deadly orange

За открытой дверью Чимина встречает шквалистый ветер. Сильные потоки воздуха ударяют в лицо так резко, что следователь отступает на несколько шагов. Прямо перед глазами, в глубине комнаты, крутится вживленная в стену турбина. Олив ободряюще подталкивает внутрь и закрывает за гостем дверь. Чимин не видит ничего кроме огромной турбины, которая продолжает бросать в него ветряные потоки, как будто всеми силами пытается его прогнать. Сначала он лишь завороженно смотрит: как гигантские железные лопасти размашисто разрезают воздух. А после начинает слышать: как устрашающий механизм издает странный бормочущий шорох, который через равные промежутки времени разбивается глухим стуком. Ровный ритм вводит в легкое состояние гипноза, точно так же, как и железные крылья, сливающиеся в единый круг. — Как вы думаете, почему вентилятор установлен именно в этом месте? Низкий голос заставляет очнуться, и Чимин слегка заторможенно поворачивает голову на звук. Мэр выглядел поражающе эффектно. Высокий, статный, с мужественным приятным лицом, легкой уверенной улыбкой, в темном костюме-тройке. Чимина одежда мэра удивляет: такие фасоны даже в Сэре только начали входить в моду. И хоть сам Пак пока ими не очень проникся, отдавая дань классическим жилетам и в крайнем случае сюртуками, он признает, что главе Яхны костюм-тройка крайне идет. — Потому что не хотите, чтобы вас беспокоили? — Интересный ответ, — смеется мэр, — обычно говорят, что из-за жары. И в этом есть доля правды, я действительно плохо переношу жаркую погоду, несмотря на свою должность. Но на самом деле, когда гости впервые оказываются перед турбиной, на несколько секунд они замирают. За это время я успеваю их разглядеть и сделать некоторые выводы. — И что же вы во мне разглядели? — приподнимает бровь Чимин. — Пока только приятного молодого человека, — чуть шире улыбается мужчина и за два шага преодолевает расстояние между ними. — Но на данный момент этого достаточно. Ким Намджун, мэр Яхны. — Пак Чимин, — жмет протянутую руку, — старший следователь столичного Отдела борьбы с зависимостью. — Вы выглядите довольно молодо для такой высокой должности. — Я быстро учусь, — в голосе не удается скрыть раздражение. Его возраст не раз вызывал вопросы у людей. — Похвально. Но все-таки сколько вам лет? — Через пару месяцев будет 27. Намджун кивает и приглашающим жестом указывает на кожаное кресло около большого письменного стола. Сам же он направляется к одному из шкафов, открывает дверцу и достает графин с водой. Только сейчас Чимин понимает, насколько сильно все это время хотел пить. Намджун ставит наполненный стакан на стол и садится по другую сторону. Уже в кресле Пак за несколько глотков осушает стакан и искренне благодарит. — Хотите что-то еще? Чай, кофе, может, у вас есть какие-то особенные предпочтения. Намек Пак улавливает молниеносно. Он слышал, что Яхны отличаются более терпимым отношением к аддикциям. Жители не скрывали и свободно о них говорили, только если это не было чем-то аморальным или совсем непристойным. Однако делиться своей аддикцией с незнакомым человеком в незнакомом городе было бы неразумно. Слава Бахре, Ким построил свою фразу достаточно удобно, чтобы не раскрыться слишком рано. — Нет, можно просто кофе. Намджун снова кивает и хлопает в ладоши. — Стив, сделай, пожалуйста, нашему гостю кофе, — говорит он куда-то вглубь комнаты. — Хорошо, господин, — отвечает звонкий механический голос. Чимин оборачивается и замечает в углу золотистого робота, похожего на того, что стоит внизу в гостиной. Аппарат начинает тарахтеть, и уже через пару минут в его животе, скрытом стеклянной дверцой, появляется кружка, в которую струйкой льется черный кофе. Робот затихает и подъезжает на колесиках к столу. — Пожелает ли гость добавить в свой кофе льда? — Нет, не стоит, — в легкой прострации отвечает Чимин. От запаха кофе уже мутнеет в глазах и выдержки на дополнительные секунды ему вряд ли хватит. — Ваш, кофе, сэр, — скрежещет робот и выдвигает из живота небольшой поднос с кружкой. Не показывать своего разливающегося по телу удовольствия сложно. Но Чимину удается сдержать лицо, правда, придумать, как начать разговор, у мозга не выходит — взрывающиеся в голове эндорфины полностью нейтрализуют его работу. К счастью, беседу начинают за него. — У вас таких нет? — кивает Намджун в сторону кофейного робота. — Есть, — после очередного глотка отвечает Чимин. — Но обслуживающих аппаратов крайне мало, это считается расточительством. — Не понимаю этого, — морщится Ким. — В столице все слишком зациклены на подсчете, статистике и правилах. Никакого места удовольствиям. Это ведь так удобно, когда есть домашний аппарат, который может за пару минут сделать тебе свежесваренный кофе. К тому же они прекрасно развеивают скуку. — По вам не скажешь, что вы скучаете, — обводит взглядом помещение Чимин. Он неплохо умеет читать людей, особенно когда ему удается посмотреть на их рабочее место. Кабинет мэра хоть и просторный, но слишком захламленный. Гигантские шкафы ломятся от книг и карт, по всем концам комнаты лежат, стоят, висят и просто валяются десятки вещей самого разного рода: глобусы, сундуки, граммофон, игрушечная железная дорога, кукольный замок, фотоаппараты различного года выпуска, резательный станок и главное — механизмы, механизмы, механизмы. Пустой оставалась только стена с производственным вентилятором. — О, я не совсем верно выразился. Они прекрасно развеивают одиночество. Это уже больше похоже на правду. Насколько Чимин знает, жена Намджуна скончалась от хвори 10 лет назад. — Итак, — переключается на деловой тон Ким, — вы приехали к нам по довольно необычному делу. — Верно, — пустая кружка не без сожаления ставится на стол. — Ян Верхельм, житель Яхны, скончался от инсульта несколько дней назад. При вскрытии в крови обнаружили этанол. Подобной истории Нором не знает уже полвека. — Понимаю, для нас это тоже удивительно. — Для кого нас? — тут же цепляется Чимин. — Для тех, кто знает, — твердо произносит Намджун. — Их не так много. Только я и парочка чиновников из администрации. Я в них уверен, они не будут распространяться. — Хорошо. Значит около 10 человек, считая региональный Отдел, — прикидывает в голове Пак. — Регионального Отдела нет. — Простите? — Его перераспределили где-то за неделю до случившегося. Новых сотрудников пока не успели прислать. Перераспределение в Отделе борьбы с зависимостью было обычной практикой. Каждые девять лет сотрудников переселяют в другие регионы, чтобы снизить риск коррупции и мошенничества. Однако очень странно, что яхныский отдел расформировали за несколько дней до произошедшего. С другой стороны, это может быть простым совпадением, но тут появляется новая проблема: — Тогда кто прислал запрос и данные аутопсии? — Боюсь, что не знаю, — Намджун и вправду выглядит растерянным. — Запрос был анонимным. Мы подумали, что региональный отдел решил таким образом зашифроваться, потому что дело очень серьезное. Но если отдела нет, то кто это мог быть? — Все еще не представляю понятия. Но мне кажется, что у вас только что прибавилось работы, — сочувствующе улыбается Намджун. — Правильно кажется, — Чимин со вздохом откидывается на спинку кресла. — Тем не менее я готов помочь и сделать все, что в моих силах. — На данный момент мне нужна информация, — начинает рассуждать вслух. — Где я могу узнать больше всего о покойном? — Думаю, на его работе. Ян отвечал за поставку деталей из-за рубежа для небольшого завода металлических изделий. Работал он, вроде как, там давно, поэтому для начала я бы посоветовал начать оттуда. — Хорошо, — соглашается Чимин, план разумный. — Я бы также хотел получить доступ ко всей документации предыдущего регионального Отдела. Это возможно? — На данный момент все документы хранятся в администрации, я предоставлю вам доступ, не переживайте. Что касается завода, я сообщу их руководителю, что вы к ним зайдете, а завтра утром мой помощник принесет вам точный адрес. — Отлично. Дело пока выглядит максимально плохо, но по крайней мере мэр готов сотрудничать, а это уже значительно облегчает работу. — У вас есть еще какие-то вопросы? Намджун выглядит доброжелательно, но намек, что «аудиенция окончена» читается хорошо. Чимин тоже не горит желанием сидеть тут так долго. Турбина все еще норовит сдуть его со стула, а работать оставшееся время с продутой шеей в его планы не входит. — Нет, думаю, это все. Спасибо за ваше участие. — Вам спасибо, что приехали к нам, — дежурно улыбается Намджун. Чимин доходит до двери, но резко вспоминает: — Хотя нет, есть еще вопрос, — Ким поднимает голову, показывая, что слушает. — Если знаете только вы и люди из администрации, почему вы отправили за мной Тэхена? — О, — Намджун слегка смущается, — на самом деле, он сам попросил. Он молод и ему не хватает новых знакомств и приключений. Так что я разрешил. — Так вы близки? — Можно и так сказать, — хмыкает. — Его отец был моим хорошим другом. Три года назад он трагически погиб. Так как Тэхен был тогда несовершеннолетним, а других родственников в Яхны у него не было, я решил стать его опекуном. Сейчас я не имею над ним никакого влияния, но мы продолжаем тесно общаться. Я ведь тоже одинок. Так что он стал мне почти сыном. Знаете, это прозвучит не очень хорошо, но несмотря на то, что мы оба стали одиноки, я рад, что все в итоге так завершилось.

***

Тошно. От безысходности выворачивает сильнее, чем от теплового удара, который Чимин схватил на второй день пребывания в Яхны. Поднялась температура, голова раскалывалась, а желудок выпорожнил из себя все съеденное за последнюю неделю. К счастью, отель, в котором он остановился, оказался более-менее приличным, так что вызванный врач поставил его на ноги за сутки. Было стыдно, что он оказался не таким крепким, как думал. Было мерзко, что упустил столько драгоценного времени. Но сейчас, спустя четыре дня командировки, Чимину еще хуже. Потому что ни одной зацепки он так и не нашел. Ничего. Пусто. Ян Верхельм был самым обычным мужчиной. «Добрый, вежливый, заботливый», — расписывала жена. Двое подростков рядом, сын и дочь, лишь поддакивали матери. Осмотр дома ничего не дал. Все и правда выглядело… прилично. Друзья и коллеги почившего тоже отзывались о нем максимально положительно. Разве что отметили, что он порой брал на себя слишком много ответственности и нередко просил на работе дополнительные заказы. Любопытно. Ведь алкоголь он мог получать из-за рубежа. Но только Чимин заговорил о возможности «неких нелегальных перевозок», как все вокруг стали перекрещиваться: — Побойтесь Бахры, мистер Пак. Какой хмель. Ян был приличным мужчиной. Тем более мы занимаемся металлическими деталями. Как бы он смог выйти через наших партнеров на нелегал? Все возможно, когда очень хочется. Однако на такие аргументы опрашиваемые лишь саркастически смеялись. Что неудивительно, ведь даже на факт того, что при вскрытии в его крови обнаружили этанол, те только отмахнулись: — Наверняка что-то перепутали. Невозможно это. Чимин действительно стал верить, что все это дело — выдуманная кем-то шутка. На четвертый день ему удалось добиться разговора с патологоанатомом. Почему-то его удостоверение следователя ни на кого впечатления не производило, так что добиваться своего законного права провести допрос с одним из главных свидетелей пришлось мерами не совсем чистыми. После парочки угроз и, что уж, шантажа, хмурый небритый мужчина согласился ответить на вопросы. Помогло ли это? Сделало еще хуже. — Не понимаю, что ты сюда прикатился из своей столицы. Умер мужик от инсульта. Играй в следопыта где-нибудь в другом месте. — Но вскрытие показало… — Вскрытие показало, что у него инсульт, — раздраженно перебивает патологоанатом и кидает на стол журнал со сведениями об умерших. Развернув пожелтевшую от старости макулатуру на последней странице, он тычет пальцем на одну из последних строк. И правда: Ян Верхельм, мужчина, 47 лет, дата смерти — 21 июня 1894 года, причина смерти — инсульт. Ошибка? Может быть. Но кто-то же отправил им этот донос, причем анонимно. Значит, этому человеку было, чего бояться. Либо весь этот цирк — и впрямь чья-то шутка. В таком случае анонимность объяснить еще проще. И если все это действительно сделано для того, чтобы продемонстрировать свое чувство юмора, то Чимину смешно. До истерики. Но лишь до того момента, пока не накатывает чувство полного бессилия. Пак отсылает телеграмму шефу о своих результатах (точнее о том, что их нет) и покупает себе билет до Сэра на послезавтра. Нужно попрощаться с мэром и поблагодарить его за помощь, Чимин даже не прочь еще раз увидеться с Тэхеном. Хотя тот так и не напомнил о себе со дня приезда. Чимин сдается. Слабый поступок, но все это время он чувствует себя дураком, который пытается поймать воду ситом. Либо он действительно дурак и не такой уж и хороший следователь. С такими мыслями он сначала три часа бродит по городу, заходит в пекарню, которую советовал Тэхен (выпечка взаправду там восхитительная), а после находит пустынный берег и наблюдает, как закатное Солнце медленно подбирается к краю моря. Красиво. А еще тоскливо. Пак не привык проигрывать всухую. — Тоже грустите? Чимин оборачивается и видит совсем молоденькую девушку: белокурую, слегка тщедушную и очень-очень грустную. Простенькое походное платье помято, а где-то испачкано. Рукава блузки закатаны до локтя, что абсолютно неприлично, но Пак почему-то уверен, что это не самый привычный для незнакомки вид. — Можно и так сказать, — Чимин решается поддержать беседу. — Я могу присесть? — Конечно. Девушка неровным шагом спускается по гальке и, левой рукой подвернув юбку, садится на колени. В нос тут же бьет запах апельсинов — сладкий, сильный и резкий. Чимин косится на бутылку в руке девушки. Лимонад от Orange Dream, который стоит на всех прилавках города. Нужно было выпить литра два, чтобы начало им так нести. Если только это действительно лимонад. — Вы же местный? — тихо спрашивает незнакомка, смотря на закат. От своей догадки у Чимина пересыхает горло. Он еще раз косится на бутылку и натягивает улыбку. — Как догадалась? — если подозрения верны, то притвориться местным — лучшее решение. — По одежде, загару, — пожимает плечами девушка. Чимин купил себе одежду по местной моде уже на второй день: в ней и не так жарко, да и его официальные блузки вызывали слишком много косых взглядов. А за все дни, пока он мотался по городу из одного конца в другой для допросов, кожа сильно потемнела. Так что выводы собеседница сделала вполне разумные. — Меня, кстати, Марья зовут. — Рей, — представляется именем отца Чимин. — Очень приятно, — губы поднимаются в слабой улыбке. — Хотя это не очень важно, сегодня ночью я все равно уезжаю. — Куда-то или от кого-то? Блестящие глаза Марьи тускнеют. — От кого-то. — Это парень? — Банально, да? — Марья горько усмехается. — У людей столько проблем в жизни, а я, как героиня глупой книжонки, сбегаю из-за несчастной влюбленности. — Все глупые книжонки и даже великие книги пишутся на базе реальных человеческих проблем, в том числе любовных. Так что это нисколько не банально. Это… устройство человека, предполагаю. — Возможно, вы правы, — хмурится Марья и делает глоток из бутылки. Посмотрев на нее пару секунд, девушка протягивает ее Чимину. — Хотите? От напряжения Чимин несколько раз облизывает губы. Если в бутылке действительно хмель, то даже один глоток будет преступлением. Одним из самых серьезных, за которое ждет пожизненная каторга. Как сотрудника отдела Борьбы его и вовсе может ждать смертная казнь. С другой стороны, он все еще ведет следствие. Сочтут ли это за достойную причину, если узнают? Сейчас неважно, это его последний шанс. Потому он кивает и, неуверенно перехватив горлышко из чужих пальцев, делает осторожный глоток. Как и запах, вкус у напитка сладкий, резкий — и очень сильный. От крепости Чимин передергивается и начинает кашлять, чем тут же вызывает у собеседницы смех. — Простите, пожалуйста, что не предупредила. Он долго стоял на Солнце и слегка забродил. Но так ведь даже лучше. — Не уверен, — хрипит Пак, все еще пытаясь откашляться. — Сделайте еще пару глотков и станет легче. Чимин кивает, но еще раз выпить не решается. У него до сих пор слезятся глаза после первого раза. — Я у него не одна, — неожиданно начинает Марья. — Он влюблен в другую, но я ему тоже нравлюсь. Поэтому каждый раз, когда они ссорятся, он приглашает меня к себе. Я сначала ничего не знала, а когда он рассказал, уже так влюбилась, что не могла ему отказать. В этот раз он тоже сам меня позвал, но я приехала на несколько дней позже. Приехала, а он мне возьми и говорит: мы помирились. Он позволяет мне ночевать у него, но днем просит уходить, чтобы она меня не увидела. — Подонок, — качает головой Чимин. — Но я же сама приезжаю. — Да, но это не меняет того, что он подонок, — жмет плечами Пак. — Он бы не вел себя так, если бы я не позволяла, — вздыхает Марья. — Скажите, я шлюха? — Нет, пока ты сама себе такой не считаешь. — Я не уверена, — сжимается девушка. — Я чувствую себя, как тот сторонний персонаж из тех же глупых книжонок, который появляется, только чтобы добавить драмы произведению. Когда главный герой изменяет, его любимая узнает, они расстаются, но потом парень меняется, молит о прощении, и в конце они снова вместе. А та второстепенная падшая девка так и остается бесчувственной разлучницей, которая только и может, что разбивать чужие отношения. — Эй, это же твоя жизнь, — неожиданно даже для себя переходит на «ты» Чимин. — Ты не должна ощущать себя второстепенным персонажем в своей же собственной жизни. — Я понимаю, — пристально смотрит Марья, — именно поэтому сегодня ночью я уезжаю. Они разговаривают еще долго. Солнце успевает сесть, на небе — появиться звезды, а Чимин — опьянеть. Марье удается за беседой развести его еще на два-три глотка, а где два-три, там и все шесть-семь. Жизнь становится очень легкой и веселой, в голове штормит, но не так, как при тепловом ударе. Приятно и многообещающе. Чимин понимает, что уже поздно, когда Марья поднимается и принимается отряхивать платье. — Мне стоит тебя проводить, — он встает на ноги и подхватывает бутылку. Финт так просто не дается, и его слегка оттягивает в сторону. Но пара лишних шагов, и равновесие удается найти. — Нет-нет, не переживайте, здесь не так далеко. — Девушке не стоит ходить поздно ночью одной. Тем более, в таком состоянии. Состояние Чимина тоже вызывает вопросы, но его по крайней мере с гораздо меньшей вероятностью захотят изнасиловать или обокрасть. Да и постоять он за себя может. — Хорошо, но только до угла дома. Он может увидеть вас. — Так тебе же только забрать вещи. Если он и увидит, то путь подумает, что ты у него тоже не одна. Почувствует себя в твоей шкуре. Марья задорно улыбается — ей нравится эта идея. Подойдя к старому невзрачному дому, Чимин действительно видит в одном из окон чей-то силуэт. Мысленно он надеется, что это тот самый подонок. Девушка же не обращает внимания. Останавливается у двери, и, повернувшись всем корпусом, твердо смотрит в глаза. — Вы очень хороший парень, Рей. Возможно, я бы даже влюбилась, окажись мы в других обстоятельствах. И не разочаруйся я к этому моменту в любви. — Интересный комплимент, — усмехается Чимин. — Спасибо. Но не списывай так быстро любовь со счетов. Она еще придет к тебе, я уверен. — Если вы мне так угрожаете, то тогда она придет и к вам, — весело отвечает девушка. После сегодняшнего вечера к Чимину, как минимум, придет боль в заднице после нескольких часов сидения на гальке, и как максимум — ссылка на каторгу за распитие алкоголя. Но сейчас это совершенно его не волнует. — Нисколько не угрожаю, только желаю самого лучшего, — прощается Пак. — Знаете, не будь я в таком состоянии, я бы никогда не подошла к незнакомому мужчине и уже тем более не стала бы с ним пить из одной бутылки. Я на самом деле из приличной семьи. Но я очень рада, что решилась к вам подойти. Спасибо за вечер, — в последний раз улыбается Марья и скрывается за дверью.

***

Раз-два-три. Тупой стук костяшками эхом раздается в голове. — Господин, ваш обед. Четырепятьшестьсемь — дятлом стучат по другую сторону двери. — Господин? О, Бахра. Зачем нужен отдел Борьбы с зависимостью, если достаточно дать почувствовать людям утреннее состояние после алкоголя? Страна сэкономила бы значительную часть бюджета. У Чимина бы тогда не было работы, но сейчас он был бы этому только рад. За дверью еще с минуту раздается копошение, а после — удаляющиеся шаги. Оно и к лучшему. Никто не должен видеть его в таком состоянии. Чимин с кряхтением поднимается с кровати и ковыляет до стола. Осушив за раз сразу два стакана воды, становится легче. Он подходит к двери, прислушивается и, убедившись, что за ней никого нет, открывает ее. На полу стоит поднос: кофе (настроение поднимается), завтрак (еще лучше) и записка (настроение слегка падает). Уже в комнате Чимин отхлебывает из чашки и, дав себе некоторое время насладиться вкусом, разворачивает листок бумаги. «Мистер Пак, утром заходил юноша, который представился Ким Тэхеном. Он просил передать вам, что завтра в 5 вечера будет ждать вас в главном холле, чтобы отвести на экскурсию в апельсиновые сады». То, что билеты в Сэру придется вернуть, Чимин понял еще вчера вечером. Благодаря Марье, дело сдвинулось с мертвой точки, пусть этот шаг был очень маленьким. И если подозрения Пака верны и Orange Dream действительно тайно производит алкоголь, то поездка прямиком к его хозяину может многое раскрыть. Но только если понимать, что искать и куда смотреть. Пока Чимин не понимает. Он садится на стул и начинает неторопливо намазывать сливочное масло на хлеб. Задумчиво жуя завтрак, прикидывает в уме, что у него есть. Первое — факт свободного употребления алкоголя в городе. Марья не боялась расхаживать с бутылкой. Более того, она спокойно предложила ему выпить, проверив, что он местный. Это означает только то, что среди многих жителей Яхны это в порядке вещей. Второе — вчерашняя пустая бутылка. С виду она ничем не отличается от простого лимонада Orange Dream. И тут может быть несколько вариантов. Либо алкоголь разливной, и его специально наливают только в бутылки из-под безобидных напитков, либо алкоголь производят в промышленных масштабах, а скрывают его под всем известной этикеткой. Но в случае второго варианта какое-то отличие все равно должно быть, какая-нибудь совсем неприметная деталь, чтобы при поставке или продаже можно было различать продукты. Чимин запихивает в рот последний кусок и бросается к прикроватной тумбочке, на которой стоит почти пустая бутылка. Допив лимонад, он берет в другую руку вчерашнюю бутылку с пола и садится на кровать. Достав из саквояжа небольшой кошелек, набитый самыми необходимыми инструментами, следующий час он проводит в сравнении двух стеклянных экземпляров. Чимин измеряет обхват горлышка, длину бутылок, толщину стекла. Идентичные. От размера до этикеток. Что-то должно быть. Он может иногда глупить, но интуиция его никогда не подводит. В сотый раз проходя пальцами по гладкой поверхности, большой палец скользит по дну одной из бутылок. Чимин проверяет еще раз. И еще. С виду плоское дно по ощущениям кажется слегка вогнутым. Проверив вторую бутылку, Пак убеждается, что снизу она полностью плоская. Либо он сходит с ума, либо нашел разгадку. Чимин достает из тумбочки свою записную книжку и вырывает из нее два листа бумаги. Смазав тонким слоем донья бутылок остатком масла с завтрака, он аккуратно ставит образцы на листы, и тут же поднимает. Лицо трескается победоносной улыбкой. Два листа бумаги, два масляных круга: одно целиком заполненное, второе — с незамаранной серединой. Еще никогда Пак Чимин не чувствовал столько удовлетворения от своей работы. Долгожданную маленькую победу хочется отпраздновать. Конечно же, кофе. И только невовремя проснувшаяся аддикция омрачает красоту этого момента.

***

Вскрывшиеся улики он празднует скромно, но продуктивно — послеобеденным сном, который длится до глубокого вечера. Остаток ночи он лежит в кровати, продумывая будущий план действий. Чимин дожидается подъема Солнца, скоро одевается и выходит из комнаты. В первую очередь он отправляет срочную телеграмму шефу, где сообщает, что в деле появились новые обстоятельства, и просит прислать спецгруппу для помощи в следствии. Дальше он отправляется к Ким Намджуну и сообщает тому, что скоро в Яхны прибудут новые гости. На вопрос мэра, что же такого ему удалось найти, Чимин, конечно же, не отвечает. Если в Яхны производят алкоголь в промышленных масштабах, то дело принимает серьезный оборот. Разглашать такие серьезные подозрения мэру до приезда спецгруппы было бы слишком рискованно. Намджун возражений не высказывает и лишь предлагает выпить чашку кофе. Пак с радостью соглашается. Он слишком взбудоражен, чтобы иметь силы отказаться. О чем тут же жалеет. — Это ведь ваша аддикция, верно? — со снисходительной улыбкой спрашивает Намджун. — Что? — чашка замирает в сантиметре от губ. — Кофе, — спокойно повторяет Ким. — Ваша аддикция. — Вы ошиблись, — холодно отрезает Чимин. — У сотрудников Отдела борьбы не может быть аддикций. — Это следует из протокола. Но я был на короткой ноге с сотрудниками регионального Отдела и узнал о вас много интересного. Что, например, вам всем втайне позволяют чуть больше, чем обычным гражданам. — И вы так легко поверили, — вскидывает бровь Пак. — Конечно, — до ямочек на щеках растягивает губы Намджун. — Я хорошо знаю людей. Какая бы профессия у нас ни была, мы остаемся теми, кем были рождены. Людьми со своими слабостями. Не стоит этого стесняться, безобидные аддикции нормальны. — Не бывает безобидных аддикций. — Ну, естественно. Да будь свободен и не позволяй мирскому заковать тебя. Так говорил Нором-Бахра. — Хотите поговорить о религии? — Почему бы и нет? — Прошу прощения, мэр, но вы выбрали не того собеседника, — бросает Чимин и поднимается с кресла. — Разве? А мне кажется, что сотрудник Отдела безопасности — самый верный человек, с которым можно поговорить о религии. — Простите? Пак замирает около двери и с недоумением глядит на мужчину. Намджун выглядит расслабленно и очень довольно. Сейчас он чувствует себя не только хозяином поместья, но и хозяином положения. — Присядьте, — мягкий кивок в сторону кресла. — Мне просто хочется поговорить. У меня нет никаких тайных мотивов. Чимин не знает, зачем идет на это. Но уйти с гордо поднятым носом было бы верхом неприличия, и мэра бы определенно оскорбило. — Стив, будь добр, сделай мистеру Паку еще одну чашку кофе. Он давит на больные места — Чимин прекрасно понимает. И все же он позволяет Намджуну это делать. Это почти как давить на синяк, чтобы почувствовать, как он с новый силой начинает пульсировать. В действии нет разумной причины, но ты продолжаешь это делать ради какого-то внутреннего удовлетворения, ради понимания, что синяк действительно есть. — Знаете, в давние времена из-за религии произошли, так называемые, крестовые походы, — начинает Намджун, когда Стив ставит кофе на стол. — Веру навязывали кровью и мечом. Любопытно, но делали это не священнослужители, что было бы логично. Ведь именно они являются самыми верными приспешниками церкви. Делали это крестоносцы, для которых вера превратилась в закон жизни. — К чему вы это рассказываете? — Чимин раздраженно вскидывает голову. — Вы не священнослужитель, мистер Пак. И явно не самый смиренный верующий. Как и все сотрудники отдела Борьбы, вы, скорее, те самые крестоносцы, которые следят за соблюдением истинной веры. — Я считаю, что вы выбрали некорректную аналогию, — морщится Чимин. Он уже жалеет, что остался. — Возможно. Все-таки крестовые походы преимущественно провалились, а проповеди Нором-Бахры стали не только законом церкви, но и законом нашей страны. Логично, что должностные обязанности крестоносцев слегка поскромнели. Вместо целого мира у вас всего одна страна. — Вы продолжаете вести эту бессмысленную аналогию, — вздыхает Чимин и решительно поднимается с кресла. — Мне нужно идти. — Последний вопрос, — просит Ким в удаляющуюся спину. Ладонь замирает над дверной ручкой. — Вы чувствуете, что делаете бравое дело? — Я чувствую, что делаю свою работу. — Я так и думал, — в голосе звучит насмешка. — Именно поэтому вся страна живет в показном аскетизме и тайном грехе. — Вы же понимаете, что я могу это счесть, как оскорбление государственной веры? — оборачивается Пак. — Прекрасно понимаю, — добродушно произносит Намджун. — Но, как я и сказал, крестоносцы значительно поскромнели в своих целях и возможностях. — До свидания. Дверь захлопывается чуть громче, чем следовало бы. Впервые Чимин оставляет предложенный кофе нетронутым. На некоторые синяки не стоит давить. Когда Чимин добирается до отеля, его все еще трясет. На входе он сухо бросает портье принести ему кофе в комнату и размашистым шагом поднимается к себе наверх. До прихода Тэхена остается около получаса — достаточно времени, чтобы немного прийти в себя. Уже сидя на стуле и глотая горячий горький напиток, Пак приходит к мысли, что в более патовой ситуации еще не оказывался. Мэр знает. Наверняка. Иначе не стал бы так свободно рассуждать про религию и якобы жалкую деятельность отдела Борьбы. Более того, его слова звучали как угроза, особенно последние фразы. Он не боится, а значит, у него есть союзники. Находиться в городе в таком положении опасно, но ему нужно дождаться спецгруппу. Телеграмма должна прийти к шефу завтра утром. Если он быстро сориентируется и отправит подмогу на дирижабле, как самом скором виде транспорта, коллеги попадут в Яхны за два дня. И того у Чимина чуть больше трех суток, чтобы выжить в городе, наполненном преступниками и нелегалами, возглавляемый таким же преступным беспринципным мэром. Расклад отвратный. Варианта два: залечь на дно или тоже найти союзника. Первое в данной ситуации неуместно. Пак все еще на работе, да и спрятаться — значит, струсить и признать чужое превосходство. Тогда остается только найти единомышленника. И, кажется, Чимин знает, кто им может оказаться.

***

Тэхен выглядит хуже, чем при первой встрече. Он все еще показательно бодр и весел, но мешки под глазами и легкую осунутость скрыть ему не удается. — Прости, что смог встретиться только сегодня. Были некоторые дела, — с сожалением улыбается. — Все в порядке, я и сам носился по городу без продыху все эти дни, — дружески хлопает Чимин по чужому плечу уже на улице. — Тогда отлично! — чуть веселеет Тэхен. — Сейчас нам нужно на фунитрам, а потом мы пересядем на огненную телегу. Они ходят прямиком до садов. Тэхен подхватывает Чимина под руку и почти тащит до ближайшей остановки. Пак не особо вслушивается в болтовню своего провожатого. Его слишком беспокоит предстоящий разговор. — Тэхен, я бы хотел с тобой кое-что обсудить, — осторожно говорит в мельтешащую впереди спину. — Да, конечно. Что такое? — оборачивается Ким. — Наедине. Тема не для посторонних ушей. Тэхен чуть хмурится и понимающе кивает. — Думаю, мы сможем поговорить, как сядем на огненную телегу. Вообще обычно ее водит специальный механик, но я умею с ней управляться, так что нам позволят поехать вдвоем. Вокруг будут только поля, нас никто не услышит. — Замечательно. Как только они садятся в фунитрам, Тэхен… отключается. Это происходит так быстро, что Чимин первые секунды переживает, а не потерял ли его друг сознание. Но нет, несвязное бормотание и размеренное сопение говорят о том, что тот просто спит. Оно и к лучшему. Хоть немного времени, чтобы собраться с мыслями. Честно говоря, Чимин волнуется из-за предстоящей экскурсии. Ему необходимо найти там хоть что-то, что подтвердит его подозрения. Но не будет же он бить палкой по дороге и требовать вскрыть для него все ящике с лимонадами. Еще и Чон Хосок. Тэхен сказал, что договорился о личной встрече следователя с магнатом, однако, если подозрения Пака верны, то владелец Orange Dream — человек очень опасный и чрезвычайно умный. Вести себя с ним следует крайне осторожно. В принципе, как оказалось, со всем этим городом нужно быть начеку. Получасовой сон будто открывает в Тэхене второе дыхание. Он с совсем не показной веселостью рассказывает о прошедшей неделе, заливисто смеется над собственными шутками и в целом весь из себя выражает любовь к миру и жизни. Последняя остановка фунитрамов находится буквально на краю города. Дальше — золотистые поля, проселочная дорога и ни одной живой души. Парни подходят к гигантскому деревянному бараку, на входе у которого, привалившись к стене, стоит пузатый мужичок. Вид у него не очень опрятный — замызганная рубаха, кожаные протертые штаны, старая жилетка с бесчисленным количеством карманов и железных вставок, но по крайней мере лицо у него вполне добродушное. — Остин, дружище, выкати нам одну телегу. Механика не нужно, я поведу сам, — на ходу здоровается Тэхен и кидает мужчине пару монет. Тот ловко их ловит, проверяет номинал и с недоброй ухмылочкой поднимает голову. — Как скажешь, Тэ-Тэ, но тогда придется доплатить еще два пятака. — Что?! — на всю дорогу кричит Ким. — Тебе и так не нужно будет платить водителю. С чего я должен тебе давать еще сверху?! — Вот именно, — нисколько не меняется в лице Остин. — Ты прекрасно знаешь, что ехать на огненной телеге без механика против правил. Я очень рискую, знаешь ли, идя тебе на уступку. Так что либо доплачивай, малыш, либо топайте пешком. — У меня больше нет, — растерянно моргает Тэхен. — Я заплачу, — устает это выслушивать Чимин. Достав нужные монеты, он молча кладет их перед мужчиной. Одобрительно хмыкнув, Остин сгребает деньги и уходит в барак. — Старый мошенник, — бурчит Ким. — Я столько раз ездил без механика, а тут на тебе, решил задуматься о правилах. Наверняка сразу понял, что может скосить деньжат и с тебя. — Это нужно в первую очередь нам, так что выбрось его из головы. Он не стоит этих нервов. Тэхен раздраженно фыркает и позволяет себе отпустить еще пару грубостей в сторону мошенника. Закончив свою браваду на «самоуверенный хрыч, который пердит больше, чем работает», он успокаивается. Через пару минут Остин выезжает на одной из своих «ласточек». Назвать так показавшегося железного уродца у самого Чимина язык бы не повернулся. Но Остин, кажется, видит красоту внутри, а не снаружи. Выйдя из телеги и нежно погладив ее по колесу, он наскоро проверяет работу механизма и кивает им садиться. — Это же телега Кюньо, — пораженно рассматривает транспорт Пак. — Да, кажется, она называется именно так. У нас ее все знают как огненную телегу, — уверенно садится на одно из мест Тэхен. — На всем севере ее перестали использовать еще лет десять назад, — хмурится Чимин, все еще не решаясь залезать в опасную машину. Телега Кюньо в свое время стала прорывом. Она была не очень быстрой, но гораздо дешевле паромобилей, поэтому позволить ее себе могла почти любая семья. По факту машина представляет собой самую обычную трехколесную повозку. Только вместо лошади впереди помещается тяжеловесный котел. Внутрь заливается вода, которая нагревается за счет топочной площадки под баком. Вода испаряется, и благодаря паровой тяге механизм двигается. Тем не менее, котел оказался слишком тяжелым, к тому же он быстро перегревался, что однажды спровоцировало его взрыв. К счастью, никто не пострадал, но доверие к телегам Кюньо было потеряно, и их перестали производить. Видимо, не везде. — Очень жаль, что в огненных телегах так быстро разочаровались. Наши инженеры усовершенствовали механизм, поэтому сейчас им очень легко управлять. И котел не взорвется, можешь не переживать. Так что скорей забирайся, мой друг. У нас ограниченный запас воды. Не хочется застрять посреди поля. Не без подозрения смотря на пузатый бак, Чимин все-таки садится. Тэхен тут же поворачивает медный вентиль и нажимает на средний рычаг. Из клапанов котла вырывается горячий пар, а поршни с силой начинают вертеть колеса — телега резво трогается. — Спасибо, Остин, за эту крошку, — оборачивается и кричит Тэхен в сторону мужчины, который все быстрее отдаляется от них. — Уверен, нашей доплаты хватит, чтобы я вернул ее через пару дней. — Ах ты чертенок, немедленно возвращайтесь, — бросается за телегой Остин, но больше чем на несколько десятков метров бега его не хватает. — Что говоришь? — вопит Ким. — Отдаешь на три дня? Спасибо, дружище, ты очень щедр. Тэхен хохочет и, развернувшись обратно к дороге, нажимает левый рычаг. Машина увеличивает скорость, лицо обдувает теплый свежий воздух. — Он больше никогда не будет давать тебе свои машины, — качает головой Чимин. — Будет, — отмахивается Тэхен. — Пару лет назад я на одну ночь позаимствовал у него одну из этих крошек. Вернул следующим же утром, в целости и сохранности, но клял он меня тогда на чем свет стоит. И ничего, остыл. У меня есть на него свои рычаги управления, — подмигивает Ким. Губы Чимина сами собой растягиваются в широкую улыбку. Прямо сейчас он чувствует себя как никогда счастливым. — Так о чем ты хотел поговорить? — спрашивает Тэхен спустя пять минут пути. Вокруг золотые поля пшеницы, вдалеке по правую сторону виднеется кромка ворсистого леса. Небо до рези в глазах голубое, ни одного облачка, если не считать клубов пара, которые равномерно выходят из бака. Солнце печет, но ветер из-за скорости движения приятно охлаждает кожу. Тэхен выбрал правильное место, чтобы начать разговор. Даже если бы вокруг них были люди, из-за пыхтящей огненной телеги вряд ли кто-то услышал бы и слово. — В Яхны действует подпольное производство алкоголя, — без утайки начинает Чимин. — В нем точно задействован Orange Dream, градусные напитки выпускают в идентичных бутылках с апельсиновым лимонадом. Возможно, есть иные производители, но о них мне пока неизвестно. Также есть вероятность экспорта алкоголя из за границы. — Если алкоголь и лимонады выпускают в идентичных бутылках, то есть большой риск перепутать товар. Разве нет? — с серьезным лицом спрашивает Тэхен. Удивленным при этом он не выглядит. — Они не совсем идентичны. У лимонадов плоское дно. У алкоголя — слегка вогнутое. Чимин всматривается в профиль парня и пытается уловить любое проявление эмоций. Но Тэхен предельно спокоен, лишь слегка нахмуренные брови выдают его напряжение. — Хорошо, — наконец, подает он голос. — Хорошо? — удивляется Чимин. — Это все, что ты скажешь? — Хорошо, что ты смог это разузнать. Я рад. — Значит, ты знал? — Конечно, все знают, — невесело усмехается Ким. — В каком смысле все? — Весь город, — огорошивает Тэхен, — процентов 80 точно. Чимин допускал, что знать о подпольном производстве могут многие яхносцы. Все-таки кому-то нелегальный товар должен продаваться. Но то, что в числе преступников — почти все жители города, даже не приходило ему в голову. Это катастрофическая ситуация. — Значит, это ты тот аноним, который отправил донос? Тэхен хмуро вглядывается вдаль, но через пару секунд признается: — Я. — Почему? — Потому что я устал. И потому что из-за этого дерьма умирают люди. В том числе и мой отец. — Ты, — фраза обрывается. Чимин прикусывает нижнюю губу, пытаясь подобрать слова. — Я могу спросить, что случилось? Тэхен раздумывает несколько секунд, но кивает. — Моя мама умерла, когда мне было 16. Мой отец ее до беспамятства любил, он даже детей не хотел, потому что мечтал, чтобы они до самой смерти прожили вдвоем. Мама, наоборот, ребенка хотела очень сильно, уговаривала отца несколько лет, и только ради нее он на это пошел. Так на свет появился я. У нас с папой были хорошие отношения, но я всегда чувствовал, что ее он любит в десятки раз больше. Меня это не сильно беспокоило, потому что мама была… — голос Тэхена дрогает. Он прокашливается и продолжает: — Она была лучшей, про таких женщин порой говорят, что они были рождены, чтобы стать матерями. Поэтому, когда она умерла, у нас с отцом как будто сердце вырвали. Мы перестали общаться. Старались не пересекаться в доме, а когда сталкивались, и слова друг другу не говорили, тут же расходились. Где-то через полгода я заметил, что отец стал возвращаться домой очень поздно. Я был уверен, что у него появилась любовница, из-за чего возненавидел его. Однажды ночью я решил его дождаться, чтобы высказать ему все, что думаю, в лицо. Но когда он пришел, я понял, что никакой любовницы у него не было. Все это время он просто ходил напиваться. Хватка Тэхена на рычаге усиливается, пальцы белеют от напряжения. При этом на лице у него появляется столько отвращения и злости, что Чимин физически ощущает вмиг потяжелевшую ауру. — Он выглядел отвратительно. Не мог нормально стоять на ногах, кричал про то, как ее любит, что он больше не хочет жить. И мне стало так обидно, что он портит память о маме таким низким способом. Я начал орать на него, наговорил ему тогда ужасных вещей, а после пригрозил, что, если он продолжит пить, я донесу на него отделу Борьбы. Он на это рассмеялся и сказал, что только будет рад, если его заберут. Что якобы тогда он наконец-то перестанет видеть меня каждый день и постоянно вспоминать о ней. Тэхен останавливается и делает несколько судорожных вдохов. Злость сползает с лица и на ее место приходит глубокое отчаяние и сожаление: — Я никогда так сильно на него не обижался. Пусть он никогда не проявлял ко мне нежности и внимания, я все равно надеялся, что он хоть немного меня любит. Я был на взводе, поэтому действительно пошел на следующее утро с доносом. Я был уверен, что ему максимум выпишут штраф и предостережение. Наш региональный отдел всегда закрывал глаза на нелегальное производство алкоголя, они сами с удовольствием его пили. К тому же Хосок и зарубежные производители давали им хорошие взятки. Но, как назло, тогда в Яхны приехали инспекторы с ежегодной проверкой. Поэтому, как только они услышали мой донос, отца наказали по закону. Его отправили на пожизненную каторгу, но он до нее так и не доплыл. Насколько мне известно, на корабле он подрался с другим заключенным и умер от полученных травм. Тэхен замолкает, несколько минут они едут в тишине. Пасторальный пейзаж перестает радовать глаз. Горячий пар, выдыхаемый котлом, и вовсе начинает вызывать тревогу. После рассказа Чимин в полной мере осознает, в каком опасном положении находится. Почти весь город заинтересован в том, чтобы подпольное производство процветало. Расследование Пака здесь никому не нужно, поэтому, если информация просочится, это вполне может стоить ему жизни. Чимин быстро проглатывает слова соболезнования, после пережитого Тэхен наверняка их наслушался, да и зачастую чужая жалость и сочувствие делают только хуже, поэтому он переводит тему: — На твоей стороне есть еще кто-нибудь? — Скажем так, — быстро берет себя в руки Ким. — Есть люди, которые также все происходящее не одобряют, но они предпочитают молчать и не показываться, так как мы в меньшинстве. Некоторые живут на два фронта. Тот же патологоанатом, который вскрывал мистера Верхельма. Если к нему поступают люди с циррозом печени или у которых в крови есть остатки этанола, официально он это не указывает. Но он тайком делает дополнительные заключения о смерти, в которых пишет все, как есть. То есть если к нему нагрянут люди из отдела Борьбы, он просто покажет им эти копии и скажет, что боялся в официальных документах писать правду. Плюс есть один человек, который борется с нелегалами вместе со мной. — Что вы делаете? — Сначала мы перехватывали поставки и докладывали центральному отделу Борьбы. Но наши доносы почти никогда не доходили до адресата. К тому же со временем систему транспортировки изменили, и мы до сих пор так и не смогли про нее ничего разузнать. В последнее время мы пытаемся вычислить, где находятся основные запасы алкоголя, но и здесь ничего. — Плохо, — хмурится Чимин. — Очень и очень плохо. В этой ситуации я вижу единственный вариант. Через два дня в Яхны прибудет спецгруппа, тогда мы начнем вести следствие в открытую. Тебе и твоему товарищу нужно будет рассказать все, что вы знаете. Мы обеспечим вам полную безопасность, так что, надеюсь, подтянутся и те, кто до этого боялся как-то высказывать свой протест. — А что будет с Хосоком? — поворачивает голову Тэхен. — Возьмем под следствие как главного подозреваемого. Скорее всего, допрашивать будут всех сотрудников, поставщиков и партнеров как предположительных сообщников. Производство Orange Dream на это время приостановят, поэтому у нас будет возможность исследовать все заводы и склады. Тэхен впервые за последний час улыбается. Он прибавляет скорости и показывает пальцем по правую от себя сторону. В несколько километрах виднеется апельсиновая роща. Через 10 минут они будут на месте. — Скажи, Чимин, я же не плохой человек? — неожиданно спрашивает Тэхен. — О чем ты? — Я с самого детства видел людей, которые пили апельсиновое вино. Как и все люди вокруг меня, я молчал. Мне казалось, что это не мое дело, к тому же со стороны всегда казалось, что ничего ужасного в этом нет. Люди просто становятся чуть веселее, ведут себя порой глупо и забавно, но при этом они всегда выглядели счастливыми. Даже мой отец. Он довольно быстро перестал видеть меру в алкоголе, но я знаю, что, если бы не этот путь, он бы, скорее всего, просто наложил на себя руки. От чего-то ему становилось легче, когда он пил. А я предал его и просто сдал властям. Я знаю, что сам виноват в его смерти. Даже Хосок, которому я пытаюсь отомстить последние два года, виноват в этом меньше, чем я. — Хэй, — Чимин накрывает чужую руку и внимательно всматривается в погрустневшее лицо. — Ты поступил правильно, по законам страны, по закону совести и по закону нашей веры. Ничего бы этого не произошло, если бы алкоголя не существовало. Твой отец сам выбрал свой путь. И наше дело наказать тех, кто его к этому пути привел.

***

Огненная телега подъезжает прямо к бронзовой калитке. В середине изящной резной дверцы из металлических прутьев сплетена эмблема Orange Dream — гигантское апельсиновое дерево с крупными плодами. За невысоким забором расстилаются ровные зеленые ряды, увешанные ярко-оранжевыми сочными апельсинами. От открывшегося вида Чимин даже на время забывает о своих переживаниях. Сад и впрямь выглядит впечатляюще. — Ты не выходишь? — недоуменно спрашивает Чимин уже на земле. — Нет, прости, — качает головой Тэхен. — Подожду тебя здесь, что я там не видел. Я договорился, чтобы экскурсию тебе провел Ким Сокджин, он мой хороший друг и работает здесь главным инженером. Так что ты сможешь узнать у него много интересного. Пак догадывается, о каком разговоре может идти речь — должно быть это тот самый заговорщик, который активно борется против власти нелегалов. То, что Тэхена не будет рядом, Чимина слегка расстраивает, но он догадывается, что парнишке может быть некомфортно находиться во владениях человека, косвенно виновного в смерти его отца. — Экскурсию проведу я, — раздается за спиной мужской голос. — Надеюсь, мистер Пак не будет против? Чимин оборачивается и от неожиданности на доли секунд перестает дышать. Конечно, из газет он знает, как выглядит Чон Хосок, но не ожидал, что в реальной жизни тот выглядит еще более эффектно. Несмотря на жару, молодой мужчина одет полностью в черное. Закатанная до локтей рубашка, приталенный кожаный жилет, идеально сидящие брюки и тяжелые ботинки. Однако образ не выглядит мрачным. Его разбивают золотые тонкие цепочки и заклепки на жилете, позолоченные пуговицы, такого же цвета карманные часы, выглядывающие из кармана, и вереница золотистых колец поверх черных кожаных перчаток. У Чон Хосока довольно изящная внешность и фигура, но короткие черные волосы, открывающие лоб, и уверенное выражение лица придают ему мужественности и даже некоторой хищности. Владелец Orange Dream — мужчина, которого, однажды увидев, уже никогда не забудешь. — Я буду против, — волком смотрит Тэхен. — Но вряд ли вас интересует мое мнение, господин Чон. — Ну, почему же? — наигранно улыбается Хосок. — Твое мнение меня всегда интересует. Но ты прав, в данной ситуации ты ничего не решаешь, Тэ-Тэ. — Не смейте ко мне так обращаться, — злобно выплевывает Тэхен. — Как скажешь, вороненок, — проговаривает Хосок и, насладившись вмиг покрасневшим то ли от злости, то ли от смущения лицом Тэхена, переводит взгляд на Чимина. — Очень рад, наконец-то, с вами познакомиться, мистер Пак. Мэр очень высоко о вас отзывался. В противовес красному Тэхену, Пак бледнеет. Чон Хосок даже не стал скрывать, что знает, почему следователь прибыл в Яхны. Чимин только надеется, что магнату хватит ума не убивать его на месте, чтобы потом закопать труп под одним из своих драгоценных деревьев. — Приятно слышать, — натягивает вежливую улыбку Чимин. — А вот о вас я слышал не только лестные отзывы. — Вот как? — взлетают вверх тонкие черные брови. — Надеюсь, после прогулки у вас изменится мнение обо мне. — Все зависит от вас. Хосок усмехается и подходит к калитке. Достав небольшой золотой круг с резьбой в виде дерева, он прикладывает его к отверстию в дверце и прокручивает несколько раз. Он открывает калитку и джентельменским жестом приглашает Чимина пойти первым. Уже внутри сада Хосок оборачивается к Тэхену, который все это время с нахмуренными бровями наблюдал за развитием действий. — Ах, да, Тэхен, Сокджин просил передать, что ждет тебя во втором секторе главного цеха. Он дольет воды в телегу и поменяет уголь. Думаю, час-полтора мы с мистером Паком погуляем, так что можете не спешить. Чимин не видит выражения лица Тэхена, но догадывается, что последние слова, прозвучавшие с явным намеком, не прошли для него без следа.

***

— Я ненавижу его. Как же я сильно ненавижу его! — запальчиво кричит Тэхен на входе в цех. — Эй, осторожнее, он же может тебя услышать, — пытается усмирить пыл парня спокойный голос. — Мне плевать, — пуще прежнего возмущается Тэхен. Не только потому, что злится, но и чтобы перекричать лязг и шум работающих машин. — Он и так знает, как я к нему отношусь. — Хорошо, — низко смеются, — тогда можешь возмущаться еще громче. — Где ты вообще? — устало выдыхает Тэхен и всматривается в помещение, заполненное паром. Второй сектор главного цеха состоит преимущественно из поршневых машин, которые выжимают сок и по трубам транспортируют его в третий сектор. Там уже сок процеживают и термически обрабатывают. По неясной причине из всей фабрики Сокджин больше всего любит именно это место. Тэхен же его симпатию никогда не мог понять. В помещении всегда шумно и жарко. Пусть механизмы выпускают большую часть пара на улицу, он все равно проникает внутрь, из-за чего в огромном зале всегда клубится белый дым, затрудняя видимость. А еще запах. Тяжелый и приторный запах раздавленных апельсинов. Такой сильный, что у Тэхена мигом слезятся глаза и начинает кружиться голова сродни опьянению. Это состояние заставляет Кима чувствовать себя дезориентированным и беззащитным. Тэхен ненавидит чувствовать себя беззащитным. Однако с Ким Сокджином зачастую у него по-другому и не бывает. — Около стола, — тихо, но четко отзывается Сокджин. Он всегда говорит тихо. Даже во втором секторе он повышает голос совсем немного. Машины не станут перебивать и перекрикивать своего создателя. Тэхен движется фактически по памяти. Клубы пара застилают глаза, проникают в легкие, от стойкого запаха на языке оседает сладковатый привкус апельсинов. Ему кажется, что он движется во сне, поэтому даже не удивляется, когда около стола видит пустой отодвинутый стул. Во сне часто все идет не по плану. — Попался, — обхватывают со спины знакомые руки. К аромату апельсинов примешиваются нотки жасмина. — Как ты все-таки любишь меня ловить, — усмехается Тэхен, облокачиваясь на широкую грудь. — Потому что ты слишком любишь убегать, — звучит прямо у уха. — Это было всего один раз. И то у меня так и не получилось убежать. — Конечно, не получилось. Ты попытался своровать у меня кошелек. Я не меценат, чтобы раздаривать деньги глупым воришкам, — с улыбкой вспоминает первое знакомство Сокджин, осторожно целуя шею. Он слишком любит эту историю. — Я не был глупым, просто не хватило сноровки, — нагибает голову в сторону Тэхен, открывая больше места для чужих губ. — Как будто сейчас тебе ее хватает, — Ким издает смешок и прикусывает мочку уха. — Ты слишком сильно меня недооцениваешь. Тэхен изворачивается из объятий и, обернувшись, с гордым видом демонстрирует чужой кошелек, зажатый меж двух пальцев. Сокджин выглядит потрясенным. И восхищенным. За три года он так и не смог изучить своего вороненка до конца. Возможно, это одна из тех вещей, которые он любит в Тэхене больше всего. — Удивлен, — одобрительно кивает. Сокджин забирает из пальцев свой кошелек и кладет его на стол. — Как будете расплачиваться за кражу, юноша? — О, как и всегда, — всматривается в глаза напротив и, приблизившись к красивому лицу до жалких нескольких сантиметров, произносит: — Никак. Тэхен порывается сделать шаг в сторону, но Сокджин действует быстрее — перехватив хохочущего парня за пояс, тянет его назад и сажает на стол. — В этот раз сбежать не получится, вороненок. Тэхен не против. Как и не был в тот первый раз. Воровство ему всегда казалось чем-то низким, он бы никогда не пошел на нечто подобное, будь он в трезвом рассудке. Сокджин не пошел в полицию, не стал орать на него и уж тем более бить. Только сильнее сжал тонкую кисть и пристально посмотрел в равнодушные пустые глаза, совсем не свойственные 17-летнему парню. Он что-то в них увидел — и решил их владельцу помочь. Накормил, приютил, помог встать на ноги, вправил мозги и взял обещание приходить за помощью, если понадобится. И Тэхен приходил, очень много раз. Постепенно глаза ожили, в них засверкали озорные огоньки, а чуть позже и желание мести. Сокджин принял это все и нисколько не пожалел. Как пожалеть, когда сейчас эти глаза прикрываются от удовольствия, из губы вырываются тихие вздохи, а длинные пальцы зарываются в волосы. Сокджин медленно вытаскивает рубашку из штанов, тут же просовывает руку под ткань и легким движением проходится по линии позвоночника. От лопаток вниз, до самого копчика. На последнем Тэхен снова прерывисто выдыхает, сам начинает нетерпеливо вытаскивать ремень из шлевок на чужих штанах. — Я разговаривал со следователем, скоро приедут другие сотрудники отдела, — делится информацией Тэхен, все еще пытаясь расправиться с ремнем. Руки не слушаются. Устав ждать, Сокджин их сбрасывает и стягивает ремень за пару секунд. Расстегнув пуговицы, он приспускает штаны и снова возвращает руки на чужую поясницу. — Чимин сказал, что они начнут вести следствие открыто, а производство Хосока на это время приостановят. Говорить, когда между ягодицами и холодным столом уже не остается никакой ткани, тяжело, но у них не так много времени, чтобы поделиться сведениями. Порой приходится делать два дела одновременно. — Вот как, — равнодушно бросает Сокджин и вжимается полувозбужденным членом в чужие бедра. Тэхен уже открыто стонет и цепляется пальцами за чужую спину. Вырывающиеся из груди звуки тонут в механическом шуме машин. Гул, лязг, четкий ритмичный стук слышится уже в голове. В нос еще сильнее забивается апельсиновый запах. — Да, а еще, — предложение обрывается на вскрике. Два пальца не самым аккуратным образом вкручиваются в тело — ноготь болезненно проходится по чувствительным стенкам. В уголках глаз собираются слезы, Сокджин редко позволяет себе быть таким неосторожным. Сейчас спасает только то, что Тэхен почти всегда готовит себя перед их встречей. Дышать из-за пара тяжело, даже чужое лицо уже теряется в мутных белых разводах дыма. Тэхен пару раз глотает ртом воздух вперемешку с паром, пытаясь привыкнуть уже к третьему пальцу, и продолжает: — Я подослал к нему Марью, и Чимин все узнал. Про Хосока. И ах, черт, про нелегальное производство. Даже как различают бутылки. Сокджин замирает. Он резко вытаскивает пальцы и сурово смотрит в слезящиеся от пара и ощущений карие глаза. — Что ты сделал? — Я подослал к нему Марью. Она ничего не сказала, просто подсела к нему с вином. — И почему я узнаю про это только сейчас? — Про то, что я выкрал данные вскрытия и отправил анонимный донос, ты тоже узнал не сразу. Но затем только похвалил меня. — Если бы я знал, что ты будешь болтать про донос и этого чертова следователя даже во время секса, я бы в жизни этому не обрадовался, — злобно бросает Сокджин и переворачивает Тэхена на живот, вжимая в стол. — Почему ты злишься? — еще больше теряется Ким. Задний проход начинает распирать от входящего члена. Тэхен пытается расслабиться, но от кружащихся мыслей сжимается все тело. — Потому что сейчас я хочу, чтобы ты думал только обо мне, — шипит Сокджин в левое ухо и резко толкается, входя до конца. Вскрик тонет в новом лязге. Ногти царапают стол, от пота деревянная поверхность неприятно липнет и натирает кожу при каждом новом толчке. Так же использовано ли чувствует себя Сокджин, когда Тэхен в очередной раз просит разузнать новую информацию о Хосоке? Или обида пришла еще в тот момент, когда полтора года назад он потребовал от мужчины бросить свое дело и устроиться работать к магнату, чтобы стать к нему ближе? На самом деле Тэхен не хочет знать. Ему достаточно чувства вины в своей жизни. Его сердце почти целиком из нее состоит. А когда вины так много, очень легко принять все, что тебе преподносит жизнь. Он всхлипывает, когда член, наконец-то, проходится по нужной точке. Сокджин оттягивает ворот рубашки и прерывисто целует заднюю часть шеи. Никогда не может злиться на Тэхена долго. Он ускоряется — стол под ними жалобно стонет, так же как и Тэхен. Так же, как и машины вместе с ним. Стук — толчок, стук — вздох, скрежет — толчок, толчок — новый стон. Поршни давят новую порцию апельсинов, Тэхен давится хрипом, когда сзади наваливаются и начинают яростно вдалбливать в жесткую поверхность. Слух различает чавкающий звук раздавленных цитрусов, с ним в нос забивается резкий сладкий запах. Сокджин мычит и через пару фрикций кончает. Не выходя из тела, он приподнимает мальчишеские бедра и доводит парня парой движений рукой. Тэхен тяжело дышит в горячий от собственного тела стол. В голове гудит, наконец, не от механизмов или назойливых мыслей, а от долгожданной близости и разрядки. Сокджин прижимается, обхватывает руками талию и упирается лбом между лопаток. Успокаивает дыхание, а после приближает губы к уху и как-то совсем отчаянно шепчет: — Ты же знаешь, как я люблю тебя? — Знаю.