Не мил и свет, когда друга нет

Каркат не понимал, что происходит. Нет, чисто технически, сложно понять жар внизу живота, дрожь по телу и откровенное желание потереться о диван неправильно, но… Какого отдельно кривого хрена ему так нужно было заполнить ведро? Он раздраженно выдохнул, убедился, что не забыл закрыть дверь и пролистал последний меморандум, где обсуждались ближайшие пузыри сна. Нескоро. Крутяк. Остальные действия были привычными: стыдливо достать ведро (то самое, джоновское, честь ему и хвала, пусть думает, чмошник, почему он икает каждый раз, когда Каркат решает уединиться), на всякий случай пнуть его в омывательный отсек, ура, смежный с тем унылым нечто, что было временным ульем Карката, и включить воду в ловушке омовения. До сих пор ему удавалось игнорировать тот факт, что его смущающее уединение могло быть прервано примерно шестью наглыми рожами, но смириться с этим было тяжело. Даже в старом добром улье это было… Ладно. Вода шумела, Каркат поспешно стягивал штаны и задирал свитер, потому что желание поспешно вставить в себя пальцы становилось откровенно неприятным, и в конце концов он устроился на дне ловушки, устраивая шланг расплескивателя подальше, и, неловко поежившись, раздвинул ноги. Щупальце выскользнуло из костной шишки без единого прикосновения. Какого. Хрена. Какого хрена?! Что с ним, блять, такое?! Оно не должно просто выскальзывать, а как же?.. Как же, типа, блять, наиболее утомляющая часть всего процесса — заигрывания со своей щелью, лапанье за рога и следы на талии, да хоть что-то?! Щупальце не должно просто брать и!.. Нет. Нет, Каркат, ты не потеряешь рассудок из-за какого-то желания подрочить, что за чушь. Гогподи, думал он, позволяя щупальцу обвиться вокруг слегка расставленных пальцев и покрепче сжимая губы, а ведь писали в Интернете, что дрочка вызывает привыкание, а ты, идиотище, пользовался тем, что трутням не всрался твой генматериал, развлекался в свое удовольствие, вот и… Доразвлекался. Осознав, что он успел невольно сесть и потереться открытой щелью о холодное дно ловушки омовения, Каркат поморщился, заранее сжал губы покрепче и вставил в себя два пальца. И тут же недоуменно замер, осознав, что привычный самоконтроль решил натурально помахать ему ручкой. Да что, мать твою?!. Нет, ладно, нет, без паники, ему просто нужно кончить, просто нужно кончить, несмотря на то, что первые покачивания пальцев внутри заставили Карката тихо заскулить и раздвинуть ноги еще шире. Он был чувствительным, да, но не настолько же! Гогподи, без разницы. Каркат сжал щупальце крепко до откровенного дискомфорта и спешно ускорил движения, не ощущая никакой необходимости тратить время на подготовку или постепенный разгон. Все тело горело, голова кружилась, как-то даже подташнивало, но хуже всего был зуд внутри, совершенно неутолимый. И пальцы, хотя это и было сильно более приятным, чем обычно, будто бы только добавляли жжения нутру и всему телу. Каркат скинул свитер, чуть выпрямился и толкнулся внутрь еще глубже, но казалось, что единственное, что поможет — вставить только ладонь до запястья. Блять, как же хотелось что-то типа руки в горящую щель, чтобы просто… Его могут почесать изнутри? А если он запустит туда маленького мурзве… О гогже, Каркат, ты сходишь с ума. Какого хрена в стотысячный раз. Какого хрена. Тролль рвано вдохнул и вставил внутрь три пальца, которые щель поглотила без малейших проблем. Обычно понадобилось бы время, но… Да чему он удивлялся. Стало легче, но не успел Каркат обрадоваться тому, что пиздец в его жизни решил взять передышку, как зуд обрушился с новой силой. Он не решился вставлять четыре. Лучше, видимо, уже не будет. Ладно, но ведь его тело тоже горело? Может, стоит просто… Каркат, не скупясь на тролльи приглушенный стрекот, урчание и щелканье обследовал свое тело руками, лишь быстро окунув их в воду, чтобы смыть смазку. Вновь стало немного легче. Ну-ка, с нажимом пройтись по рогам, помассировать хрящики ушей, крепко надавить на следы от отпавших лапок… Несмотря на то, что тело ненадолго расслабилось, ужасное желание запихнуть в себя да хоть насадку от ебучего расплескивателя лишь росло. Перестань отрицать, Каркат, с тобой что-то не так. Тролль замер, глубоко дыша и стараясь отключить вот теперь уж точно охватившую его панику. Тихо, тихо, Вантас, никто не умер, просто твое тело… Ну, ебанулось, очевидно, а заодно пытается тебе что-то сказать. То, что тебе нужно потрахаться, очевидно. И твои руки его не обманывают. Но что-то же должно? Тролль вскочил, рискуя разбить себе голову о кафель, потому что слизкий генматериал смешивался с водой медленно, неохотно, и до сих пор по большей части оставался на дне ловушки омовения, натянул первые попавшиеся штаны из кучи белья и метнулся в отсек отдыха. Что-то вытянутое и большое, типа, может… Да что угодно, что в него влезет! Какой-нибудь тюбик? Может, личистящий гель для клыков? Блять, слишком мягкий и при этом заостренный… Ну не может же у него быть ничего, что нельзя в себя вставить! Что-то должно быть! Плевать, если оно немного слишком большое, плевать, просто… Штаны были совершенно мокрыми от генматериала — Каркат тек, как в последний раз, одной рукой все еще массируя щупальце под тканью штанов и тщетно пытаясь успокоить горящий вход в щель. Пожалуйста, господи, может, он просто напишет, типа, Канайе, и она, раз уж она такая хорошая подруга, воспользуется щупальцем, чтобы… Или Гамзи! Гамзи же его мойрейл, верно? Он обязан помочь! Блять, у Гамзи наверняка большое толстое щупальце, которое наполнит его как следует, и плевать, насколько это не в рамках этики бледного квадранта, совершенно все равно, Каркат был готов трахнуть себя да хоть чем, но в его отсеке отдыха были только горы тряпок, кассеты с фильмами, ноутбук, пустой стол и куча хлама в сундуках, которая не содержала ничего хоть сколько-то полезного. Тролль откровенно взвыл, в этот раз не тихо, чтобы не быть услышанным, а совсем наоборот, надеясь привлечь к себе хоть кого-то. Он отпер дверь и выглянул за нее буквально одним глазом. Вдали раздавался голос Страйдера, но тот совсем не казался привлекательным. Фу, просто фу, будь у него хоть самая идеальная выпуклость в мире… Нет. Нет. Канайя, может, и могла бы помочь, но идти к ней через весь метеор, чтобы наверняка найти ее обжимающейся с Лалонд, и сообщать о болезненном желании быть выебанным, как в последний раз, казалось уже не таким соблазнительным, как минуту раньше, хотя пальцы Карката все еще бешено двигались в его щели, чтобы хоть как-то устоять на ногах. Терези? Точно нет, даже не обсуждается. Гамзи хуй знает где, и, блять, безопаснее выебать себя кассетой с шедевром тролльего кинематографа, чем сумасшедшим джагалло. Кто остается? Ах да. Эгберт. Нет, пропащее дело, глупость. «Не гомосексуал», вся хуйня. И даже несмотря на то, что Эгберт был единственным, кому Каркат дал бы сделать с собой все, что угодно, даже без отвратительного выматывающего зуда внутри, тот наверняка просто запаниковал бы и… — Э, привет. Ты меня высматриваешь? Ну, тогда ты смотришь в другую сторону, — весело заметил предмет мечтаний Карката, возникнув буквально из ниоткуда, и будь тот чуть помедленнее, Каркат убил бы его дверью. — Вау, приятель, это грубо! Ты пытался захлопнуть дверь прямо перед моим носом? Я думал, мы друзья! О гогподи. О гогже. Каркат мог бы прямо сейчас расплакаться от облегчения. Он запер дверь на замок и судорожно выдохнул. — Эгберт, какого хуя ты тут делаешь? — выдохнул тролль ужасающе хриплым голосом. Вау, он был возбужден. Кто бы мог подумать. Джон, устроившийся на куче тряпок, служивших Каркату воставанной, имел престраннейшее выражение лица. — Э-э, да, я, если честно, слегка заинтересован тем же в отношении тебя. Мы собирались смотреть фильмы сегодня в семь, забыл? Уже семь. Я впервые, вроде как, вовремя, но тут ты: бешено дышишь, весь красный, в одних штанах, которые, эм… Ты, наверное, в курсе. Мне лучше уйти? Или ты просто из душа? Каркат оказался рядом с Эгбертом в мгновение, будто и сам умел летать, и крепко вцепился в его запястье. — Нет, Эгберт, Джон, блять, нет, только не уходи. Умоляю. Пообещай, что не уйдешь. О гогподи, я сейчас сойду с ума, какого хрена, — Каркат убрал со своего лба прилипшие волосы и лишь устало прикрыл глаза, осознав, что эта же ладонь только что была в его щели. Плевать. Нет, не плевать, ужасно стыдно, но лучше это, чем… Да. Чем то, что происходило с ним сейчас. Тролль упал на колени рядом с Джоном и потерся о свою пятку, стараясь хоть как-то облегчить возбуждение. — Я, э, — кажется, до Джона начало доходить, потому что его лицо вдруг стремительно покраснело, а глаза глупо забегали по комнате, стараясь смотреть на что угодно, но не на Карката. — Обещаю. Наверное. В чем дело, чувак? Гогже, лишь бы он сдержал обещание. Каркат шмыгнул носом, хотя он не плакал — просто по лицу и всему телу лился пот, и у него появились сопли, а еще он определенно заливал свое место отдыха генматериалом и совершенно об этом не беспокоился. Что бы или кто бы это с ним ни сделал, он должен страдать наихудшим из способов. Этим, например. — Блять, Джон, я знаю, это ебануто, но ты тут, а у меня больше нет никого, — сказал Каркат вместо того, что хотел сказать, и зажмурился. Вот. Вот это он имел в виду. Он должен был просить о таком парня своей мечты, того, кто понимал его лучше всех, хотя понимал в мире в принципе немного, самого очаровательного и придурковатого идиота во вселенной, нагло обнимающего его, прижимающегося ближе во время просмотра фильмов, спящего рядом с ним, если тот же просмотр затягивался или Каркат просто страдал от кошмаров… Он делал все. И Каркат собирался сделать их отношения навечно неловкими, отвратительными и опошленными. Он буквально собирался пожертвовать лучшим, что пока было в его жизни, ради одного оргазма. И ведь Джон до сих пор может отказаться. Нахуй это. — Джон, пожалуйста… Блять, гогподи, я просто скажу, это все равно позор, пожалуйста, займись со мной сексом. Совокупление. Не знаю, трахни меня, какое бы у вас, людей, ни было слово для вставления одних гениталий в другие, — выпалил он быстро и уставился в чужое лицо. Эгберт, — ну, сложно винить его за это, — шокированно молчал и хлопал глазами, покрываясь каким-то ненормальным даже для троллей оттенком румянца, но возможность отказа пугала Карката слишком сильно. Только не это, только не остаться одному снова, только не… — Умоляю, я сделаю что хочешь, вообще все, и это не будет гейством, потому что ты просто делаешь мне одолжение, никто не узнает, я буду осторожным, тебе понравится, я сделаю все, чтобы понравилось, мне просто нужно, чтобы… Чтобы ты меня… Чтобы ты вставил. В меня. Что бы там ни находилось у тебя в штанах. Эгберт, умоляю, я серьезно, я сделаю… — Боже, Каркат, — Джон отмер и потянулся, чтобы бережно коснуться чужого лба. Карката просто колотило. — Ты… Ты что-то принял? Тебе давали что-то? — Нет, ничего, я ничего не ел, пожалуйста, Эгберт, если бы ты знал, как мне хуево, ты бы не сомневался, я буквально рассматривал вариант трахнуть себя кассетой от диска прежде, чем ты пришел! Блять, просто не будь мудаком! Эгберт двинулся еще ближе, бросив пару неловких взглядов на пах Карката, где бешено двигалось щупальце, и тролль умоляюще захныкал. — Господи, Каркат, я понимаю и мне очень жаль, но я не могу делать с тобой такого, пока ты даже… Не знаю! Ты будто не в себе! Давай я просто позову Канайю, ладно? И вы уже… — Эгберт, блять, что во фразе «вставить в меня» ты не понял?! — взвыл Каркат, все так же крепко держа Джона на месте. — Я в сознании, я адекватен, и я адекватно понимаю, что мне очень нужно что-то внутри, что желательно меня не убьет, а все мои варианты помимо тебя — целая ладонь и насадка для расплескивателя, и идея с ладонью до сих пор работала так себе! Я нормальный, я ненавижу себя за то, какой я жалкий сейчас, мне адски стыдно, и я хочу сдохнуть от мысли о том, как буду чувствовать себя потом, когда осознаю, насколько проебал нашу дружбу своими дебильными чувствами и непонятно откуда взявшимся желанием совокупляться, но даже при всем этом я готов на все, лишь бы ты… Прежде, чем Каркат закончил, Джон вдохнул, как перед прыжком в воду, и вжался в его рот своим, и тролль издал невозможное количество звуков, выражающих удовлетворение, буквально в секунду. Как хорошо, как правильно, как чудесно, как близко, вот бы он ещё… Да, да, да, Джон перевернул его на спину, раздвинул его ноги и навалился вперед, и Каркат откровенно подбадривающе застонал, судорожно стараясь ответить на поцелуй. Даже от банальной близости стало легче, будто телу нужно было даже не что-то, а кто-то, особенно учитывая то, какие чувства в Каркате вызвал этот самый «кто-то», но зуд внутри едва ли утих. С ним просто стало чуть проще мириться теперь, когда Джон почти имел рот Карката языком. Он слегка отстранился и глубоко вдохнул. Каркат поджал губы и раздвинул ноги еще шире, чтобы потереться о Джона тазом. Гогподи, спасибо тебе за Джона, как же хорошо… — Мне стоит быть нежным или?.. — аккуратно спросил Джон, подаваясь вбок, чтобы обвести языком ушко Карката. Неужели люди тоже так делали? У троллей не было принято использовать подобное для стимуляции срамных шаров, это просто Каркат игрался с собой и своими чувствительными зонами, но люди, видимо… — Нет, нет, пожалуйста, по полной, чтобы я потом встать не смог, другое, наверное, мне не помо… — Каркат выругался, когда Джон отстранился сильнее и мгновенно избавил его от промокших насквозь штанов, следом вытягивая руку к щупальцу, чтобы осторожно потрогать его. Каркат зажмурился и выгнулся — как же хорошо, и вполовину не так, как когда он сам это делал! — слегка побаиваясь чужой реакции. Насколько, интересно, люди другие?.. Джон тем временем решительно расположил таз Карката на своих коленях, заводя чужие бедра назад и широко раздвигая их, чтобы раскрыть мокрую поблескивающую щель посередине. Тролль стыдливо отвернулся, но все его тело, кажется, было только за изучающий взгляд Эгберта: жидкость текла лишь сильнее, а щель возбужденно дрожала изнутри. Джон усмехнулся и огладил защитные складочки пальцами, заставив Карката обречённо застонать и легонько выгнуть спину, показывая, насколько он изнурен. Сейчас, впрочем, правда было гораздо легче, чем одному — возбуждение стало приятным, очень приятным, и если бы не жжение внутри, Каркат наслаждался бы происходящим на все сто. …Ладно, он и так наслаждался. Сознание куда-то уплывало, и тролль стыдливо жмурился, заведенный самим фактом — Эгберт мог рассмотреть каждый миллиметр его позорно раскрытой щели, и он так и делал, пока Каркат изнемогал от желания. Ебаный извращенец. Когда Каркат был вновь готов умолять, Джон вдруг плавно ввел в него палец, но это не ощущалось почти никак — нутро возбужденного тролля даже обычно было размером с два, что уж говорить о той лихорадке, в которой Каркат пребывал сейчас. Он заскулил, ощущая, как осторожные экспериментальные движения одного, одного, мать твою, пальца, Эгберта внутри только распаляют зуд, и взмолился: — Джон, три! — и тут же получил желаемое, сорвавшись на протяжный открытый стон. Эгберт вставил пальцы резко, грубо, но было так хорошо, что Каркат сам попытался двигаться, лишь бы ощутить их сильнее. Как охуенно, как туго, как хочется больше, глубже, хочется дурацкую человеческую выпуклость Джона, но как хорошо уже даже это по сравнению с тем, как плохо было от собственных рук. Джон трахал его пальцами странно, необычно, не извиваясь ими внутри, а толкая внутрь-наружу, что, наверное, было как-то связано с человеческой анатомией, но троллю было абсолютно плевать — он занялся абсолютным срывом голоса от того, какое бешеное удовлетворение накатывало на него с каждым глубоким движением чужих пальцев внутри, каждую секунду, что Джон поглаживал его щупальце свободной рукой, и каждый раз, когда тот наклонялся, чтобы глубоко поцеловать Карката. Тот жадно отвечал, чувствуя себя ужасно виноватым за то, насколько он пользовался случаем и искренне старался запомнить ощущение губ Эгберта на своих, но… Но похрен. Не он первый начал их поцелуи, так что и проблема тоже не его. Он бешено задрожал, когда Джон вдруг вставил четвертый палец, сменил руку и резко ускорил движения, стараясь раздвинуть ноги и открыть себя так сильно, как только возможно. Гогподи, он, наверное, сейчас такой широкий внутри, но так облепляет Эгберта с его волшебными длинными узловатыми пальцами, которые просто созданы для того, чтобы иметь ими сошедших с ума маленьких троллей… Осознание того, что жидкости вдруг стало меньше, стукнуло Карката по вискам резко и очень грубо, потому что он был как раз на пике удовольствия от широко раскрывающих его пальцев внутри и жарких поцелуев Эгберта везде-везде: тот не скупился на ласку, расцеловывая все лицо, все ушки и всю шею Карката каждый раз, когда делал перерыв от игр с его щупальцем. Наверное, они поладили, подумал Каркат с нервным смешком, а затем резко отполз слегка назад, соскальзывая с руки Джона с откровенным неудовольствием. Нутро мгновенно загорелось, а раскрытая щель теперь ритмично смыкалась, заставив Карката стыдливо свести ноги. Он мельком посмотрел туда, куда смотреть ужасно боялся — в лицо Джона, и на том, о, вау, эм, была изображена явная встревоженность. — Каркат? Что? Я сделал тебе больно? Надо не так? Что такое? Мотни головой, не знаю, кивни, дай мне… — он недоуменно поморгал, оценив то, как Каркат бешено качает головой. Так. Сейчас. Сейчас. Просто… Мысль. Сформулировать. Сейчас. — Джон, отсек, ведро… — пробормотал Каркат и махнул рукой в сторону омывательного отсека. Эгберт ойкнул и метнулся туда, чтобы тут же вернуться, неловко держа ведро не просто даже за ручку, а откровенно прижимая к себе. Карката опалило жаром, живот напрягся, а щель вновь возбужденно сомкнулась. Пиздец, каков развратник, самое грязное зрелище в его жизни. Надо запомнить как следует. — Ты… Кончаешь? — осторожно поинтересовался Джон, устраиваясь на своем месте. Каркат неопределенно замычал и вновь развел ноги, надеясь, что Эгберт поймет намек самостоятельно. И тот, догадливый, как никогда, нет, серьезно, у Джона обычно были пиздецовые проблемы с намеками и остальным, он просто был слишком большим простаком, вновь ворвался в тело Карката тремя пальцами. Тролль вскрикнул и забормотал что-то невнятное, в чем точно можно было разобрать «да», «Джон», «пожалуйста» и «сильнее», стараясь подмахивать парню бедрами, и спустя буквально пару секунд крепко сжался, чтобы не кончить раньше времени. Так, тихо, тихо… — Ведро, — задушенно попросил он, и Джон неловко передал Каркату ведро за ручку. Тролль защелкал горлом от нетерпения, неловко разместил ведро под собой и спешно обхватил свой рог, тут же судорожно кончая. Он готов был расплакаться от того, как по всему телу утихал зуд, а нутро успокаивалось, выливая в ведро ужасающее количество жидкости. Как же хорошо, никогда не было так хорошо. Каркат приоткрыл растерянные глаза и уставился на Эгберта, одной рукой помогающего держать ведро, потому что слабый в момент оргазма Каркат на это откровенно не годился, а другой бережно поглаживающего его по голове. Вау. Чего и следовало ожидать, наверное, очевидно, Эгберт и в постели пиздецки заботливый, с тоской подумал Каркат, ненавидя себя за то, что с каждой секундой методично проебывал свой шанс однажды сделать подобное с Джоном без спешки и просьб запихнуть в него воставанну. — Охуеть. Вы действительно, эм, сосредоточены на размножении, — заметил Джон, отставляя наверняка тяжеленное ведро в сторону почти без труда, и Каркат облизнулся, подумав о его сильных руках. Молоты таскать — это не с серпом бегать, ага. Он неловко свел ноги и прикрыл глаза. Ну, вот и… О нет. Или о да? Не успел он отдышаться, зуд наступил с новой силой, и Каркат отчаянно прильнул к Джону, надеясь, что ему не потребуется второй раунд убеждений. — Что? В чем дело, Каркат? Не помогло? — Джон приобнял его, обеспокоенно заглядывая в глаза. И не мерзко ему обжиматься с голым мокрым троллем? Совсем ненормальный. Каркат покачал головой и прильнул ближе, прислушиваясь к ощущениям. — Помогло и одновременно не помогло. Оно, наверное, идет на уменьшение. Типа, с каждым разом все легче. Джон, еще хотя бы один? — стыдливо попросил он, и парень без лишних разговоров привлек его к себе, чтобы поцеловать. Каркат довольно заурчал. Его и без того замутненное этой странной болезнью сознание окончательно затянулось дымкой влюбленности, оргазма и желания, и он, как бы сильно ни горела пустая щель, не мог перестать целовать Джона. Кроме того, как же прекрасно было всему телу даже от простых поглаживаний. Гогже, к этому нельзя было привыкать, точно нельзя, а то потом… — Угораздило же тебя, — мягко улыбнулся Джон, стягивая с себя футболку, и Каркат бешено прижался своей нагой грудью к чужой. — Что это за течка? Бедный, надеюсь, оно единоразовое… Слово «течка», что бы оно ни значило, было отдаленно знакомым. Кажется, ее упоминали Гамзи и, может, Эридан, но не более. Что это за локальный мем? Реально какая-то болезнь? Каркат невнятно заскулил, отмахнулся от размышлений и завалил Джона назад, поспешно избавляя его и от штанов тоже. Какого хрена у людей волосатые ноги? И руки? И вообще — Каркат провел по животу Джона широкой ладонью, — волосатый. Ну, слегка. Скорее немножко пушистый. Он оседлал чужие бедра, с любопытством проезжаясь по крепкой выпуклости под чужим бельем, и вновь жадно поцеловал Джона, что исследовал его торс пальцами, пока в конце концов не уперся подушечками в места отпавших лапок по бокам и Каркат не закивал, ободряюще мыча. Джон вскинул брови, обвел неаккуратные овалы по краю, легонько пощекотал внутри и надавил пальцами, и Каркат выгнулся, прикусив губу. Да. Да. Да. — Хм, надо же. Это, типа, ваш аналог сосков? — задумчиво поинтересовался Джон, и Каркат бросил на него взгляд, который едва ли получился таким саркастичным, каким он хотел. Чем бы ни были человеческие соски, анатомия троллей точно была в разы более совершенной и изящной. Что, например, за хрень у Джона на груди? Он погладил одну из странных напряжённых штук пальцем, и парень смешливо фыркнул. Ой, да ну тебя, весь такой опытный и смышленый! Сам бы попробовал соображать в такой ситуации! — Эта хрень и есть соски. У мужчин они не очень чувствительные, кончить от этого точно не получится, — заботливо пояснил Эгберт, и Каркат пискнул, резко оказавшись под ним, а не наоборот. — Но ведь не обо мне и речь, верно? Каркат неопределенно замычал, чувствуя, как щупальце быстро обвивается вокруг пальцев Джона. Ну, да, технически это так, но… Но будто бы ему выпадет еще хоть одна возможность заняться чем-то взрослым с Эгбертом. Каркат выгнулся, беспомощно закинув руки вверх и тяжело дыша, но через силу подался вперед и зацепил край боксеров Джона, глядя на парня из-под полуопущенных век. — Снимай, — потребовал он серьезным тоном. Эгберт неопределенно хмыкнул. Каркат осторожно прикоснулся к твердой выпуклости Джона сквозь ткань и погладил ее, ощущая, как странно та дернулась в руке. — Эгберт, я обещал, что тебе тоже понравится. — То, что ты обеща… — Гогподи, как с тобой, блять, сложно, — прорычал Каркат и вновь толкнул Джона под себя, чтобы стянуть с него белье и с настороженным интересом приглядеться к страннейшему зрелищу в его жизни. Любые сомнения по поводу привлекательности инопланетной выпуклости Эгберта рассыпались перед великолепным фактом — она наполнит его до предела, очень плотно и хорошо, сильнее, чем узкие щупальца. Каркат глупо улыбнулся, ощущая прилив любви к Эгберту и его невнятной штуке, и вытянул руку, чтобы аккуратно ее погладить сверху вниз. Хе. Он вскинул глаза — Джон зажмурился и крепко прикусил губу. Хороший, наверное, знак. — Что с ней делать? Там есть кость? — Н-нет, нет, кости нет, боже… Так, хорошо, Каркат, это член, они, типа, очень мягкие и чувствительные, поэтому… Ты можешь, знаешь, — Джон обхватил «член» ладонью и показательно провел ей вверх-вниз, — так. Только никаких когтей, зубов и остального, хорошо? И не пытайся его согнуть! Каркат опустил одну ладонь между своих ног, успокаивающе потирая горячее растянутое нутро, а другой, слегка влажной, накрыл выпуклость Эгберта и погладил ее, как показывал Джон. Чужой тихий вздох разлил по телу очередную волну возбуждения, и Каркат с двойным усердием принялся изучать тело Джона, его слабые чувствительные места и странную человеческую анатомию. — Зубов? В какой ситуации мои зубы могут оказаться рядом с твоей выпуклостью, Эгберт? Что за глупость? — смущенно прошипел Каркат, стараясь загнать пальцы поглубже в себя, и Джон недоуменно моргнул. — О. Да, это логично, наверное, вы нечасто делаете минеты, если так сильно тече… — Эгберт, — Каркат убрал обе руки, подался вперед и опустился мокрой щелью на прижатый к животу твердый член Джона, потираясь о него вперед-назад. М-м… — Что такое «минет»? Джон покраснел и сдавленно застонал, хватаясь за талию Карката, выпрямляясь и прижимаясь к нему животом. Тролль восхищенно замычал, мгновенно обхватывая Эгберта ногами и руками, позволив своему щупальцу найти чужую выпуклость и обвиться вокруг нее. Чужой несдержанный стон был удовлетворительной на это реакцией. — Что такое «минет»? — повторил он, чуть наклонил голову и принялся жадно облизывать-покусывать маняще незащищенную шею Джона. Тот зажмурился, будто с трудом сдерживал себя, а Каркат продолжал, ведомый податливостью Джона и собственным возбуждением. Нутро зудело, да, но совсем не так мучительно как в прошлый раз или как когда он был один, а поцелуи, взаимные ласки и ощущение великолепной, абсолютно прекрасной выпуклости Джона рядом только помогали чувствовать себя замечательно и совсем не изнывающе. Впрочем, трахаться все равно хотелось. — Вид, эм, интимной штуки, когда ты берешь чей-то член в рот и сосешь. Это приятно, потому что стимулирует его со всех сторон, плюс контраст температур, само осознание и все такое… — сбивчиво пояснил Джон. Каркат навострил ушки. Чем более странные грязные вещи говорил Джон (облизывать выпуклость? зачем?), тем больше он хотел попробовать. Да. Он хотел попробовать. — Но это не про нас. Каркат, я… я скоро кончу. И если ты хочешь получить что-то внутрь себя, то я бы не советовал… делать то, что ты делаешь сейчас. Каркат. Каркат! Господи, как со стенкой… Каркат и правда слегка вырубился, представляя, как будет неуклюже вбирать в рот Эгберта до самого основания, а Джон, совсем потерявший крышу, решит ускорить темп, и он будет давиться этой огромной штукой, слюна будет по всему его лицу, из глаз польются слезы, и если при этом он будет вставлять в себя пальцы… Тролль подался назад, соскользнул с чужих бедер, распутал не желающее успокаиваться щупальце и устроился между слегка расставленных ног Джона, чтобы взять в рот пыльно-розовую головку прежде, чем Джон успел сообразить. Парня выгнуло, и он тихо вскрикнул, а Каркат, восприняв это хорошим знаком, старательно вытянул губы, чтобы случайно не задеть нежную плоть зубами, и скользнул ниже. Джон откровенно застонал. — Какого же хрена ты… — он не успел закончить, потому что Каркат коснулся напряженного члена и языком тоже и подался вверх, а затем резко вниз, вновь вырывая из Джона стоны. Венки на члене быстро пульсировали, распаляя интерес Карката лишь сильнее, и он принял внутрь почти половину размера, с удивлением замечая, что это совсем не так сложно, как казалось сначала. Джон устроил ладонь на его затылке и теперь легонько направлял, регулировал темп, глубину даже, пока горло Карката постепенно расслаблялось и открывалось, чтобы принимать Эгберта все глубже и глубже; губы немного уставали, но в целом абсолютно выносимо, да и клычки Карката были не такими большими, чтобы держать их подальше от кожи было прямо тяжело, так что вскоре он и сам охотно насаживался глубже, гладил плоть слегка шершавым языком, изредка дразняще соскальзывал со ствола и концентрировался на самом конце члена, кажется, наиболее чувствительном, пока Джон стонал и выгибался от каждого его движения. Каркат довольно улыбнулся, следя за тем, как дрожит чужой член без его внимания, и слегка покогтил внутренние стороны бедер Эгберта. Хотелось взять его в горло еще глубже, не эти жалкие, сколько, три дюйма, а почти до основания, но… Хм. Интересно, мог ли он? Непета глотала маленьких зверей почти не пережевывая, да и Каркат легко справлялся с большими кусками пищи, так что, возможно… Он с предвкушением накрыл губами кончик члена Джона, и парень вдруг отстранил его, обхватывая себя под самой мягкой частью. Эм? Можно не мешать Каркату с его натроллеоновскими планами? — Эгберт, я хочу сосать, — констатировал он недовольно. — Не мешай, — и Джон рассмеялся, притягивая его голову к себе для поцелуя. — Прости, пожалуйста, что влезаю в твой час славы, конечно, но я, типа… — он неловко улыбнулся, — сейчас кончу. И я не очень уверен по поводу того, как сильно ты хочешь полный рот спермы. Глаза Джона блеснули так, что Карката пробрало мурашками, и «полный рот спермы» уже не казался таким страшным, каким его вроде как выставлял Джон. Раз его удивило то, как много генматериала выделялось у Карката, значит, у Джона было меньше, и они спокойно могли не париться. Волновало одно. Каркат нахмурился, устроился между ног Джона, подумал немного и сел на его колено, потираясь голодной щелью о что-то более твердое, чем гора тряпок, одеял и каких-то шмоток. Джон сочувственно погладил его по спине. — Но если ты кончишь, мы сможем сделать это еще раз? Ты сможешь вставить? — уточнил он, легонько касаясь самой мягкой части выпуклости Джона, что находилась еще раньше ствола слегка внизу. Она, видимо, играла не такую важную роль в процессе, но от прикосновения член задрожал, что точно было хорошим знаком. Джона и самого пробрало дрожью. — Да, я вполне уверен, что сможем, просто потребуется немного времени, чтобы он снова встал. Так что… — Так что заткни ебало и кончи мне в рот, а потом я снова возьму тебя до основания, — прорычал Каркат, слегка отсел и мгновенно заглотил Джона наполовину. Парень застонал, крепко потягивая Карката за волосы, но тот и не думал отстраняться, быстро двигаясь вверх-вниз, пока стоны Эгберта не превратились в ужасно приятное «Каркат-Каркат-Каркат» и он не выгнулся в моменте оргазма. Тролль замер и продолжил скользить губами по выпуклости Джона, опускаясь, правда, едва ли ниже головки, пока в рот какими-то, э, струями, лилась теплая густая жидкость. Джон сам подался назад, когда оно кончилось, и Каркат автоматически сглотнул. Солоновато, терпко, мускусно как-то. Ничего экстремального. Помимо сводящего с ума факта, что Эгберт буквально напоил его своим генматериалом. Пиздец, они такие извращенцы, чем они вообще занимаются, гогже, вот бы еще что-нибудь такое же дебильное, но заводящее на все сто… — Охуеть. Ты серьезно проглотил? — ахнул Джон, привлекая его ближе, и Каркат охотно оседлал пах Джона, увы, теперь более мягкий, чем до этого. — Ебанутый. Каркат гордо усмехнулся, скользнул по его члену туда-обратно и приказал: — Твердей. Джон снова рассмеялся, протяжно и горячо поцеловал его в губы, проникая языком глубоко в чужой рот и жадно оглаживая спину и бока Карката руками, а затем вновь перевернул его на спину, чтобы исследовать его отчаянно текущую щель. — Бедный мой, голодный, внутри зудит, да? — поинтересовался он, оглаживая щель Карката сначала снаружи, а затем легонько заходя внутрь. Каркат бешено закивал. — Ты тут все залил, если честно, из тебя течет, как из крана. Можно все тут выкидывать. Каркат обреченно захныкал и раздвинул ноги шире. Джон погладил свой член, и правда стремительно твердеющий, и Каркат жадно облизнулся. — Хочешь, чтобы я в тебя вошел? Или продолжить с минетом? У тебя так хорошо получается, я не думал, что тролли вообще так могут, маленький, ты просто талант. Или я могу трахнуть тебя пальцами. М? Что думаешь? Или вообще есть еще что-то, о чем я не знаю? Джон ввел в Карката два пальца, просто осторожно оглаживая его изнутри, и тролль умоляюще заскулил. Джон согнул их, упираясь в нежную стеночку. — Хороший, я жду ответа, — напомнил он к ужасному неудовольствию Карката. Да какая разница? Лишь бы… Лишь бы что-то и лишь бы с Джоном. Неужели Гамзи когда-то казался ему уместным вариантом? — Джон, я… Я хочу все. Я не знаю. Я хочу… — он автоматически дернул руку к своим рожкам и погладил один, забыв, какой эффект это создаст, и тут же тихо застонал. Глаза Джона вспыхнули. — Рожки, серьезно? Они что, чувствительные? — он вдавил себя в Карката, опираясь на руки и вновь дразня тролля присутствием члена буквально у самого входа в его щель, а затем погладил один из рогов двумя пальцами. Каркат одобрительно заскулил. — Да ну! И вот, Каркат урчал и дрожал, выгибаясь в горе хлама, пока Джон интенсивно потирал, ласкал, облизывал и легонько царапал чувствительные рожки. В обычное время, когда организм не был возбужден, это ощущалось бы успокаивающе комфортно, но сейчас… — Эгберт! Харе выебываться! — заныл Каркат обреченно. — Я хочу трахаться! Палец щас тебе откушу! У тебя встал или нет?! Отвечай! Джон расхохотался и потянул Карката к себе, вынуждая его сесть ровно. Тролль недовольно скривился и полапал его член. Твердый, не такой твердый, как до этого, но достаточно, чтобы что-то с ним сделать. И чего ждут? — Хорошо, слушай, просто… — Джон потянулся и скинул большую часть ткани, что лежала наверху, превратив сужающуюся кверху кучу в весьма плоскую, а затем упал на нее спиной. — Сделай то, что хотел сделать, только встань на четвереньки так, чтобы твоя, эм, как вы это называете? Выпуклость? Была рядом со мной, а голова, соответственно, у члена. Понял? Каркат недоуменно моргнул и послушно выполнил указания. Теперь его таз был прямо рядом с Джоном, обеспечивая того чудесным видом на неадекватное щупальце Карката и его бесконечно текущую щель, но чего он там еще не видел… Тролль пожал плечами, огорченный лишь, что не сможет видеть лицо Джона в моменты удовольствия, и вновь прошелся кончиком языка сначала по головке, а потом по остальной части члена Джона, дразнясь. И он совсем не ожидал того, что одновременно с этим его щели коснутся чужие пальцы. Неожиданно, но точно не неприятно. Каркат выгнулся в спине, показывая полное одобрение происходящего, и лизнул член Джона от основания до головки, в ответ на что тот вставил внутрь тролля два пальца, надавил ими на стенку и вытащил. Каркат нетерпеливо заерзал. Ладно, мудак, будь по-твоему. И он скользнул вниз так глубоко, как только мог, расслабляя горло и стараясь дышать носом. Джон вскрикнул, выгнулся, и Каркат и сам застонал, пуская по чужому члену легкую дрожь, когда ощутил, как внутрь резко врываются сразу три пальца. Они оба мгновенно набрали бешеный ритм — Каркат жадно глотал чужой член до слез в глазах и дискомфорта в горле, почти давясь, но чувствуя безумное удовлетворение от того, как приятно было ощущать себя… таким. Грязным, но талантливым в том, насколько он грязный, возбуждающим, слегка сумасшедшим… Кроме того, Джон с потрясающей скоростью вставлял в него уже четыре пальца так резко и глубоко, что тролль кричал от каждого движения и судорожно подмахивал, представляя, как где-то позади генматериал разлетается в стороны, наверняка попадая и на лицо Джону, так что он, медленно сходящий с ума, охотно брал внутрь двенадцать, тринадцать, четырнадцать даже сантиметров, пока Эгберт стонал, а щель судорожно содрогалась. Джон поднес свободную руку к его щупальцу, и то мгновенно задвигалось, потираясь то об один палец, то о другой. Каркат сходил с ума. Никогда в жизни ему не было так хорошо, никогда на свете он не был так возбужден и он ни разу не думал, что сделает такое, но вот и он с четырьмя пальцами в щели размазывает по щекам собственную слюну с чужой выпуклости и хнычет. — Джон, Джон, ведро, — взмолился он, отстраняясь от члена парня, но тот выпрямился и устроил Карката на спине, раздвинув его ноги и устроившись между них. Да, не ново, но кто бы знал, как Вантасу сносило крышу от своей позорной открытости и некой неловкой беспомощности. Он упивался ощущением стыда и чужим жадным взглядом. Гогже. — Прижми ноги к груди и обхвати их руками под коленками, мой хороший, покажи мне себя. — Да. — Кончай так, все равно тут залито все, забей, ну, все равно убирать, — успокаивающе забормотал Джон, и Каркат послушно выполнил просьбу, уже даже не отворачиваясь. Хотелось просто прекратить эту восхитительную пытку. Джон огладил его открытую щель снаружи, обвел все складочки, легонько пощекотал стеночки изнутри, а затем вновь ворвался в него четырьмя пальцами, и тролль застонал, ощущая оргазм каждым миллиметром тела. Он судорожно кончал, кончал много, изливался, пачкая пол, одеяла и вообще все, что было рядом, а Джон все трахал его с хлюпающими звуками, пока поток генматериала не затих, покалывание по всему телу не схлынуло, а жаркое томное удовольствие не оставило после себя лишь гудящее мление. Эгберт бережно расцепил руки обессиленного Карката, легонько погладил его по колену, напоминая расслабить ноги, и тролль устало устроился на боку, пытаясь отдышаться и пережить примерно сильнейший оргазм в его жизни. Гог-же. Каркат почувствовал искреннюю радость, когда осознал, что зуд внутри не прошел до конца. Это было ничем по сравнению с началом беды, но он был, все еще отравлял всем жизнь, и Каркат приоткрыл глаза, устало глядя на Джона. Да, он выдохся как тварь, но сам факт, что Эгберт мог подарить ему еще один раунд настолько горячего секса, заставлял его нетерпеливо качать ступней. — Ты, эм. Все? Оно прошло? — неловко поинтересовался Эгберт, и когда Каркат покачал головой, на чужом лице мелькнула неожиданная эмоция… радости? Он тоже хотел еще? Он тоже был не против? Гогже, может, Джон согласится быть его другом с привилегиями, и они смогут иногда повторять этот опыт? Это было не совсем то, чего хотел Каркат, но явно лучше, чем ничего. Точно лучше. — Еще один, последний. Остался только зуд внутри. Ты… Ты ведь не уйдешь? — Куда я от тебя денусь, — улыбнулся Джон, повертел тролля в руках, вновь раздвинув его ноги, устроился между них и вдруг широко лизнул открытую щель. Каркат закатил глаза от удовольствия, смущенно сжав руки в кулаки, а язык Джона все гладил внешнюю часть щели, щекотно-чувствительную, кружил вокруг нетипично раскрытого входа, легонько заскальзывал внутрь, дразнясь, и вскоре от усталости не осталось и следа — Каркат вновь жалко скулил, пока его нутро гладили мягким языком. Джон подался слегка вперед, провел языком по щупальцу тролля, и то мгновенно оживилось, стараясь набиться в рот к парню. Джон озадаченно хмыкнул, пробурчал что-то типа «допустим» и позволил щупальцу Карката скользнуть внутрь его рта и даже горла, тесно обхватывая губами основание. Тролль застонал, крепко сжимая одеяло руками — из всех доступных им вариантов это было наиболее похоже на щель, поэтому он удовлетворенно хныкал, пока щупальце исследовало щеки, язык и горло Джона изнутри. Организм быстро уяснил, что лезть слишком далеко не стоит, потому что тогда Эгберт отстранялся и потрясающее тепло уходило, так что его выпуклость и Джон вскоре пришли к вроде как комфортному тандему, в котором щупальце не пыталось подстроить под себя явно неподготовленное человеческое горло, а Джон двигался по узкой слизкой плоти плотно сжатыми губами, вырывая из Карката прерывистые стоны. Тролль выгибался, хватался за одеяла до боли, поджимал пальцы на ногах и отчаянно хныкал. А еще иногда Эгберт вскидывал взгляд и смотрел, пуская по всему телу Карката заряды электричества. Так мягко смотрел, нежно, игриво… — Джон, пожалуйста, если можно, я хочу сейчас… от твоего члена. Ты ведь не кончал, да? Мы быстро… — Эгберт соскользнул с щупальца Карката, чтобы нависнуть над ним и бережно поцеловать в губы. — Да. Давай. Каркат сел рядом с выпрямившимся Джоном, стыдливо потираясь щелью о свою же пятку, и неловко отвел взгляд. — И как нам?.. Взгляд Джона оббежал комнату и замер на столе у стены. Каркат недоуменно моргнул. — Ты мог бы опереться на стол, — осторожно предложил Джон, и Каркат так живо представил то, как Джон будет входить в него сзади, поглаживая щупальце, что мог только спешно закивать. Эгберт помог ему подняться на слабые подрагивающие ноги и опереться грудью на стол, пошире раздвинув бедра, а сам встал сзади и бережно огладил зад Карката. Тролль прикусил губу. — Красивый мальчик… Каркат смущенно пискнул, но замолчал в тот же момент, как ощутил твердую головку прямо у своего входа. Щель призывно сжалась, и он тихонько замычал. Ну же, Эгберт, не тупи, давай… Когда член Джона беспрепятственно вошел внутрь до основания, они с Каркатом застонали в унисон, и тролль тщетно попытался качнуться, чтобы сразу начать интенсивные движения. — Эгберт, блять, не тормози, выеби меня, пожалуйста, выеби, — взмолился он, но Джон все еще медлил, а зуд становился все хуже с каждой секундой. Видимо, организму не нравилось то, что нечто внутри, сколь приятно оно бы ни распирало нутро, застыло. — Джон, я хочу тебя, не будь мудаком! Трахни меня нормально! Двигаясь! — но Эгберт лишь поглаживал щупальце Карката и молчал. — Эгберт, я люблю твою тупую задницу, но сейчас ты просто невозможен! Трахни! Мою! Щель! И Каркат взвыл, когда член Джона вышел из него полностью, а затем так же полностью вошел за одно мгновение, быстро до головокружения, и сорвался на бесконечные стоны — глубже, чем пальцы, так же широко, так же распирающе, но в разы глубже, кажется, совсем в животе, его бешено имеют, и генматериал хлюпает и разлетается по стенкам и полу, течет в лужу под ним, но так плевать, когда Эгберт вдалбливается в него так сильно, что от удовольствия хрипит голос и закатываются глаза. Тролль почувствовал, как ноги разъезжаются, но Джон выскользнул наружу, шлепнул его по срамномягкому полушарию и приказал: «перевернись», а затем закинул ноги Карката на свои плечи и толкнулся в него еще глубже, чем раньше. Каркат закричал что-то умоляющее, похоже на «Джон-Джон-Джон», выгнулся, и вцепился в край стола когтями. Джон коснулся губами его напряженных икр с обеих сторон и согласно заскулил. — Каркат, Каркат, я скоро… В тебя… Можно? — Можно, можно, можно, пожалуйста, в меня, — согласно забормотал Каркат и в беспамятстве откинул руки наверх. — Гогподи, я сейчас умру, Эгберт… — Не умрешь, — решил тот, вбиваясь в него лишь быстрее. Каркат всхлипывал. — Кончай, маленький, расслабься, отпусти себя, сейчас станет легче… И когда Джон замер, будучи в нем до конца, громко застонал, и Каркат почувствовал, как внутри разлилась теплая жидкость, он и сам вскрикнул, изливаясь столь же обильно, как и раньше. Его трясло, колотило на этом самом столе, пока изнутри лилось огромное количество генматериала. Господи, весь отсек в нем, какого хрена… Каркат вновь всхлипнул, ощущая, как Джон нежно потирает стеночки внутри пальцами, выжимая из него остатки оргазма, и бессильно опустил ноги. Джон так же обессиленно выдохнул, упал на стол рядом с ним и замер, прижимая обнаженного дрожащего тролля к себе. Ни зуда, ни ненормального желания внутри не осталось совсем — все было как прежде, только теперь Каркат адски хотел спать и довольно жмурился в приятном послеоргазменном ощущении. И Джон его обнимает… Хорошо. Наверное, первые мучительные минуты этого хуй-пойми-чего того стоили. Нет, точно стоили. Он однозначно вписался бы повторить это, но только не сегодня, а… Ну, может, через неделю. Или… Или пять дней? Ну, три, конечно, маловато, но в принципе… Главное, чтобы Эгберт был рядом. Каркат уткнулся носом в чужую шею, и Джон, кажется, улыбнулся. Ну вот. Лежат на двери после столкновения Титаника с айсбергом, влюбленные, все такое, правда не на двери, а на столе, и не после столковения, а после трех раундов секса, и не влюбленные, а потраханные, да и не в океане, а всего лишь в генматериале, но суть-то ясна? Каркат и не заметил, как начал медленно отключаться, убаюканный совершенной измотанностью, теплым Эгбертом рядом, приятным ощущением после оргазма и тем, как медленно сворачивалось его щупальце и тяжело смыкалась открытая щель. Он лишь обнял Джона покрепче, совсем не стараясь удерживать себя в сознании, и вскоре мирно засопел. Если честно, лучше бы Каркат не просыпался, потому что воспоминания накатили на него в ту же секунду, как он увидел фигуру Эгберта рядом. Блять. Блять. Блять-блять-блять-блять-блять. Что это было?! Он… Гогподи, он набросился на Джона, умоляя заняться с ним сексом, а потом сделал это. Трижды. И отсосал ему, и рот Эгберта был между его ног, а потом он вырубился, и, блять, где они вообще, явно же не в его отсеке, потому что там все-все-все в генматериале, какого ебаного хрена. Каркат закрыл глаза, надеясь, что его оставят в покое, но кто-то (вполне очевидно, кто) опустился рядом с ним и легонько погладил по щеке. Каркат не двинулся. — Каркат? Не делай вид, что спишь, я видел, как ты открыл глаза, посмотрел на меня и тут же закрыл, — попросил голос, который ведь не обязательно был Джоном, да? Может, у него есть сын. Или дочь. Может, это вообще сам Гог решил спуститься и довести Карката до истерики. — Блять, Эгберт, в тебе нет никакой эмпатии. Я хочу умереть, не мог бы ты, пожалуйста, съебаться отсюда подальше? — прорычал Каркат и неохотно приоткрыл глаза. Джон нависал над ним с веселым любопытством в глазах. Уродище красивый, чтоб его миксером перемололо… — Эй! Я очень эмпатичный! Ты, знаешь ли, одет, вымыт и с комфортом устроен в моей комнате, а еще я принес тебе поесть и попить, и даже узнал, что, ну, теоретически, с тобой было! Я очень-очень эмпатичный! — смешливо возразил Джон и вдруг упал рядом с Каркатом, приобнимая его за талию. Тролль настороженно замер, но… Но, знаете ли, худшим его страхом было то, что Эгберт будет его шугаться, а он, вроде, делал ровно обратное, так что немного стыда, стирающего Карката с планеты, можно было пережить. Он сонно моргнул и послушно свернулся рядом. — А с отсеком моим что? Сколько я вообще спал? Что было? Джон радостно улыбнулся и ткнулся губами куда-то в чужой висок. Каркат напрягся еще сильнее. Так, что происходит. Почему внезапно его не то что не избегают, а наоборот лезут ближе, как он всегда и хотел? Что за?.. — А ты не спал, тебя вырубило вообще в пиздец! — довольно заявил Джон, словно ему каждый день выкручивания дарили вырубленных троллей, поэтому они ассоциировались у него с чем-то очень хорошим. — Но я не очень испугался, потому что, приятель, не пойми неправильно, по тебе было видно, что сил у тебя не осталось вообще. Типа, ты дышал и выглядел спокойно, поэтому я не очень запаниковал, помылся, оделся (к счастью, моя одежда осталась в порядке), замотал тебя в одеяло и принес сюда, чтобы устроить немножко поудобнее. Потом я тебя помыл, и ты, вроде, просыпался даже, но не знаю, видимо, чисто глаза приоткрыл, а по факту так же спал, одел в свою пижаму и устроил спать, а сам нашел Канайю и объяснил ей ситуацию в общих чертах. Она сказала, что это, типа, относительно нормальная тема и очень странно, что ты не был о ней в курсе, так что обещала поговорить с тобой, а на следующий день я убрал твой отсек. И прошло… Ну, почти два дня, получается. Сейчас половина третьего от послезавтра если считать с того дня, как мы с тобой, ну, ты понял. Ты, наверное, голодный. Да. Голодный до желания сдохнуть. Гогже, Эгберт заботился о нем, как о ебаной фуксиекровной императрице, мыл, убирался, устраивал поудобнее в своем отсеке отдыха, к тому же, Канайя теперь знает, что они трахались, и!.. — Кстати, — Джон выпрямился и неловко улыбнулся. — Эм. Тебе стоит знать, что примерно все в курсе того, чем мы занимались. Тут, конечно, крутая звукоизоляция, лабиринты, коридоры, все дела, но… Знаешь, и мы не промах. Но ребята, вроде, отнеслись с пониманием, только Дейв выебывается. Извини. Ебучий Страйдер, чтоб ему глаза повытыкали! Каркат закрыл лицо ладонями и свернулся калачиком в импровизированной воставанне, неспособный смотреть миру в глаза. — Что это хоть было? — проныл он. Джон погладил его по голове, помогая увидеть хоть что-то хорошее в этой отвратительной ситуации, и сказал: — Я позову Канайю, и вы поговорите, хорошо? Не реагируй так, ладно? Ничего страшного не случилось, все всё понимают, и на твоем месте мог оказаться, типа, любой тролль. Я вернусь к тебе, когда Кан уйдет, ладно? — Ладно, — проворчал Каркат, и прежде, чем Джон встал с матраса, на который была заботливо навалена куча одеял, некоторые из которых, кажется, принадлежали Каркату и пережили наводнение, тролль ненадолго сжал его руку в своей в безмолвном знаке благодарности за все. За то, что не бросил, когда Каркат начал умолять и до конца, за заботу, за беспокойство, да хоть за то, что все еще вертелся вокруг даже слишком капризного мудака. Эгберт нежно улыбнулся и коротко сжал его руку в ответ, а затем покинул отсек, и спустя пару минут в дверь вошла Канайя с необычно встревоженным лицом. Каркат вздохнул и выпрямился, неловко устраиваясь на кровати, а Канайя осторожно опустилась рядом с ним, выглядя почему-то виноватой. — Каркат, поверить не могу, что ты не знал об этом. Мне стоило провести с тобой беседу на эту тему, — вздохнула она и осторожно коснулась щеки тролля. Тот смущенно отвел взгляд. Гогже. — О чем? Я все еще, знаешь ли, нихрена не понимаю, — проворчал он, искренне надеясь случайно не наорать на подругу. Какая хуйня. — О течке. Я правда думала, что ты в курсе, — Канайя обхватила себя руками в очередном жесте вины, и Каркат почувствовал неуместное раздражение. Могут ему уже рассказать, в чем дело? — Канайя, блять, давай по факту и конкретике. Что за течка? Объясни, как дебилу, — потребовал он, неловко устраиваясь по-турецки, и уставился в пол, приготовившись к неприятному разговору. Канайя кивнула. — Не уверена, знаешь ли ты, но чем тролль выше по гемоспектру, тем сложнее троллематке вывести его яйцо, и несмотря на то, что это, казалось бы, помогает соблюдать баланс между ценностью высшекровок и расходностью низшекровок, мы не учитываем того, что яйца и личинки проходят длительный отбор, в течение которого так или иначе останется достаточно много личинок низших кровей, но может совсем не остаться личинок высших. Ты пока улавливаешь суть, верно? — Каркат кивнул. — Чтобы достичь равновесия в этой природной ловушке, высшекровки раз в определенный период времени переживают течку. Повышенное выделение генматериала соответственно повышает шанс откладывания их яиц и так же шанс выживания личинок высшекровок. Впрочем, так как течка не является исключительно свойственным сидвеллерам, например, механизмом, она может пройти практически у любого тролля, даже низшекровного, но с очень небольшой вероятностью. Я бы сказала, чем выше значимость тролля, тем чаще он будет сталкиваться с течкой. Имеются и другие факторы влияния на интенсивность и частоту течки, которая, как, я надеюсь, ты уже понял, и случилась с тобой позавчера, но основной — редкость крови. И единственные, кого она должна обходить — императрицы и… мутанты. К тебе ведь даже не летали имперские трутни, помимо, очевидно, убийц, потому что Снисхождению нужно свести к нулю вероятность появления мутантов. Именно поэтому я и не думала вести с тобой этот диалог — тебя это все равно не касается, да и тема, ну, ты понимаешь, весьма… личная. — А ты когда-нибудь?.. — неловко поинтересовался Каркат, и Канайя поспешно покачала головой. — Никогда. Даже Вриска никогда, так что, как ты понимаешь, это действительно нечастое явление. Но раз на раз не приходится. Позволь спросить… — Каркат сглотнул. — Ты когда-нибудь заполнял ведро хотя бы наедине с собой? Да бля-я-я. — Гогже, Канайя… Да, заполнял, довольно, эм… Блять. Довольно часто. Канайя, лицо которой подернулось легким изумрудным румянцем, постаралась сохранять серьезное выражение и кивнула. — Я могу полагать, что твой организм воспринял частую стимуляцию как знак, что твой генматериал необходим для размножения, и решил таким образом увеличить его количество. Гогже, так он еще и дебил. Вот так новости. Каркат обреченно застонал и вновь откинулся на матрас, зажмурившись от стыда. Блять! Вот Ампора болтал про всякую хуйню, а реально важную тему осветить не мог?! Подонок! — А почему для этого обязательно нужен кто-то другой? — спросил смирившийся со своей судьбой позорника Каркат. Канайя ободряюще сжала его маленькую ладошку в своей, изящной и прохладной. — Не просто кто-то, а привлекающий тебя кто-то. Потому что это сильно увеличивает эффективность течки. Организму просто невыгодно приходить в такое состояние ради того оргазма, который ты получишь от себя. Слишком мало генматериала. А если с тобой будет тот, на кого твой разум отзывается так же, как и тело, представитель алого или черного квадранта, то все имеет смысл, — пояснила Канайя. Каркат прикрыл глаза и устало вздохнул. — Мне так стыдно перед Эгбертом, — признался он, и Канайя распахнула руки в приглашающем жесте, чтобы обнять осторожно выпрямившегося Карката. — Я причинил ему столько неудобств, опозорил себя, наговорил ему всякой сопливой хуйни, и… — И он с радостью делал для тебя все с вполне очевидным энтузиазмом. Каркат, ты лучше всех знаешь, что Джон не станет бегать вокруг тех, кто ему неинтересен. Так бегать. И он точно не стал бы делать для тебя лишнего, если бы не хотел. И, что наиболее очевидно, не стал бы с тобой, кхм… — Я понял, — пробубнил Каркат. Канайя улыбнулась. — Герой с одной мозгой… — Как ты себя чувствуешь? Ты восстановился? Каркат подвигал руками. — Да вроде. Ты, эм. Можешь позвать Джона? И спасибо за… все, не знаю. И извини за беспокойство. Канайя улыбнулась, потрепала Карката по волосам и кивнула. — Не беспокойся слишком сильно, ладно? Я прослежу, чтобы никто не говорил ничего, что заставит тебя чувствовать себя некомфортно. Или по крайней мере попрошу Роуз контролировать Дейва. И поговори с Джоном, ладно? Тебе станет легче. — Ладно, — буркнул Каркат. Канайя улыбнулась ему еще раз, и в этот раз ему не пришлось ждать ни минуты — Эгберт, видимо, ждал за дверью и завалился в свой отсек отдыха в ту же секунду, когда Канайя открыла дверь. Каркат почувствовал иррациональный прилив стыда и уперся взглядом в пол, не реагируя даже на то, как Джон плюхнулся рядом с ним, растягиваясь на матрасе. Интересно, где он спал эти две ночи? Нашел себе другое место или?.. — Эгберт. Я должен извиниться за то, что… Заставил тебя. Очевидно, да, ты согласился, но ты не хотел изначально, так что… — нервно начал он, но Джон мягко взял его за руку и выпрямился, устраиваясь рядом. — Каркат, я хотел. И тогда, и раньше, и сейчас, — торопливо признался он, и Каркат замер, недоверчиво уставившись на него. — Ты мне нравишься. Типа… Áло нравишься. Не знаю, какой это квадрант, я все еще не запомнил, — легко улыбнулся Эгберт, словно говорил не про возможный переломный момент в жизни Карката, а про свои дурацкие фильмы. — И я согласился на то, на что согласился, потому что уже был влюблен в тебя, и то, каким ты был, определенно не ослабило мои чувства, типа, совсем. Джон аккуратно, очень осторожно, как будто хотел погладить злого кота, поднес руку к виску Карката и поймал пальцами его рог, осторожно поглаживая. Тролль невольно заурчал от ласки. — Я говорю об этом, потому что… Ты тогда обмолвился о похожем. Мне потребовалось бы гораздо больше времени, если бы я не мог хотя бы подозревать, что ты чувствуешь что-то больше, чем примирение с моим существованием, но ты упомянул о своих чувствах, когда просил меня сделать это, и я решил, что к черту. Так что, эм. Каркат. Я, возможно, мог понять что-то очень неправильно, но даже если это так, метаться уже поздно, так что я подумал, что, возможно, мы могли бы… попробовать встречаться? Как бойфренды? С поцелуями, сном вместе и, ну… остальным, если ты понимаешь, о чем я. — Он поиграл бровями. Гогже, он поиграл бровями. — Мне кажется, мы были близки к этому раньше, проводя время вместе, но сейчас… Я очень не хочу потерять то, что между нами было. Включая вчера… ой, позавчерашнее. М? Что думаешь? Что Каркат мог думать на то, что ему предлагал отношения, основанные на жалости, тот, кто жалел его, кажется, больше всех на свете? Жалел достаточно, чтобы заняться с ним сексом, а потом позаботиться обо всем, помыть его, одеть и уложить спать? И кто… Кто любил его достаточно, чтобы не испытать никакого раздражения в процессе? Да и мог ли Каркат отказать тому единственному, чью тупую башку он жалел вдоль и поперек, жалел так, что болело сердце, жалел до мозга костей? Он неуверенно улыбнулся и подался вперед, утыкаясь носом в шею Джона, ой, покрытую следами зубов и едва заметными синяками. Видимо, у Карката не было сил ставить более яркие засосы, и слава Гогу, потому что хрен знает этих людей, может, он случайно оторвал бы что-нибудь несчастному. Джон обнял его за спину и ткнулся носом в волосы. — Каркат? Это «да»? — Да, безмозглый придурок, если тебе ни о чем не говорит то, что я решил отсосать тебе, хотя все, что мне требовалось — буквально заткнуть щель, — проворчал Каркат. — Эгберт, я жалею каждую крупицу твоего существования. Очевидно, я хочу, чтобы мы были в алом квадранте. Не тупи. Джон хехекнул и мягко уронил их обоих в гору одеял, наверное, самую удобную на всем метеоре. — Повезло, что я хотя бы разобрался с этой вашей темой про жалость. Но… — он устроил руки на щеках Карката и легонько пощекотал его за ушками. — Я понимаю, это не совсем обычно для вас, но, возможно… Ты меня любишь? Каркат смущенно сморщил нос и ткнулся лбом в чужую ладонь, чтобы Джон не увидел его лица. Кровь прилила к щекам и ушам, и он зажмурился в очередной раз за последние полчаса. Если бы кто-то сказал ему в шесть оборотов, что в его мире будет что-то более значимое, чем жалость, более личное и сильное, он бы не поверил, но… — Ну, Эгберт… Что вообще входит в вашу человеческую любовь? — проворчал Каркат, все еще всеми силами стараясь спрятаться от чужого ласкового взгляда. Джон позволил ему скрыть румянец за своей ладонью, а свободной рукой принялся нежно поглаживать длинный вытянутый хрящик уха Карката, пялясь в чужое лицо все так же мягко. — Ну, не знаю, когда ты хочешь быть с кем-то чаще, чем с остальными, тебе с ним комфортнее, ты готов на большее, чем обычно, когда тебе важно все, что с ним происходит, плохое или хорошее… — принялся перечислять Джон, очевидно, задумываясь. — Не знаю. Когда все хорошее становится еще лучше, а все плохое начинает казаться поправимым. Что-то такое. — Эгберт… — Каркат отстранил его ладонь от своего лица и сжал в своей, неловко поджав губы. — Тогда ты и сам лучше всех знаешь, что я тебя люблю. Потому иначе я бы позавчера… Никогда. Ни за что не смог бы так, как у нас было. Ты понимаешь? В каком бы я там состоянии ни был, я бы просто не смог… — он подался ближе, и Джон, широко улыбнувшись, крепко прижал тролля к себе. Тот нервно выдохнул. — Я надеялся, Каркат. Я тебя тоже, — тихо признался он, и Каркат слегка отстранился, чтобы осторожно оглядеть чужое лицо в поисках хоть малейшего признака лукавства, но вскоре легонько улыбнулся и запечатлел на чужих губах короткий поцелуй. Джон чмокнул его в губы с десяток раз в ответ. Каркат разулыбался сильнее. Хорошо, тепло, безопасно, какие бы там Джеки Нуары не ждали их впереди… Джон, все так же обнимая его одной рукой, лег на бок, опер голову на локоть и вдруг задумчиво поинтересовался: — Каркат, горлышко не болит? Каркат собирался его задушить.