остекленевшие глаза отца, смотревшие прямо ему в душу, заставляли сжиматься всё внутри, словно черная дыра поглощала все эмоции, оставляя лишь пустоту. Мгновение, растянувшееся на часы для Шуджи, были прерваны громким хлопком по столешнице.        — Ты! — громко взревел мужчина, и Шуджи в этот момент смог лишь подумать, что для него было хуже — тот давящий момент тишины или то, что произойдет сейчас? — Чего ты уставился на меня? Всё смотришь и смотришь, противно, да? Противно видеть своего отца таким жалким? Ты выродок, да ты хоть знаешь, что как мне тяжело? А?! Знаешь?! — Шуджи молчал, сжимая в руках пластмассовую машинку, чувствуя, как под пальцами щелкает пластик. Его глаза горели от слез, которые Шуджи пытался сдержать, всхлипы невольно рвались наружу, он хотел бы их заглушить, хотел бы просто молча выслушать, но не мог. Шуджи было страшно, он смотрел в эти стеклянные глаза, не отводя своих глаз, потому что нельзя, потому что отец хочет, чтобы Шуджи смотрел на него. — Что, молчишь? Язык проглотил?        В два широких шага мужчина подходит к мальчишке, больно схватив за плечо, он встряхивает Шуджи, слезы мгновенно начинают катиться по щекам мальчика, машинка вылетает из его рук, ударившись о пол, отскакивает в угол комнаты.        — Слезы из себя давить вздумал? — Отец начинает трепать мальчишку за плечо сильнее. — Думаешь, сейчас поплачешь и всё закончится, папка растает? Нет, сука, ни хуя не угадал! — Противный смешок следует за его словами, когда мужчина отталкивает сына в стену, Шуджи взвизгивает, запутавшись в своих же ногах, соскальзывает по стене вниз, а в следующий момент он чувствует сильный толчок, искры в глазах приходят в тот же момент, когда его затылок ударяется о стену, а после приходит боль, невольный крик вырывается из груди мальчика, когда он пытается зажать себе рот руками, чтобы не проронить ни звука.        — Хули ревешь, спрашиваю? — Внезапно мужчина тянет Шуджи за волосы, поднимая с пола, заставляя мальчика визжать, хватаясь за руку отца.        — Папа! Нет! Больно, больно, больно!        — Ты, блядь, что, девчонка, чтобы реветь? Шуджи-тян, тебя надо было назвать так, да? Пидорас, блядь!        Мальчишку вновь отталкивают к стене, словно он скулящий щенок. Шуджи хватается за голову, которая пульсирует от боли, слезы и сопли стекают по его лицу, пока он пытается удержать свои всхлипы, пытается заставить себя перестать плакать, но ему страшно, очень страшно.        — Смотри на меня, шавка! — Шуджи поднимает голову, едва удерживая себя от того, чтобы просто не попытаться сбежать, хотя ему так сильно хочется сделать это, но даже попытка будет стоить очень дорого, Шуджи это знает. — Я сказал, смотри сюда!        Дверь в квартиру резко распахивается, и еще до того, как в коридор успевает зайти старушка, Шуджи слышит голос их соседки.        — Ханма, черт тебя дери! Опять за свое! — Старушка, переваливаясь с ноги на ногу из-за больных коленей, врывается в кухню, быстро взглядом найдя мальчишку, сжавшегося в комок у стенки, она встает перед ним. — Да что ты творишь? Совсем обезумел? Ты что делаешь? Что ты делаешь?        — Коноэ-сан, выйдите отсюда. — Голос отца показался Шуджи более спокойным, но он все еще слышал в нем резкие нотки. Шуджи было страшно, страшно, что бабуля-Коноэ уйдет, страшно, что если она не уйдет, то отец поднимет руку и на нее. Шуджи просто разрывался на части, между тем, чтобы вцепиться в подол старушки или просто попросить ее выйти.        — Ты как со мной разговариваешь! Еще молоко на губах не обсохло, а уже дерзить пытаешься? — Смело отвечала старушка, казалось, даже не беспокоясь о том, чтобы испугаться.        — Коноэ-сан…        — Что? Я тебе еще раз говорю, дерзить мне будешь, когда до моих лет доживешь. Понял? — Слишком резво для своих лет развернувшись, старушка посмотрела на Шуджи, охнув, она тут же потянулась к мальчику, взяв в свои ладони его лицо, и в этот момент Шуджи почувствовал, как его согревает тепло. — Ты посмотри, что ты сделал! Да на нем же живого места нет! Ханма! Что с тобой стало, какой зверь тебя покусал! Был же хорошим парнем!        — Коноэ-сан, прошу, выйдете. — Пытался хоть как-то избавиться от женщины отец, но та словно вовсе его не боялась, и это очень удивляло Шуджи, он вцепился в ее ладони, которыми она до сих пор удерживала его лицо, он словно боялся ее отпустить.        — Я-то уйду, а ты проспись, а то я-то на тебя управы быстро найду! Ты понял? — Старушка перевела свой взгляд на Шуджи, помогая ему подняться. — Вставай, пошли… пошли. У меня побудешь…        — Никуда он не…        — Я тебе сказала молчать! Спать иди, пьянь небритая! Вот проспишься, нормальным человеком станешь, тогда и поговорим. — Старушка, взяв Шуджи за руку, потащила его за собой. Отец попытался схватить Коноэ, но та лишь оттолкнула его руку. — Ты меня не хватай! Проспись, тогда и поговорим!        Шуджи смотрел на эту старушку, что казалась была в два раза ниже его отца, очень худая и старая, но то, как она противостояла мужчине, было для Шуджи самым настоящим чудом. Он вцепился в ее ладонь, боясь отпустить, боясь, что если сделает это, то ему придется остаться здесь, наедине с отцом, но старушка-Коноэ вела его за собой в соседнюю квартиру, спрятав его, защитив так, как не мог защитить никто. Запах лекарств и травяного чая витал в ее чистой и маленькой квартире, смешиваясь вместе с ароматом благовония и тепла. Даже несмотря на то, что через тонкие стены были слышны ругательства и удары, эта небольшая квартирка была для Шуджи самым спокойным берегом.        Даже сейчас, много лет спустя, стоя на пороге этой квартиры, Шуджи чувствует себя спокойно.        — Коноэ-сама, — Шуджи не мог не улыбнуться маленькой, совсем уже старенькой бабуле, что мгновенно его узнала.        — Ох, Шуджи-кун, давно тебя не видела… — Своим добрым, скрипучим голосом произносит старушка, пропуская парня в дом. — Дома сейчас совсем не появляешься, учиться куда-то уехал?        — Нет, бабуль, у брата сейчас живу… — Войдя в кухню, Шуджи поставил на стол бумажный пакет со свежей выпечкой. — Как ты поживаешь?        — Брата? — Удивление читается на ее лице, она даже на мгновение поворачивается, отвлекаясь от приготовления зеленого чая.        — Долгая история, бабуль… — улыбаясь, говорит Шуджи, подперев голову ладонью, глядя на старушку. — Слишком долгая…        — Ну так я никуда и не тороплюсь, рассказывай.