А я до смерти тебя люблю...
…Прости, за то, что люблю, прости…
Прости, за то, что люблю, прости…
Прости, за то, что люблю, прости…
Если это любовь к тебе — это грех…
Чан-хён — человек, подаренный этому миру самим солнцем. Слишком заботливый, слишком… Дарит тепло окружающим, но не себе, много работает и почти не отдыхает. Он — образец для подражания, ему окружить своей любовью и тут же вскружить голову — проще, чем дышать. Расписывает цели на будущий месяц в большом ежедневнике с черной обложкой, раздумывает над своими идеалами. Такой несовершенный и идеальный одновременно. Полюбить его очень просто — достаточно одной улыбки, и ты оказываешься в оковах, которые проносишь через всю жизнь.…Прости, за то, что так сильно люблю…
Я пытаюсь скрыть чувства, но не выходит…
Прости, прости,
Что ты нравишься мне…
Зачастую, мир несправедлив с Чаном. Нет, это не мир, а сама судьба потешается со своих же шуток. Но Чану досталось то, за что многие продали бы душу, если не что-нибудь ценнее, — семья, которая его искренне любит. Группа, которую он собрал и вырастил самостоятельно, ласково называя участников своими детьми. Отчаиваться в таком положении нет смысла — не до этого, слишком много надежд, возложенных всеми, он тащит на одних своих плечах. В особо сложные моменты хочется поддержать, дарить заботу и любовь, но сплошные отмашки «все хорошо», «я справлюсь» намекают на то, что ты тут лишний. Но холодная ночь так не думает — Чан засыпает прямо за рабочим столом, просыпается лишь под звук будильника, рассеянно потирая глаза и смотря в компьютер. Солнце уже давно освещает землю яркими лучами… Как в такого можно не влюбиться?…Я этого не вынесу, я этого не вынесу…
Набираюсь смелости, и делаю шаг вперёд…
Неважно, насколько он сложен,
Сердце уже решило всё, хотя мне ещё требуется время…
Чонин тоже не понимал этого, долго не принимая того, что любовь давно уже не дружеская. Нет, нельзя любить. Нельзя, нельзя, нельзя! Нельзя любить того, кто тебя никогда не полюбит в ответ. Но Чонин не слушается — он любит бережно, горько и безответно, наслаждаясь каждым взглядом и словом в свою сторону. Рассматривает длинные ресницы, пухлые губы, что так близко. Чуть поддаться вперед — и… Он хочет признаться себе, миру и хёнам, но они не примут. Никто. «Это же шутка?» — раздадутся напряжённые голоса. Но Чонин не шутит. Чан медленно подойдёт, обнимет за плечи и скажет, что их маленький Чонин-и всего лишь запутался.…Но было уже слишком поздно…
Я опоздал…
И приблизиться уже невозможно…
Между нами воздвигнута стена…
Рука совершает последовательные движения, немного надавливая, но холодная вода стекает по лицу, заглушая хриплый стон.…Я виню себя, я виню тебя…
Не знаю, что произошло…
Пытаясь разрушить эту стену, я разрушил лишь свое сердце…
Я пытался его вернуть, скучая по тебе…
В голове нагло вертелась мысль, «это не правильно» и «так быть не должно», но в сознании лишь ласковый взгляд и венозные руки с тонкими пальцами, что так заботливо сжимали в объятиях, успокаивая, когда это было необходимо. Чан всегда знал, когда можно подойти ближе, а когда стоит отступить. Как ему удавалось быть таким чутким? Может, тяжелый опыт прошлых лет? Или это передалось по наследству от родителей? «Мы можем подержаться за руки, хён?» — ответом всегда служило «да», и в тот раз тоже. В тот раз, когда все сломалось. Точнее, Чонин все сломал, и что-то оборвалось внутри, что-то очень хрупкое и тонкое.…Это так прискорбно и так потрясающе…
Мне так жаль, но я выражаю свои чувства…
Прости, мы никогда не останемся друзьями…
Ты знаешь, ты мне нравишься… А я до смерти тебя люблю…
Именно тогда улыбка хёна сменилась молчаливыми слезами. Они стекали по щекам, падая на белые листы бумаги, вырванные из ежедневника. Чонин позорно сбежал в город. Лучше бы Чан его поругал, ударил, хоть что, но не эта угрюмая тишина. А потом слезы. Да, его хён, самый солнечный человек на свете, рыдал, закрывая лицо руками. Чонин наконец смог объяснить то, что он таил в себе много лет.…Скрываю это чувство, к которому не могу прислушаться…
Но меня притягивает эта эмоция…
Ты снова невероятно очарователен…
А я опять не могу оторвать взгляд…
Ещё один стон сорвался с губ, но его унес поток воды. Больше Чан на него не посмотрит так, как раньше, не улыбнется и не обнимет. Все кончено.…Прости, за то, что люблю, прости…
Прости, за то, что люблю, прости…
Прости, за то, что люблю, прости…
Если это любовь к тебе — это грех…
Ванна окрашивается в бордово-красный, лезвие со звонким стуком упало на пол. Ян Чонин ушел из этого мира совсем молодым, прося в предсмертной записке, точнее на листочке бумаги, наспех вырванном из ежедневника в черной обложке, никого не винить. Чан ещё ничего не знает. Уже скоро наступит утро, но не для них двоих.…Прости, за то, что так сильно люблю…
Я пытаюсь скрыть чувства, но не выходит…
Прости, прости,
Что ты нравишься мне…
