deadly orange

Загадка. Преступник совершил преступление. Он осознает свое преступление и нисколько не раскаивается. Преступник знает про полицейского, который все разузнал про преступление. Полицейский находится на территории преступника. Бежать некуда. Кричать бесполезно. Вопрос: что станет с полицейским? В голове Чимина вариант один, и он его совсем не радует. Пак знает, что в случае нападения он сможет за себя постоять. Пусть Чон Хосок его выше, тот не выглядит больно мускулистым. Да и вряд ли он владеет навыками борьбы на том же уровне, что и представитель правоохранительных органов. Однако ситуацию это ненамного улучшает. Чимин все еще на чужой территории. Пак косится на Хосока. У того вполне может быть спрятано оружие под одеждой. А, может, механизированные собиральщики, которые мирно разъезжают по тропинкам с наполненными корзинами, при необходимости могут превратиться в роботов-убийц. С учетом автоматизированности города этого не стоит исключать. — Вы родились на севере? — впервые за 10 минут подает голос Хосок. От неожиданности Чимин вздрагивает. Мозг за это время подкинул столько вариантов смерти, что никак не ожидал услышать невинную фразу. — Да, в Сэре, — напряженно отвечает. — И вы никогда не покидали столицу? — с интересом поворачивает голову Хосок. Он выглядит расслабленно: руки в карманах, дышит полной грудью и идет прогулочным шагом. Полная противоположность Чимину, который уже весь пропотел от волнения и держит руки в замке за спиной, чтобы быстро достать спрятанное в ремне лезвие в случае нападения. Эта разница злит. Чон Хосок нисколько его не боится, даже как будто забавляется. — Покидал, конечно, — хмурится Чимин. — К чему все эти вопросы? — Но только на севере? Чимин останавливается. Хосок тормозит за ним и немым вопросом в глазах отвечает на чужой враждебный взгляд. — Зачем вы все это спрашиваете? — Я веду беседу, — пожимает плечами Хосок. — Это смешно. — Разве? — вскидывает бровь Чон и делает шаг вперед, оставляя между ними несколько десятков сантиметров. — Тогда почему вы не смеетесь? Чимин от такой наглости теряет дар речи. Грудь от злости поднимается чаще, правая рука нащупывает лезвие. — У вас красивый цвет глаз, — снова огорошивает Хосок и приближает свое лицо еще ближе. — Янтарный, верно? Знаете, оранжевый и золотой мои любимые цвета. А у вас они как будто сливаются. Это прекрасно. — Можете забрать мои глаза себе, если у вас получится меня убить, — не отводит взгляд Чимин. Хосок удивляется и через секунду начинает громко смеяться. Сейчас он не выглядит успешным и опасным миллионером, максимум озорным жиголо, который из любого разговора способен сделать шутку. Чимин молча наблюдает, когда, наконец, закончится этот фарс. В данный момент он был бы даже не против, чтобы Хосок напал. Хотя бы появится возможность набить ему лицо. — Действительно смешно, — отсмеявшись, выдыхает Хосок. — Разве вас не интригует сложившаяся ситуация? Мне кажется она очень любопытной. — Ничуть, — усмехается Пак. — Моя работа состоит из подобных ситуаций. — Вот как, — Хосок как будто даже расстраивается. — Тогда давайте сделаем вид, что мы ничего не знаем. Хотя бы в этот раз. Все-таки это наша первая встреча, мистер Пак. Пусть она оставит только светлые воспоминания. Открыто улыбнувшись, он разворачивается и продолжает прогулку. Чимин несколько секунд всматривается в медленно удаляющуюся спину. Преступники любят играть в игры. Это не первый случай на его памяти. Что ж, придется поиграть и в этот раз. — Так где вы, говорите, еще бывали? — продолжает прерванный разговор Хосок, когда они сравниваются друг с другом. — Только северные города. Не то чтобы Чимин расслабляется после короткой заминки несколько минут назад. Скорее, наоборот. Однако Чон Хосок показал себя с важной стороны: он умен и хитер, но при этом игрив и любопытен. Это опасный тип людей, однако и к ним есть свой подход: включиться в игру, еще больше заинтересовать, чтобы оттянуть момент нападения. Здесь главное самому не втянуться и не забыться. — Неудивительно, что вы такой зажатый, — тут же делает вывод Хосок. — Зажатый? — Очень зажатый, — уверенный кивок. — Южане совершенно другие, более раскованные и открытые. — Прошу прощения, не хотел вас расстроить, — не скрывает сарказма Чимин. Однако прежней озлобленности в голосе нет. Момент затишья позволил слегка присмирить нервы, да и окружающие виды, хочешь не хочешь, а равнодушным не оставят. Ровные травянистые тропинки, сотни пышных деревьев, ломящихся от оранжевых апельсинов. Воздух здесь удивительно чистый, Чимин никогда таким не дышал. А еще птицы. Множество разномастных пташек, которые радостно что-то друг дружке щебечут. Природную идиллию нарушает разве что слабый писк металлических собиральщиков, но и они здесь выглядят уместно. — О, нет, — отмахивается Хосок, — вы неправильно поняли. Мне нравится, что вас сложно прочитать. Я уже давно устал от этого напыщенно радостного настроения от каждого встречного. Поэтому мне очень хотелось пообщаться с человеком, который не стремится показывать всем свои эмоции. — Забавно, что вы так браните своих сородичей, в то время как чрезмерно радостное настроение у них зачастую именно по вашей вине, — не удерживается Чимин от колкости. Разговор его начинает занимать. — А вам палец в рот не клади, я посмотрю, — улыбается Хосок. — Но, между прочим, я радую людей далеко не только тем, ради чего вы приехали. Все мои продукты делают людей счастливее. Пойдемте. Без дальнейших объяснений он резко поворачивает и проходит меж двух деревьев. Чимин, не сразу сориентировавшись, бросается следом и чуть не врезается в робота, который мирно срывает металлическими ручонками апельсины. Выругавшись, Пак находит глазами мужскую спину и клянет для успокоения еще ее владельца, который создал весь этот лабиринт с ловушками. Хосок проходит напрямик несколько рядов, а после сворачивает направо, скрываясь меж деревьев. Запыхавшийся и раздраженный, Чимин нагоняет мужчину уже в конце сада. Заготовленные слова мигом вылетают из головы — впереди расстилается небольшая поляна маленьких белых цветов. По всей территории расставлены аккуратные стеклянные теплицы. Хосок скрывается за ближайшей дверью, а Чимин еще минуту разглядывает открывшийся вид. Он не подозревал, что территория Orange Dream настолько огромна и прекрасна. Даже жалеет, что вся эта красота на время запустеет, а, может, и вовсе сгинет, если у фабрики не появится новый владелец. После жары улицы в теплице оказывается до мурашек прохладно. Слегка влажно, но совсем не душно, как это бывает в некоторых субтропических дендрариях. К своему удивлению, Чимин обнаруживает, что здесь тоже выращиваются апельсины, но, скорее всего, другого вида, потому что деревья явно ниже и меньше. — Для основного производства и экспорта мы используем, в основном, распространенные сорта, — появляется из-за спины Хосок и кивает следовать за ним. — Гамлин, Салустиана, Навел Лате, Валенсия. Но мы выращиваем и редкие для нашей местности виды. Этот мой самый любимый — Сангвинелло Москато. Кровавый апельсин. Хосок неторопливо подходит к одному из деревьев. Чимину хватает доли секунды, чтобы засечь подозрительное движение правой кистью. Отточенным движением выбив из чужой руки нож, он ловит его на лету и перехватывает за рукоять. Хосок не успевает среагировать, как оказывается прижатым к дереву с острием около горла. В золотых глазах ледяное спокойствие. Дыхание, как у хищника, замирает, тело напряжено, готовое в любой момент повторно обездвижить врага. Хосок и не думает выбираться из железной хватки. Впервые с их встречи он теряет показную уверенность: грудь часто вздымается, а на лице замирает какой-то маниакальный восторг. Он-то выводит из себя Чимина еще больше и заставляет сильнее вжать лезвие в нежную кожу. — Просто апельсин, мистер Пак, — хрипит. — Всего лишь хотел срезать для вас апельсин. — До или после того, как собирались перерезать мне горло? — низким голосом уточняет Чимин. — Глупости, — даже в таком положении Хосок умудряется закатить глаза. — Мне нет смысла вас убивать. Мне кажется, вы чересчур нервный для следователя. — А мне кажется, что вы чересчур болтливый для преступника. — Но я ведь могу не только болтать, — ухмыляется Хосок. Он ловким движением заворачивает руку за чужую спину и, достав из шлевок спрятанное лезвие, приставляет его к пояснице. — И после этого вы утверждаете, что не хотите меня убить? — мрачнеет Чимин. Острие колет не только спину, но и самолюбие. Недооценил ублюдка. — Только оборона, следователь, — невинно улыбается Чон и мягко вдавливает лезвие сильнее в спину, тут же чувствуя, как по собственному горлу стекает тонкая дорожка крови. — И что же мы теперь будем делать? — Вы — лежать скрученным на грязном полу в участке жандармерии. Я — готовить рапорт о попытке нападения на представителя правоохранительных органов. — Звучит скучно, как для меня, так и для вас, — еще более хрипло говорит Хосок. Дышать с каждой минутой все тяжелее. Силы следователь не жалеет. — Я действительно ничего не замышлял. Я держу свои обещания и все еще хочу закончить эту прогулку относительным миром. Мне очень хочется с вами поговорить. Могу даже сдать вам на время все свое оружие. Пак чуть склоняет голову и пристальнее вглядывается в покрасневшее лицо. Чутье подсказывает, что Хосок не врет. Хотя это не означает, что он должен относиться к нему бережно. Чимин опускает лезвие, давая мужчине сделать полный вдох, а после правым локтем несильно, но резко бьет по скуле. Хосок отлетает, однако упасть ему не дают — цепкая рука хватает за шею и прижимает к многострадальному дереву уже лицом вперед. — Руки по швам, — приказывает и начинает отточенными движениями проходиться по чужому телу в поисках оружия. — Вам не нужно было устраивать весь этот спектакль, если вы просто хотели стать ко мне ближе, — просыпаются в голосе знакомые насмешливые нотки. — Советую помолчать, господин Чон, иначе свои колкости вам придется озвучивать с тряпкой во рту, — бросает Чимин, садясь на корточки, чтобы осмотреть обувь. — Будет довольно проблематично, — прикидывает Хосок и действительно замолкает. По итогу в руках Чимина оказывается еще один нож (оба Чон держит в наручных ремешках под рубашкой), карманный пистолет (был спрятан в ботинке) и небольшая склянка со странной мутной жидкостью. По словам Хосока — лекарство, по подозрению Чимина — яд. Мнение первого, конечно, в расчет не берется. — Так вы, кажется, хотели поговорить? — расслабленно спрашивает Чимин после того, как прицепляет ножи к портупее под одеждой, а пистолет к свободной цепочке на шатленке. Безоружный и растерявший былую уверенность Хосок поднимает настроение неимоверно. — Именно, — устало отзывается мужчина, стирая платком кровь с шеи. — Мой кабинет как место аудиенции вас устроит? — Пока вы у меня на прицеле, меня устроит любое место, — с ухмылкой соглашается Пак и выходит за дверь.

***

Когда Хосок сказал о своем кабинете, Чимин представлял нечто роскошное и впечатляющее, сродни особняку мэра. Но точно не мельницу. Симпатичную и ухоженную, но мельницу, которая по виду в былые времена даже работала не на паровой тяге, а на механической. Внутри мужчин встречает скромная кухонька, простой стол и стулья. Потолок невысокий, с круглым отверстием посередине. Через него вверх уходит железная сильно закрученная лестница. — А вы любите привлекать внимание, — с интересом осматривает помещение Чимин. Мельница сделана из камня, поэтому внутри прохладно, темно и до спокойного тихо. — Не отрицаю, — отзывается Хосок, копаясь в кухонном ящике. — Но почему вы сделали такой вывод? — Потому что самый простой способ привлечь внимание — сделать то, что меньше всего от вас ожидают, — следит за действиями мужчины Пак. Хосок, найдя в ящике несколько чашек и турку, ставит ее на небольшую плиту. Подкрутив вентиль, он насыпает несколько ложек кофе и заливает воду. Во рту Чимина скапливается слюна, но он тут же ее проглатывает и стискивает зубы. Сколько же Хосок успел разузнать о нем. — Так вы думаете, что я устроил себе рабочее место в мельнице, потому что хочу показаться необычным и привлечь внимание? — даже не повернувшись, спрашивает Хосок. Расправившись с кофе, он берет из плетенной корзины в углу комнаты пару красноватых апельсинов и приступает к их нарезке. — Очевидно, что да, — морщится Чимин и садится на стул. Хосок молчит. Он раскладывает очищенные апельсиновые дольки на тарелке, а после разливает подошедший кофе по чашкам. Поставив все на небольшой поднос, он несет его к незаметному отверстию в стене. Створки захлопываются. Ухватившись за ручку на среднего размере вентиле, он делает несколько оборотов. Упрощенный лифт поднимает поднос наверх. — Разумное предположение, — наконец, поворачивается Хосок и обращает внимание на гостя, — однако вы ошиблись. Я не строил эту мельницу специально для себя. Думаю, вы заметили по пути сюда пшеничные поля. Десятки лет назад пшеницу перемалывали только на мельницах, так что их понастроили множество по всей округе. Когда помол стал механизированным, большинство построек снесли, но эта осталась. Ее даже не снес мой дед, когда выкупил эти земли. Он решил не тратить деньги и просто переоборудовал мельницу в свой рабочий кабинет. Так что считайте, это семейная традиция. Хосок всматривается в лицо следователя, но так и не находит в нем никакой реакции. Усмехнувшись, он вытирает руки о полотенце и проходит к лестнице. — Пойдемте, мистер Пак. Кофе стынет. Если убранство на первом этаже было совсем простым и без излишеств, наверху с оформлением определенно постарались. Кожаный диван, крепкий дубовый стол, несколько кресел, шкаф с педантично расставленными книгами и аппаратами первой необходимости. Однако больше всего привлекает внимание огромное круглое окно, через которое комнату заливают лучи заходящего солнца. Чимин с замиранием подходит к нему. Разноцветные ровные поля и виднеющийся вдалеке лес покрываются закатным светом. Всю жизнь Чимин прожил в темном душном городе, который лязгает со всех сторон металлом, прокуривает дымом воздух до черноты и удушающего кашля. Сэра не гостеприимна и не благожелательна к своим жителям. Но эти места самим своим существованием вызывают тепло в груди. Эти места хочется назвать своим домом. — Теперь понимаете, почему мой кабинет здесь? — сзади раздаются тихие шаги. — Понимаю, — кидает последний взгляд на поля Чимин и разворачивается, нос к носу сталкиваясь с мужчиной. — Забираю свои слова назад. — Приятно это слышать, — низко произносит Хосок, заглядываясь на янтарные глаза, которые от падающего на них света кажутся еще более яркими и сверкающими. — Видите, у меня получилось хоть немного изменить ваше мнение обо мне. Последнее Чон почти шепчет. Все еще пристально разглядывая чужую радужку глаз, он поднимает руку и касается пряди каштановых волос. Чимин тут же делает поспешный шаг назад. — Поверьте, мое мнение о вас все еще легко испортить. Не распускайте руки. — Как скажете. В следующий раз только по вашему желанию, — опускает руку Хосок и направляется к столу. Сердце гулко колотится. Чужая привлекательность и харизма давят по больным местам — отношений у Чимина не было последние года три. Работа отнимала все свободное время, но это не сильно беспокоило. Со своими потребностями удавалось справляться самостоятельно, либо за счет редких походов в бордели. Ласки и нежности хотелось, но только сейчас от легкого прикосновения он чувствует, насколько же сильно ему этого не хватает. Взяв себя в руки, Пак садится за стол и делает большой глоток крепкого кофе. От вкуса глаза шокировано распахиваются. — Совсем не то, что местный норомский кофе, да? — с удовольствием спрашивает Хосок, отпивая из чашки. — Другой сорт? — Чимин поспешно делает второй глоток. — Верно. Я заказываю эти зерна с востока. Они имеют более терпкий и сладковатый вкус. Наблюдать, как Чимин чуть ли не прикрывает глаза от наслаждения, Хосока до покалывания в пальцах будоражит. Пак поразительный и совсем не похож на типичного представителя своей профессии. Когда Сокджин не уследил за своим пацаном, который отправил анонимный донос, Хосок был в бешенстве. Для всех них это грозило большими проблемами. Однако с первых же слухов о приехавшем следователе, Чон заинтересовался. А когда почувствовал уже на себе его язвительность, силу и вдумчивый взгляд золотистых глаз — понял, что Пак Чимин вполне может стать его личной проблемой. И она никак не связана с нелегальным производством апельсинового вина. — Сразу к делу, — допитая чашка опускается на стол. — Я предлагаю вам признать вину и пойти на сотрудничество со следствием. Наказание все равно будет суровым, но у вас появится шанс избежать смертной казни. — Что ж вы так сразу бросаетесь мне в лицо такими заявлениями, — облокачивается на спинку стула Хосок. — А как же презумпция невиновности? — У меня достаточно улик, чтобы доказать вашу вину. — Косвенных, — качает головой Хосок. — Подозреваю, что большую часть вы узнали благодаря встрече с Марьей. Многое вам рассказал Тэхен, но это мало что доказывает. — Откуда вы… — удивляется Чимин, но догадка быстро доходит до сознания. — Это вы ее подослали. — Не я. Хотя догадываюсь, кто это мог быть. О Марье я узнал благодаря этому, — Хосок наклоняется, достает что-то из ящика стола и кладет перед следователем. Несколько фотокарточек, не очень четких, но достаточно ясных, чтобы понять, что на них происходит. Вот Чимин делает глоток, вот он идет уже с пустой бутылкой вина, последнее — где он провожает Марью до дома. Пак был дураком, когда посчитал, что та встреча была его личной удачей. Она была капканом. — Допустим, — с каменным выражением лица бросает Чимин. — Теперь у меня есть доказательства, что вы еще и незаконно следите за людьми. — Во-первых, фотографии сделаны не по моему заказу. Это приказ мэра. А во-вторых, — губы трогает сочувствующая улыбка, — это доказательство того, что вы, так же, как и Ян Верхельм, так же как мы все в этом городе, распиваете запрещенный напиток. — Вы омерзительны, — кривится в отвращении Чимин. Капкан прикусил не только ногу, сейчас его холодные клыки смыкаются на шее. — Нет-нет, мистер Пак, я не хочу быть вам врагом, — поспешно оправдывается Хосок и наклоняется вперед. — Весь этот компромат собирает на вас мэр, у него свои методы защищать наш город. Я же предпочитаю иные способы. Поэтому у меня для вас сделка. Чон принимает чужое молчание как позволение говорить и продолжает: — Ян Верхельм действительно умер от передозировки алкоголем. Однако это не была моя продукция. Апельсиновое вино не очень крепкое, в нем не больше 8%. Кроме того, мы продаем только одну бутылку в неделю на одни руки. Это как раз сделано с целью, чтобы не допустить чрезмерного употребления. — Думаете, я вам поверю? — Дослушайте. Как я уже сказал, напиться и уж тем более умереть от апельсинового вина крайне сложно. Однако у нас все еще очень слабая культура распития градусных напитков, поэтому большинство к ним очень чувствительны. Из-за этого некоторые жители Яхны становятся зависимыми. Им не хватает сил дождаться следующей недели, поэтому они ищут другие способы достать алкоголь. Ян Верхельм в силу своей работы имел хорошие связи с заграничными нелегалами. И то, что продают они, гораздо крепче продукции Orange Dream. За последние полгода Ян не купил у меня ни одной бутылки. А вот заграничный алкоголь он употреблял и перепродавал очень активно. Доказательства есть, это и выписки счетов, и штампованные ящики, и свидетели. Так что вот моя сделка. Вы молчите о том, что в Яхны действует нелегальное производство вина. Я же в ответ помогу вам собрать все доказательства относительно смерти Верхельма, а также сделаю так, что компрометирующие вас фотографии никогда не попадут следствию. Чимин молчит несколько секунд, а после начинает неровно смеяться. Он повторяет позу Хосока и, наклонившись к чужому лицу, сквозь улыбку проговаривает: — Спасибо большое за эти сведения, господин Чон. Я определенно приму их к сведению. Однако они не отменяют того, что вы тоже преступник. Поэтому все сказанные вами слова будут использованы против вас. Мне все равно на фотографии. Их легко объяснить. Мне плевать на мэра и его слежку. Таким меня не запугать. Мне даже плевать, что на вашей стороне весь город. Пусть я один, но кто-то должен все это остановить. Хосок чувствует чужое горячее дыхание на своем лице. Он видит, что взгляд напротив такой же горячий, а еще решительный и отчаянный. Чимин будет бороться до конца. Но Хосок дает ему последний шанс: — А тот ли поезд вы пытаетесь остановить, Чимин? Думаете, Яхны — единственный город, познавший, что такое хмель? По всей стране появляется все больше людей, которых наше правительство считает самыми грязными преступниками веры. Вопрос времени, когда они начнут бунтовать и отстаивать свое право самим решать, что делать со своей жизнью. Так в какой поезд вы сядете, Пак Чимин? В тот, который скоро взорвут, или тот, который привезет вас в новый Нором, отказавшийся от глупых предрассудков. В комнате уже давно темно. Ее освещает только полная Луна, отражающаяся в черных глазах Хосока. Его слова не звучат как угроза. Они звучат как констатация факта, как бы ни хотелось Чимину это признавать. От этого понимания по всему телу пробегают ледяные мурашки. А Хосок продолжает смотреть и ждать. Как будто Чимин действительно способен хоть что-то сейчас для себя решить. Внизу хлопает дверь. Оба мужчины вздрагивают и резко отстраняются. — Чимин! Ты здесь? — крик Тэхена настолько громкий, что его четко слышно даже на втором этаже. — Здесь, — отвечает Пак и медленно поднимается, все еще с сомнением смотря на Хосока. — Нам нужно уезжать, спускайся! — крик внизу еще громче предыдущего. Только сейчас Пак различает в голосе плохо скрываемые истеричные нотки. — Я иду, — отзывается и уже около лестницы поворачивается. — Спасибо за прекрасный кофе. Боюсь, в следующий раз мы встретимся в менее приятной обстановке. — Посмотрим, — невесомо улыбается Хосок. — По крайней мере я сделаю все возможное, чтобы вы хотя бы еще раз выпили мой кофе. А еще попробовали апельсины. Уверен, вас они впечатлят точно так же.

***

Тэхен действительно выглядит взволнованным и очень расстроенным. Дождавшись, когда Чимин спустится, он нетерпеливо хватает его за руку и выводит из дома. — По темноте небезопасно ехать, — раздается вслед голос Хосока, — вы можете остаться. — Небезопасно оставаться здесь, — рычит в ответ Тэхен и только сильнее сжимает чужую руку. — Что случилось? — пугается Чимин. — Потом. Первые десять минут они едут молча. Гнетущую тишину нарушает лишь чихание телеги, да легкое гудение ветра. В темноте ехать действительно неудобно. Различать дорогу удается только благодаря фонарям, криво привязанным к перекладине. Но даже так телега постоянно подскакивает на кочках и заваливается вбок из-за неудачных поворотов. — Никто не приедет, — наконец, безэмоционально сообщает Ким. — Кто? — не сразу понимает Чимин. — Спецгруппа. Она не приедет. Твое письмо на почте не отправили. Вместо него послали подделку, в который ты якобы сообщаешь, что дело до конца не решил и пока не уверен, когда вернешься. — Мэр? — быстро догадывается Чимин. — Мэр, — подтверждающий кивок. Они снова молчат. Становится ясно, почему Тэхен хотел побыстрее уехать. Оставаться надолго у друга мэра опасно. Глава Яхны не просто следит за следователем, он контролирует его передвижения. Вероятно, просто так уехать из города теперь не получится. Чимин все знает, и его не отпустят, пока все причастные к делу не убедятся, что их не сдадут и они будут в безопасности. Как дальше действовать, ни у одного из сообщников пока нет ответа. — Откуда ты узнал? — Заставил рассказать Сокджина, — тонкие пальцы сильнее сжимают управляющий рычаг. — Почему он сказал только сейчас? Разве он не борется со всем вместе с тобой? Чимин видит, что его слова причиняют боль и вызывают еще большую складку меж бровей, но любая информация в их ситуации может быть полезна. Тэхен делает несколько глубоких судорожных вдохов, но эмоции берут вверх быстрее — на глазах наворачиваются слезы. Трясущиеся руки опускают рычаг и закручивают вентиль, тормозя телегу. По пустой темной поляне проносится первый всхлип. — Он не со мной, — сквозь слезы бормочет Тэхен. — Он уже год не со мной. Его переманили, но он продолжал делать вид, что все как раньше. Что он продолжает следить за Хосоком, искать информацию и бороться с нелегалами. — Почему он не сказал сразу? — Чтобы следить за мной, конечно, — трескается голос, — знать каждый мой шаг и не позволить мне сделать что-то не так. Худые плечи и грудь трясутся от рыданий. Чимин не очень хорош в утешениях, все, на что его хватает — сжать в руках чужие холодные пальцы и максимально честно сказать: — Тэхен, это хорошо, что ты узнал. Теперь ты не будешь ходить кругами и постоянно упираться в тупики. Мы уже все знаем. Нам нужно только выбраться из города, и мы обязательно придумаем, как это сделать, слышишь? Ты избавился от человека, который столько времени врал тебе в лицо. При этом у тебя появился новый друг, который так же, как и ты, хочет это остановить. Ты понимаешь? Кивок. Он понимает, но почему-то плакать начинает еще судорожнее и горестнее. Так, что уже тяжело дышать. — Тогда почему ты плачешь? — сжимает сильнее пальцы Чимин. — Потому что он предал меня, — всхлипывает. — Он дорог тебе? — Больше всех, — шепчут соленые от слез губы. Чимин присаживается чуть ближе и аккуратно кладет руку на дрожащие плечи. К нему тут же прижимаются, упираются лбом в грудь, как бы прося обнять себя сильнее. Чимин не против. Он крепче обхватывает плачущего Тэхена руками, а сам задирает голову. В глазах отражается бескрайнее черное небо и миллиарды горящих звезд. С каждым днем Чимин встречает в этом городе все больше красоты, которой никогда в жизни не видел. И с каждым днем он встречает все больше опасностей, которые могут эту жизнь прервать.