Конспирация

      Он прилетает из Каппадокии вымученным и усталым. Долгий перелёт даёт о себе знать. И стоит ему лишь коснуться головой своей родной подушки, он мгновенно засыпает.       Она в Суздале празднует день рождения до глубокой ночи и даже когда все расходятся по номерам небольшой, но уютной гостиницы, у неё сна ни в одном глазу. Она долго ворочается, вспоминает всё, что связывает её с Суздалем. Основание группы, Пашу Дешуру, которого нет с ними уже несколько лет. Сердце щемит от тоски, но вдруг внезапно мысли переключаются на другое. Она ловит себя на воспоминаниях о выступлении в том году. О том, на чьём выступлении она стояла в нулевом ряду. И о том, как вечером нежилась в его объятиях в одной из Суздальских гостиниц. Ей практически стыдно за мысли о Билане, поэтому Пелагея всячески старается вернуться к своим невесёлым думам. Пока вдруг не понимает — Паша хотел бы, чтоб она была счастлива. И наверняка бы не обиделся, если бы слезам по нему она предпочла бы радостные воспоминания о том, кого любит. А потому возвращается в воспоминания о Билане и засыпает с улыбкой на лице.       Дима старается спать максимально долго. Однако, не получается. Он просыпается, чувствуя себя достаточно бодрым и с досадой понимая, что дальше спать уже не получится.       Он помнит, что 15 июля — очень важный день, но первым делом на ум ему приходит смерть близкого друга Пелагеи, с которым он дай бог два раза в жизни поздоровался. Он знает, что его ненаглядная обязательно почтит в Суздале память так рано ушедшего друга, а затем вернётся домой. Он берёт в руки смартфон и ещё некоторое время тупо смотрит на сегодняшнюю дату, наконец вспоминая что она значит для него, а не для Пелагеи. Его первому серьёзному продюсеру, проложившему ему дорогу в шоу-бизнес и фактически сделавшему простого мальчика Витю из Кабардино-Балкарии тем, кто он есть сейчас, знаменитым и популярным Димой Биланом, сегодня могло бы исполниться 80 лет.       Дима невольно вспоминает себя: молодого и наивного. Вспоминает как тяжело давались ему первые шаги к известности, как много не самых приятных открытий ждало его на пути. И тогда именно Юрий Шмильевич был рядом с ним. Направлял и поддерживал. Так, как мог. Порой излишне резко и грубо, осаждал так, что на глаза наворачивались слёзы от обиды. Но, наверное, именно такое воспитание придало ему стойкости, благодаря которой он держится в топе артистов до сих пор.       Наконец певец решает для себя, что в такой день обязательно нужно посетить могилу знаменитого продюсера, принести туда свежих цветов и просто посидеть у надгробной плиты, чтобы почтить память Айзеншписа, и заодно немного привести мысли в порядок.       Пелагея же в Суздале просыпается довольно поздно, что вполне неудивительно, учитывая их посиделки до поздней ночи. Проснувшись, узнаёт что многие её подруги уже вернулись в Москву. Узнаёт это, кстати, от Широкова, проснувшегося одним из первых, но решившего остаться в Суздале до её пробуждения и пока полюбоваться местными красотами.       И только вечером того же дня Пелагея наконец возвращаемся в Москву, о чём практически сразу сообщает Билану. Даже не разбирая сумок, что брала с собой, она набирает номер, что уже давно выучила наизусть, и без лишних предисловий выдаёт:       — Привет. Я в Москве.       — Не поверишь, но я тоже, — добродушно смеётся Билан, тут же более серьёзно добавляя, — я приеду?       — Тася сегодня со мной, я не стала отвозить её к бабушке и тратить время ещё и на это, — будто бы оправдывается перед ним Ханова.       — Понял, заеду в детский мир, куплю ей что-нибудь, — спокойно реагирует Билан.       Пелагея в ответ лишь качает головой, кажется, ненадолго забывая, что Дима её не видит. Но потом всё-таки произносит:       — Ты её слишком разбаловал. Она и без подарков от тебя без ума, а уж так и вовсе, кажется, любит тебя больше, чем меня, родную мать.       — Я просто не привез вам ничего из Турции, а приезжать с пустыми руками как-то неправильно, — объясняет свою позицию Билан.       — Как-нибудь проживём без магнитика из Каппадокии, — смеется Пелагея. — Я соскучилось. Тася, я думаю, тоже. Поэтому ждём тебя очень, даже без подарков.       Но Билан не может приехать так просто, поэтому за презентом всё-таки заезжает, выбирая для девочки конфеты и мягкого игрушечного коня — в честь её занятий конным спортом.       Только вот Тася пока ничего не знает, но, услышав, что мама разговаривает с кем-то по телефону, проявляет свойственное всем детям любопытство:       — А с кем это ты сейчас разговаривала?       — С Димой, — решает ничего не скрывать от дочери Пелагея.       — С каким? У тебя несколько знакомых Дим. С Биланом? — тут же сыпятся новые вопросы от Таисии.       — С Биланом, — довольно односложно отвечает женщина на выдохе, сопровождая слова коротким кивком.       — Как у него дела? Когда в гости приедет? — продолжает свой допрос с пристрастием девочка.       — Очень скоро, — загадочно отвечает Пелагея, решая не раскрывать все карты сращу и всё же устроить дочери небольшой сюрприз. И вполне ожидаемо оказывается засыпана новыми вопросами в духе «а насколько скоро?», «а завтра приедет?», «а сегодня?». Но Ханова непреклонна. Лишь улыбается девочка, повторяя на все вопросы: «скоро».       Тася, кажется, на секунду сдаётся, но потом снова задаёт вопрос:       — Мам, а можно я Диму папой буду называть?       У Пелагеи, кажется, на несколько секунд останавливается сердце. Она беззвучно открывает рот и глупо хлопает глазами. Вопрос дочери настолько ставит её в тупик, что она, не сразу понимает все масштабы катастрофы.       — Тась, ну у тебя же уже есть папа… — осторожно начинает женщина.       — Того папу выбрала ты, — недовольно хмурится девочка. — А мне теперь что, всю жизнь мучиться из-за твоего неправильного выбора? Я такого папу не хочу, Дима намного лучше!       — Я… подумаю, — с трудом выдавливает Пелагея, совершенно не зная что ей делать в подобной ситуации. С психологом что ли пообщаться?       Таисия подозрительно щурится, но больше ничего не говорит, кажется, всё же оставшись в меру удовлетворённой ответом матери. Хоть и понимает, что это мамино «подумаю» скорее нет, чем да. Всё же, надежда есть.       — Ладно, не думай, сейчас не буду его так называть, — снисходительно машет рукой девочка. — Но ведь когда вы поженитесь, можно будет?       — Когда мы что? — удивлённо переспрашивает Пелагея, ошарашенная ещё и такой формулировкой девочки. Утвердительные интонации, да ещё и «когда», а не «если». — Тась, с чего ты взяла вообще, что мы поженимся?       Несмотря на то, что Билан вроде как сделал Пелагее предложение руки и сердца в ту ночь после его дня рождения, дальше они так и не продвинулись. Пелагея по-прежнему не давала мужчине твёрдого ответа, а Дима старался не давить на возлюбленную, да настолько, что речь о возможном создании ячейки общества не заводил, снова отступая на шаг назад. И все их разговоры на эту тему должны были оставаться только лишь между ними. Неужели Билан пренебрёг этими правилами и выдал всё как есть? Да и кому? Тасе, у которой навязчивая идея поженить маму и Диму существует уже несколько лет?       — Ты любишь Диму, Дима любит тебя, по-моему, логично, что вы должны пожениться, — пожала плечами девочка. — Ну если вы не сумасшедшие, конечно.       — Мы скорее сумасшедшие, — со сдавленным смешком тихо бормочет Пелагея, тут же беря себя в руки. — Тась, это всё на самом деле не так просто, как тебе может казаться. Иногда люди любят друг-друга, но не могут быть по каким-то причинам вместе. А иногда не нужны никакие свадьбы, чтобы подтвердить любовь. Да и с Димой мы скорее просто дружим. Давно и долго.       — Ага, — недоверчиво нахмурилась девочка, — я со своими друзьями каждые пять минут, как вы с Димой, не обнимаюсь. В гости к ним так часто не езжу, ночевать не остаюсь, да и вообще, мам, я не слепая и не тупая, — окончательно загоняет в угол свою мать Тася.       — Я знаю, что ты у меня очень умненькая, — переключается на похвалу Пелагея, судорожно ища предлог перевести тему, надеясь так отвлечь дочь от вопроса, который не хочется обсуждать. — Только вот, умненькая моя, дочитала ли ты ту книгу из списка на лето?       Тася округляет глаза и честно мотает головой, признавая, что не дочитала. А потом, не дожидаясь указаний от матери, пулей отправляется в свою комнату, оставляя Пелагею размышлять в тишине. У Хановой же, в отличие от дочери, так быстро переключить мысли не получается. Она снова и снова возвращается к мыслям о себе, о Диме, о том, что может ждать их в будущем и о том, что они вместе или по отдельности прошли в прошлом.       Размышления её прерываются лишь когда она слышит дверной звонок. И ненадолго отбросив размышления, она улыбается, потому что знает кто именно пришёл к ней в гости.       — Добрый вечер, девушка, — слышит она голос Билана из-за огромного букета пионов. — Разрешите вас отхэппибёздить.       — Звучит очень неприлично, — загадочным тоном, почти мурлыча как кошка, отвечает ему Пелагея, забирая у него букет не столько как подарок, сколько для того, чтобы хоть как-то ему помочь. — Дим, ну у меня же уже есть один букет от тебя. Зачем ещё второй?       — Тот принёс тебе курьер, а этот мне хотелось вручить лично, — просто ответил ей Билан, а Пелагея только сейчас замечает два подарочных пакета в его руках: большой и маленький. И стремится их забрать.       — Женщина, утихомирьте свои загребущие руки, ваш пакетик тот, что поменьше.       — А второй кому? — шутливо хмурится Пелагея. — Мне уже начинать ревновать?       Но ответ на её вопрос вылетает из глубины дома с громким криком «Дима!» раньше, чем Билан успевает ей ответить.       — Привет, красотка, — тепло улыбается он Тасе, чуть наклоняясь, чтобы обнять её, а затем протягивает большой пакет. — Это тебе.       Девочка без лишних церемоний достаёт из пакета плюшевую лошадь и искренне выдыхает:       — Ух ты…       — Я подумал, тебе может понравиться, — неуверенно почти оправдывается Билан, — ты же занимаешься конным спортом.       — Спасибо! — ещё раз радостно визжит девочка, обнимая Диму ещё раз, буквально повиснув на его шее, пока Пелагея ищет вазу под букет.       — Тась, а у тебя есть лабубу? — вдруг интересуется Дима, вспоминая последние тренды.       — Нет, — с явным сожалением вздыхает Таисия. — Мама считает, что они страшненькие. Я конечно ей сказала, что… — девочка вдруг заминается, будто бы не может подобрать слова, — мой папа… — наконец с неким отвращением произносит она, тут же зачем-то уточняя, — ну, который Телегин, он тоже страшненький, а она даже замуж за него вышла. А я замуж за лабубу не собираюсь, да и они вполне себе миленькие.       Уголки рта Билана стремительно ползут вверх, и он даже прикусывает губу, чтобы сдержать рвущийся наружу хохот, замечая подошедшую к ним Пелагею. Потому что как максимум — не хочет её обидеть такой реакцией на слова Таси. Как минимум, неправильно при ребёнке так реагировать на подобные высказывания об отце, каким бы он не был. Так бы расставились минимум и максимум в идеальном мире, с точки зрения морали. Но у Билана — ровно наоборот.       — Понимаешь, — всё ещё сдерживая приступы смеха, осторожно начинает мужчина, — далеко не всегда мы влюбляемся только во внешность. Можно любить за характер, поведение, привычки. Можно влюбиться в ямочку на щеке, в заразительный смех, в голос. Полюбить просто потому что это твой человек. Когда совпадаешь с человеком во взглядах, вкусах, влюбляешься в образ жизни… в душу, в конце концов.       Кажется, Билан настолько увлёкся описанием любви, что даже не заметил, как Тася нахмурила брови, переставая понимать, что вообще такое несёт её глубоко обожаемый Дима.       — Ничё не понятно, — наконец пробормотала она, видя, что Билана так просто не остановить. — Так мама в тебя влюбиться могла, но не в папу, который Телегин. А ты вдобавок ещё и красивый.       — Поймёшь ещё, когда немножко подрастёшь, — ласково ответил ей Билан, выпрямляясь в полный рост и переводя взгляд на Пелагею.       Та выглядела слегка уставшей.       — Как дела? Как день рождения отпраздновала? — наконец спрашивает он, протягивая ей оставшийся в его руках небольшой пакетик. — Это тебе. С Днём Рождения!       Пелагея улыбается, принимая подарок, но открывать его не спешит.       — Ну как День Рождения… Как обычно. Широков пел песни и вёл репортажи, мы довольно душевно посидели. Природа, берёзы, древняя земля, приглушённый колокольный звон где-то на фоне, тёплая летняя ночь. Вот только комары немножко испортили впечатление.       — Ну а чего ты хотела, когда поехала в Суздаль? — рассмеялся Билан. — Да не просто в Суздаль, а куда-то в Суздальский лес? Радуйся, что на ваш пир слетелись только комары, а не медведи, волки, зайцы и прочая лесная живность. Хотя… тогда бы ты почувствовала себя настоящей Белоснежкой, на пение которой слетались все птицы и прибегали звери.       — Так пела-то не я, а Широков, — рассмеялась Ханова.       — Получается Вовка — Белоснежка? — поддержал её веселье Билан.       — Суздальская Белоснежка, — не прекращая смеяться, почти прохрипела Пелагея.       Но их приступ безудержного веселья не остался незамеченным. Все также обнимая новую мягкую игрушку, к ним вышла Тася и, недовольно нахмурив брови, важным тоном выдала:       — Вы чего ржёте как кони, поздно уже. Мам, ты сама же говорила, что в такое время шуметь уже нельзя.       — Упс… — одними губами прошептала Пелагея, разворачиваясь к дочери и вмиг становясь серьёзной. — Да, говорила. А ещё в такое время нужно уже ложиться спать.       — Ну мам, ведь только самое интересное всё началось, вот Дима приехал, — недовольно пробурчала девочка, надув губы. — Это что же, в с Димой будете тут ржать, а я спать должна?       — Нет, Тась, я тоже очень устала за вчера и сегодня. Немножко вот с Димой поговорю, а потом тоже спать лягу.       — А Дима где будет ночевать? — не перестала задавать вопросы девочка.       Пелагея тяжело вздохнула, переводя взгляд на Билана.       — А я буду ночевать там, где ты мне скажешь, — в отличие от Хановой быстро сориентировался Билан. — Хочешь, на коврике около твоей кровати усну?       — Нет, у нас даже Феня так не спит, — помотала головой Таисия. — Это странно.       Дима улыбнулся, переводя взгляд с деловитой девчонки на Пелагею.       — Тогда давай рядом с тобой посижу, пока ты будешь спать укладываться? — предложил он Таисии.       — Дим, она уже взрослая и ляжет спать сама, — попыталась исправить ситуацию Пелагея, но половина её слов утонула в громком Тасином «давай!».       И пока девочка умывалась перед сном и переодевалась в пижаму, Дима спросил.       — Что у вас нового? Что за очередные рассуждения о любви от Таси? Что за формулировка «папа, который Телегин»? Я чего-то не знаю и у вас появился новый папа?       — Ой, Дим, там без бутылки не разберёшься, — махнула рукой женщина, присаживаясь рядом с Биланом на диван и укладывая голову ему на плечо.       — Тогда тащи бутылку, будем разбираться, — моментально среагировал Билан.       Пелагея, отстранилась от него и, подняв брови, ответила:       — Вообще-то кое-кому бутылки противопоказаны.       — Тогда не разберёмся значит, — обречённо вздохнул Билан, разведя руками, и рассмеялся.       Пелагея снова положила голову ему на плечо и они какое-то время просто сидели в тишине. Дима не задавал вопросов, выжидая, когда Пелагея сама заговорит. А она просто наслаждалась мгновением рядом с ним, когда не нужно что-то говорить и объяснять. Зная, что он просто будет рядом и поддержит, несмотря ни на что.       Но их шаткую тишину прерывает Тася, сообщающая, что уходит спать. Билан встаёт с дивана и идёт следом за ней, оставляя Пелагею снова размышлять в одиночестве.       — А ты мне что расскажешь? — интересуется Дима, заходя в детскую. — Как мама день рождения отпраздновала?       — Как обычно, — пожимает плечами девочка. — С её подружками и в каком-то непонятном месте. Там конечно прикольно, но дядя Вова Широков с ума сошёл и полдня берёзы фотографировал. А потом вдруг запел. Не, он конечно хороший и с ним весело, но его слишком много и он надоел. Лучше бы ты приехал, — довольно ёмко пересказывает события вчерашнего дня Тася, в конце громко зевая. — И ехать до Суздаля и обратно пришлось, это долго.       Дима слегка улыбается этому рассказу, а потом поправляет Тасе одеяло и выключает свет, при этом оставаясь в детской ещё минут на десять. И только удостоверившись, что Тася спит крепким сном, он покидает её комнату.       Пелагею Дима находит на кухне с двумя бокалами в руках и бутылкой вина на столе.       — Всё-таки решила разобраться? — хмыкает он, кивая на стол.       — Решила отрезать тебе пути отступления, — отвечает ему Пелагея. — Мало ли, вдруг решишь уехать от меня на ночь глядя. А пьяненьким я тебя не пущу уже точно. Да ты и сам нетрезвым за руль не сядешь.       — Сама же сказала, что бутылки мне противопоказаны, — приподнял бровь Билан. — Расходишься в показаниях. В том, что ты говоришь, тоже без бутылки не разобраться.       — Разбирайся, — просто ответила Пелагея, вручая Билану штопор. — Я знаю что ты теперь не пьёшь, но это в честь моего дня рождения.       Билан усмехнулся, послушно открыв вино, а затем всё-таки спрашивая у Пелагеи:       — Так что там у Таси за новая навязчивая идея?       Пелагея вздыхает, отводит глаза и всем своим видом показывает, что отвечать на этот вопрос не хочет. Дима в ответ молча разливает вино по бокалам, жестом приглашая женщину присесть.       Ханова послушно опускается на стул, медленно выдыхает, чтобы дать себе успокоиться, а затем залпом выпивает содержимое бокала и быстро, чтобы не успеть передумать, выпаливает:       — Она сегодня спросила можно ли ей называть тебя папой.       Дима замирает, задерживая дыхание и, кажется, вообще забывая о необходимости дышать. Ему кажется, что всё это не реально, какой-то сон, выдумка. Размышления, зашедшие слишком далеко.       — Кто? Тася? — уточняет он на всякий случай.       — Ну не я же тебя папой называть буду, — раздражается и без того излишне взволнованная Пелагея.       — А ты что сказала? — всё также заторможенно переспрашивает Дима, так и не притронувшись к бокалу.       — Попыталась объяснить, что у неё уже есть отец и каким бы он ни был, с ним нужно считаться. Но, честно скажу, на неё все эти уверения не особо подействовали.       На кухне Пелагеи на какое-то мгновение воцаряется полная тишина, после чего Дима глухо произносит:       — Ну если ей так сильно хочется, пускай называет.       У Пелагеи с этой фразой будто бы падает груз с сердца. Она ни на секунду не сомневалась в Билане, но эта гнетущая тишина заставляет её немного понервничать.       — И вообще, знаешь, все эти разговоры и рассуждения Таси о том, что я сделала неправильный выбор, натолкнули меня на мысль, что всё вообще могло бы быть по-другому. Если бы мы тогда с тобой в 2015–2016 годах не устраивали показательных психозов и не переставали общаться, а просто сели бы друг напротив друга, как сейчас, и поговорили по душам обо всём, что нас устраивает, а что нет, может быть, походили бы к психологу, вместе или по отдельности — не столь важно, но тогда не было бы слёз на концертах, истерик, депрессий. Не было бы твоей лысой головы и Исландии в конце концов!       — Спокойно и без психов? — поднимает одну бровь Билан. — Это не про нас. Так же скучно. Да и тогда не было бы Таси.       — Тогда Тася могла бы быть твоей дочерью и не спрашивать разрешения называть тебя папой! — продолжает стоять на своём Пелагея.       — Тогда бы у Таси был бы другой набор генов и она не была бы таким замечательным человеком как сейчас, — спокойно отвечает Дима.       — Хочешь сказать она замечательная в Телегина что ли? — скептически хмыкнула Поля.       — Хочу сказать, что всё случилось так, как должно было случиться. И не нужно забивать себе голову ненужными «если». Я этим всю вторую половину 2016 и весь 2017 занимался. Ну и как, нравился тебе тот итог размышлений?       Пелагея опускает глаза, а после молча наливает себе ещё вина.       — Кажется, бутылки противопоказаны не только мне, — комментирует её действие Дима. Совершенно беззлобно и без насмешек. И она это чувствует.       Они долго говорят обо всём и ни о чём, периодически молчат и многозначительно переглядываются, просто наслаждаясь моментом, который им довелось провести вместе. Но ровно до того момента, пока Билан наконец не спрашивает:       — Поль, а что ты решила с отпуском?       Пелагея делает глоток вина и отвечает, не глядя в его сторону:       — Всё так же.       — То есть, вы летите в Турцию, а я на Мальдивы, хочешь сказать? — в упор смотрит на неё Билан, дожидаясь, когда она поднимет на него глаза. Но этого не происходит. — Поль, может всё-таки вместе?       — Нет, Дим, у тебя отпуск намного дольше. Мы на недельку, а ты насколько? На две с половиной?       — Разве это препятствие? — возмущается Билан.       — Ради одной недели лететь на Мальдивы как-то не очень привлекательно, — пожимает плечами Пелагея. — Всё-таки далеко.       — Хорошо, — соглашается Билан. — Тогда давай я отменю Мальдивы и поеду в Турцию.       — Нет, Дим, нам нужно отдохнуть отдельно. Ты же там столько концертов и проектов понабрал. Тебе нужна тишина и покой перед таким графиком, а не отдых с восьмилетним ребёнком.       — Этот ребёнок готов называть меня отцом, — напоминает мужчина. — А ты прекрасно знаешь, что я готов удочерить её хоть сейчас.       — Дело не в этом, — уклончиво начинает Пелагея.       — А в чём, Поль?       — Я боюсь, что Телегин взбесится, если узнает с кем его биологическая дочь поехала отдыхать…       — Поль, может хватит, а? — морщится словно от зубной боли Билан. — Всё время, что мы с тобой вместе после твоего развода, я только и слышу: «Телегин то, Телегин это». Хватит. Что бы ты не делала, ты оглядываешься на его реакцию. Самой не надоело?       — Дим, я… — растерянно бормочет Пелагея, не ожидавшая такого резкого ответа от Билана. — Просто думаю о Тасе. Не дай бог он снова запретит ей выезд из страны, как в прошлом году. Так и придётся девчонке до совершеннолетия отдыхать только у бабушки на даче.       — Поль, я ведь без претензий, — тут же смягчается Дима, — я только о том, сколько можно чего-то опасаться, или наоборот делать назло, и балансировать между этими двумя состояниями тоже. Я хочу чтоб ты наконец была счастлива и спокойна. Давай к Яне обратимся, ты же знаешь, её юристы — акулы, не помню чтобы хоть одно дело проиграли. Засудим твоего Телегина по полной, вякнуть что-либо в адрес Таси не посмеет.       — Я не буду обращаться за помощью к Рудковской, — отрезает Пелагея.       — Вот как заговорила, значит? — улыбается вдруг Билан. — А четыре года назад тебе абсолютно ничто не мешало обниматься с ней при встрече на моей тутти-фрутти после «Новой волны».       — Дим, я не хочу быть ей обязана, — пытается объяснить свою позицию Ханова. — Мало ли что и как в жизни развернётся. А Яна женщина злопамятная.       — Я слова не позволю ей против тебя сказать, — уверяет Билан.       — Нет, Дим, нет, — в очередной раз качает головой Пелагея, — Давай пока попробуем справится самостоятельно. Без Яны. Мы отдохнем чисто девчачьей компанией, как мама и дочь, без всех. А ты отдохнёшь так, как любишь отдыхать сам — в тишине и одиночестве. А дальше посмотрим как и за что будем сражаться. Уже вместе.       Дима с абсолютно нечитаемым выражением лица молча смотрит на собеседницу. Невозможно понять: одобряет ли он её слова или осуждает. И чего вообще хочет.       — Дим, ты же знаешь, я очень тебя люблю, — снова говорит Пелагея, в этот раз заходя с козырей. — Больше, чем любила кого-либо вообще, ну не считая мамы и Таси, конечно. И мне важно твоё мнения. Я тоже хочу однажды полететь с тобой в отпуск, ничего и ни от кого не скрывая. И когда-нибудь это обязательно случится. Но не сейчас.       И он соглашается с ней. В очередной раз. Просто для того, чтобы подольше слушать её голос. И смотреть на неё до бесконечности долго. Как она жестикулирует при разговоре, как морщит свой хорошенький нос.       — Что? — спрашивает наконец женщина, увидев как её собеседник пристально смотрит на неё, но воспринимая это иначе.       — Ты так и не открыла мой подарок, — вдруг очень кстати вспоминает Билан. — Это во-первых. А во-вторых, нам уже не мешало бы лечь спать после всех этих маршрутов из Каппадокии и Суздаля в Москву, да ещё и с заездом на кладбище.       — Лучший мой подарочек — это ты! — хихикнула Пелагея. — Правда, Дим, спасибо что пришёл. В нашем графике со всеми перелётами и переездами выкроить время, чтобы увидеться — очень сложно.       Дима только улыбается, отмечая, что подарочный пакет девушка всё-таки открывает, тут же замирая на первой коробочке. Внутри — кольцо известного ювелирного бренда. Глубже ещё серьги и кулон, но кольцо сверху. Чтобы ошарашить сразу.       Пелагея всё понимает за одну секунду. Сердце её начинает биться чуть быстрее, и сопровождается это лёгким головокружением, отнюдь не от выпитого вина. Но нормальное общение не для них, так же скучно. Поэтому она продолжает косить под дурочку.       — Дим, — стараясь, чтоб её голос звучал спокойно, — ты, кажется, немного переоценил мою стройность и стройность моих пальцев.       — На безымянный будет в самый раз, — безапелляционно отвечает Билан. — Желательно, на правой руке.       Пелагее вдруг почему-то хочется, чтобы кольцо не подошло. Чисто из вредности. Она демонстративно надевает его, надеясь не проиграть Билану в их бессмысленной и глупой игре. Но кольцо сидит как влитое. И она сдаётся.       — Дим, — слабым голосом начинает она. — Ты же знаешь, моё мнение не поменялось с твоего дня рождения. И пока я не готова к глобальным изменениям в своей жизни. Но я люблю тебя, Дим, и хочу, чтобы ты был рядом…       Она осекается, замечая хитрющий блеск в его глазах.       — Ну что?       — Ты же знаешь, я тоже тебя люблю, настолько, что готов лопнуть от переполняющей меня любви. Вот только, насколько я знаю, тебе такое не нравится.       — Кто это тебе такое сказал? — наигранно хмурится Пелагея, поднимаясь со своего места и приближаясь к мужчине.       — Ты же и сказала, — широко улыбается Билан, — правда, не мне лично, но в эфире Первого канала.       — То было давно и неправда, — успокаивающим тоном почти мурлычет Поля, приближаясь к Диме, — и вообще, это была не я, а моя злобная сестра-близнец. Разве я так могу? Да нет конечно, я в эфире Первого могу только говорить, что люблю тебя больше всех и вилять перед тобой хвостиком, — после этой фразы она меняет тон, говоря намного тише и почти умоляюще. — Мне сейчас не нужно никаких поступков, громких слов, ничего не нужно. Просто будь рядом. И не лопни, пожалуйста.       Билан тоже поднимается со своего места, обнимая её и заверяя, что будет на её стороне всегда. Даже если они однажды вновь расстанутся. И Пелагея просто не может ему не верить. Привстав на носочки, она мягко чмокает его в губы, почти невинно.       — Пошли спать, а? — предлагает он, осторожно выпутываясь из её хватки и первым направляясь в сторону спальни.       — Когда ты зашёл к нам, кое-что спросил, — прошептала она ему на ухо, уже ложась рядом с ним на кровать. — Так вот, Дим, я разрешаю тебе меня отхеппибёздить.       В ответ Билан лишь загадочно поднимает бровь и тихо смеётся.