переломанные ноги, украшенные сангиновыми и рубиновыми гематомами, ноют, будто их будет мало даже отрезать, чтобы избавиться от ломоты и никогда больше не вернуться на сцену, - вздыхает феликс, выходя на первое вращение в свете несуществующих софитов. и если бы хенджина когда-нибудь спросили, не жалеет ли он о том, что променял все партии в основном составе на то, чтобы его светловолосого мальчика взяли обратно в балет, то ответом стало произнесенное мечтательно «а что в этом такого?»

на две комнаты их семеро: глупых, недолюбленных, брошенных подростков в подушечном гнезде, не имеющих прошлого и будущего. тут живёт мальчик, который съел свой желудок; мальчик, пропадающий неделями; мальчик, у которого по венам текут вещества; мальчик, исчерчивающийся кровавыми крестами; мальчик, придумавший эту жизнь; и самая настоящая ведьма. за ними приглядывает ангел-неведимка и врач. "добро пожаловать в психиатрическую лечебницу! здесь вас точно ждут!"

“это и есть искусство, которое мы принимаем за нечто живое”, — выпорхнуло из-под пера. то, что казалось недостижимым, вдруг обрело плоть и кровь. натаниэль замирает. а в руках у марка самое сокровенное. то, что не принято обнажать. и будь это сердце, понимания нашлось больше. объяснить происходящие на рисунках почти невозможно. залезть в душу и разворошить — запросто. — ты писатель. твое дело — искажать действительность до букв. мое — воспроизводить с архитектурной точностью.