Кусь за бочок

Олег никогда не видел, чтобы Игорь готовил, потому что как-то сходу взял негласное шефство на кухне и к плите Грома не то чтобы не подпускал (квартира-то была игорева, да и ванна стояла на незаконном, но всё-таки своём месте), просто пусть Игорь церебрально жарит преступников, пока Олег будет жарить ему картошку на ужин. Так что увидеть Игоря, который с утра пораньше готовит оладьи и вручную взбивает к ним сливки, несколько удивительно. Правда, спросить, что тут творится, не получается, потому что Игорь мчится на смену, чмокнув на прощание Олега в макушку. И не говорит, что приготовить на ужин. Впрочем, подобные мелочи перестают волновать, когда Олег понимает, что в одиночку умял половину тарелки — и остальная половина не лезет просто потому, что он объелся. Оладьи оказываются настолько вкусными, что язык можно проглотить. Олег тяжело вздыхает: кажется, он знает не обо всех талантах своего мужика. Впрочем, на некоторое время этот бытовой эпизод забывается, и заботу о правильном питании Олегу опять приходится взять на себя, пока Игорь рвёт и мечет и пытается притереться с каким-то «хмырём из уэсбэ и долбоклюем из наркоконтроля», потому что выданное дело оказалось сложнее, чем он думал поначалу, и в итоге пришлось трясти весь питерский бомонд и административную верхушку в придачу. Серый к этому шатанию, слава богу, не присоединяется, так что Олеговы «с девяти до семи» не перетекают в сверхурочку. На то, чтобы закрыть дело, уходит около двух недель, ещё месяц — на сбор материалов и судебные разбирательства, и всё это время Игорь заведён и напряжён так, что вокруг него трещит воздух. Тем удивительнее увидеть, как однажды вечером вместо того, чтобы колотить грушу, Игорь колотит… тесто. У Олега, конечно, много вопросов, но их все он проглатывает вместе с брусничной начинкой, потому что, господи боже, не в обиду ЛенПалне, но даже она не готовит таких восхитительных пирожков. Олег неиронично думает, что готов целовать игоревы руки. Как оказывается позднее, Игорь спец не только по мучному. В субботу, в первый выходной краткосрочного недельного отпуска, на который его выгоняли всем управлением, Игорь лениво готовит куляш («Олег, это сливуха, они готовятся по-разному»), и Олег, наверное, впервые в жизни понимает, что такое «есть, чтоб за ушами трещало». В воскресенье вечером Игорь соображает в казане плов («У тебя сковородок нормальных нет, а казан есть. Откуда? — Да так. Знакомый грузин подогнал».) И, пока готовит, рассказывает, чем азербайджанский отличается от узбекского, что есть у него знакомый, который знает больше сорока рецептов плова, и как-нибудь они обязательно к нему съездят. Олег думает, что Игорь не мужик, а золото. Во вторник Олег решает, что Игоря надо звать замуж, потому что Фёдор Иваныч передаёт привет с дачи вместе с карасями, часть которых Игорь пускает на жарку, а часть — на уху. Олег, уминая вторую тарелку, думает, что даже рецепт просить не будет — всё равно у него так же вкусно не получится. Но окончательное решение Олег принимает в пятницу, когда тёть Лена завозит им пакет яблок — и Игорь весь вечер их перебирает и вычищает, чтобы потом пустить на шарлотку. С хрустящей корочкой, плотная, но не тяжёлая и не сухая, не разваливающаяся в руках, до конца не остывшая шарлотка уходит почти влёт — оставшуюся треть Игорь уводит из-под носа и заворачивает в плёнку, чтобы Олег передал Серому.       …да, точно замуж. Но пока Олег ловит Игоря у кухонной раковины и опускается на колени, чтобы выразить всё своё восхищение.