Старые времена и не только.

В час рассвета на небе вновь рисунки, словно кто-то разлил яркие краски. Солнце медленно и аккуратно поднимается из горизонта, а в воздухе все ещё витает приятная утренняя прохлада. Самое начало лета, все деревья уже зелёные, а аромат цветов то и дело доносится до всех, кто за несколько метров проходит рядом с большим полем, что находится совсем недалеко от Санкт-Петербурга. Глаза уже не сияют той юной искоркой, в них уже затаилась боль прошлых лет и, естественно, некая мудрость. Хотя какая мудрость может быть у недо-панка, которому уже сорок с лишним? Ну, все таки какая-то была. Наверное. Это время они должны были проводить вместе, но, увы, сюда может придти теперь только одна из них. Поле с цветами совсем не изменилось с момента их юности, разве что, возраст его увеличился. Ну это уже так, мелочи. В годовщину всем известного дня она сидела под деревом на поле, смотрела на рассвет и пыталась улыбнуться, придумать песню, или хоть речь придумать, чтобы толку было. Вновь взглянув на рассвет в голове рождается мысль, за ней ещё одна. Так составляется целое предложение, целое чувство. – Я тут вспомнила кое-что, думала над этим долго.. А помнишь ту легенду, о том что когда умирает художник, то бог позволяет ему разукрасить небо в час заката или рассвета?– вдруг вопрос сам выливается из сухих губ, пролетает в пустоту и замирает в неизведанном слухе, человечий ли это слух? Знакомый ли? Был ли вопрос услышан кем-то? Конечно был, она уверена. – Знаешь, в тот день я заметила, когда домой шла, что на небе сияет почерк художеский, вот знакомый до жути, и самый прекрасный, что я когда-либо видела. Только мне тогда эта легенда в голову не взбрела, я была восхищена. Думала, приду, расскажу тебе про это чудо. А сейчас вот сижу, понимаю, что художником, творцом этого неба ты была, в тот день это было очень больно, но красиво. И мне кажется, это навсегда останется в моей памяти. Слышишь? – затихает голос, одинокая слеза бежит по щеке, но ее тут же утирают чёрным кожазаменителем косухи, рукавом. А ветер и солнце лишь согревают щеки, высушивая оставшуюся полосу от слезы. – А ещё вот, знаешь. Я всё жду, жду, пока ты ко мне снова придёшь. С самого начала ждала. Вот, пять лет уже прошло, а ты все не вернёшься. Неужели неправда была? – и теплый ветер снова дунул в нее, мягко оседая, а по голове, по волосам, словно пробежала чья-то, до боли знакомая рука, погладила, лишь секунду, и растворилась. А в голове, или же на яву послышались знакомые слова, знакомый, мягкий голос, от которого чуть не свело мышцы лица, эмоции плеснули слишком резко и моментально отразились на мимике: «Успеется. Я бы рада пораньше, но сама понимаешь, не все так быстро. Ты потерпи, только рано не уходи со сцены.» – словно дуновение ветра, миг падения звезды, слова остались в памяти. По голове снова пробежалась чьи-то пальцы, знакомо погладили и осели. А прохладные губы смазано коснулись щеки, и тут же растворились. Больше она ничего не говорила. Подождала полного восхода солнца, вернулась в город, и продолжила ждать того самого дня, когда же всё свершится, и когда же дождется ее душа того самого момента.