Лич

«Перед лицом великой цели никакие жертвы не покажутся слишком большими» Алекс со смешанными чувствами посмотрел на каменные двери, закрывающие путь в место, на долгие годы ставшее его усыпальницей. Некроманту очень не хотелось окончательно отправляться на покой, так что он решил провести приготовления к встрече со своей старой знакомой со всем доступным ему мастерством и умением. И пусть Мортимер искренне надеялся, что все удастся решить без применения насилия, но это не значило, что он не был готов постоять за себя и свои интересы. Ему нужны были броня и оружие, а также необходимо было обзавестись поддержкой и путем экстренного отхода. И если первые три пункта вполне можно было реализовать с помощью подручных средств, то вот по поводу последнего ещё надо было подумать. Что же, пришло время браться за работу. Сначала немертвый решил разобраться с доспехами. Единственный доступный материал — кость, вполне подходил для этой задачи. Мастера работы со смертью могли менять свойства, вид и форму некоторых веществ. И, ожидаемо, кость была одним из них. Великим оружейником или бронником Алекс, конечно, не был, но изготовить себе приличное снаряжение из подручных средств было ему вполне по силам, особенно теперь, когда магия смерти с такой охотой откликалась на его зов. И все же проблема была. Каждый раз, когда живой мертвец укреплял свои доспехи, изменял их, подгонял под себя и просто использовал профильную магию, его «кусало» Холодом. Противное чувство, отступившее было после расправы над поклонниками Дискарда, потихоньку возвращалось. Однако с этим приходилось мириться, так что Мортимеру оставалось только терпеть и работать дальше, обнадеживая себя тем, что все это делается ради его же собственного блага. А Холод… что же, он переживет, как бы это ни звучало. В итоге спустя трое суток напряженной работы броня была готова. Мелочиться некромант не стал и изготовил себе настоящие добротные латы, которые не сковывали движения слишком сильно, весили не очень много, а также могли похвастаться отменной прочностью. Серая броня действительно заслуживала зваться шедевром хотя бы потому, что во всей Эквестрии вряд ли нашелся бы хоть кто-то, способный создать нечто подобное. Во всяком случае, некромант верил, что со своей задачей доспех справится. С оружием же все было проще — за всю свою жизнь Алекс сумел сносно овладеть только палашом. Так что через некоторое время Мортимер обзавелся вполне приличным холодным оружием с широким к концу, прямым и длинным клинком с односторонней заточкой. И все же у подобного снаряжения был один большой минус — от него буквально несло магией смерти, столь велика была ее концентрация и насыщение внутри костей. Проблемы с контролем никуда не делись, так что с дозированием силы были определенные сложности. Как бы то ни было, если бы единорог был живым, то никогда бы не стал делать такого рода экипировку, которая, несмотря на все свои достоинства, самым худшим образом сказалась бы на его здоровье. Но живым он не был, так что немертвый и вовсе не ощущал никакого дискомфорта от такого снаряжения. Да и с другой стороны, раны от изготовленного из кости палаша должны были быть фатальными. Очень уж тяжело было вылечить такие повреждения. Как бы то ни было, следующей на очереди была «поддержка». Толку того, чтобы поднять останки пони в текущем виде, было мало, так что и над ними требовалось поработать. И при всем этом точного времени прибытия Селестии Мортимер не знал, так что на действительно качественные экземпляры в большом числе рассчитывать не приходилось. Поэтому некромант решил действовать по-другому. Алекс сосредоточился на создании большого числа относительно слабой, но при этом проблематичной нежити — из-под его копыт и рога стали выходить простенькие некрохимеры. Не очень большие, где-то с половину пони размером, но при этом зубастые, юркие и многочисленные. Действительно серьезно повредить аликорну они бы вряд ли смогли, но задержать и выиграть время для отхода — вполне. Да и штамповать их мог некромант десятками, не особо при этом напрягаясь. И вот, склепав на условном конвейере сотню тварей, которые теперь забили своими телами ближайшие ко входу залы-усыпальницы, некромант наконец понял, какую ошибку совершил. Если при пробуждении он думал, что Холод уж очень пагубно воздействовал на него, то сейчас единорог ощущал себя одной сплошной ледышкой. Казалось, внутри сформировался настоящий океан льда, постоянно терзающий разум с одной целью — мучительно хотелось «согреться» по уже известной методике. И чем больше времени шло, тем сильнее было это чувство. Загнанный в ловушку противостояния с самим собой, последние несколько суток Мортимер тратил все свои силы только на то, чтобы не направиться в город и не устроить себе «праздник живота». Некроманта ломало, как наркомана, и чем дольше длилась эта изощренная пытка, тем более привлекательной становилась идея убить кого-нибудь и наконец хотя бы на время прекратить свои страдания. В какой-то момент немертвый и вовсе потерялся во времени — невозможно стало определить, сколько дней уже прошло с того момента, как он по своей воле пришел сюда. Неделя? Или больше? На эти вопросы у единорога не было ответов, зато был Холод, казалось, терзающий не разум, но саму душу. Однако в какой-то момент все изменилось. Если пони в Мейнхеттене чувствовались как эдакие искорки или небольшие огоньки, немного различающиеся по размеру, то теперь недалеко от пристанища Мортимера ощущался настоящий костер, в который кто-то щедро закинул сухого хвороста. «Час пробил», — подумал живой мертвец, подходя к по-прежнему закрытым воротам гигантского могильника. Внутренне вздрогнув от очередного укола Холода, вывернувшего сознание наизнанку, Алекс зажег рог и с усилием стал открывать каменные створки. Те неохотно поддавались, вместе с открытием сдирая верхний слой почвы. И тогда он увидел её: принцесса действительно сумела одолеть древнюю письменность и добраться до места встречи. — Здравствуй, Селестия. Как поживаешь спустя столько лет? — обратился к аликорне немертвый, разглядывая свою старую знакомую. Прошедшие годы практически не оставили на ней никаких следов, пусть имелись некоторые незначительные внешние отличия, но они были минимальны. Была ли правительница Эквестрии по-прежнему хороша? О, бесспорно, это было так. Изящные, словно выточенные искусным скульптором из мрамора, пропорции тела, эфирная грива, развивающаяся не от ветра, но от присущей аликорнам магии, фиалковые глаза и гордо красующийся символ солнца на боку. Все это великолепие только подчеркивала мастерски выполненная броня из зачарованного металла, скрытого под довольно качественной позолотой. И если Луна в свое время пользовалась глефой, то ее старшая сестра по-прежнему продолжала использовать алебарду. При чем ту же самую алебарду, во всяком случае, разницы между имеющимся оружием и образом в своей памяти единорог не видел. — Недурно. Давно не виделись, Алекс, — спокойно проговорила принцесса, не меняя нейтрального выражения лица. — И правда давно, — согласился единорог. — Я бы предложил тебе выпить или угоститься чем-нибудь, но, увы, у меня ничего при себе нет. Надеюсь, ты простишь мне такое пренебрежение обычаями гостеприимства? — О, не волнуйся об этом, я совсем не в обиде, — с легкой усмешкой ответила крылато-рогатая кобыла, продолжая внимательно рассматривать своего собеседника. — Нам многое стоит обсудить, Мортимер. Честно говоря, я рада, что тебе удалось сохранить разум. Признаться, когда до меня только дошли известия о проблемах в Мейнхеттене, я была настроена весьма пессимистично. Ты в довольно жесткой манере разобрался с неприятностями в виде прислужников Дискарда. Даже слишком жесткой, если судить по нынешним меркам, — продолжила принцесса дня, цепким взглядом изучая стоящего напротив неё темного мага. — А я должен был действовать как-то иначе? — с неподдельным удивлением в голосе ответил немертвый. — Нет, ты поступил так, как казалось тебе наиболее верным и правильным. Учитывая же разницу в менталитете между нынешними пони и тобой, тебя не в чем винить. Напротив, ты заслуживаешь награды, — аликорна слегка улыбнулась, но при этом по её взгляду все ещё ничего нельзя было понять. Ну, кроме того, что принцесса пони явно напряжена, но тут одним взглядом дело не ограничивалось. — Однако прежде чем что-то решать, мне хотелось бы, чтобы ты ответил на несколько вопросов. Откровенно говоря, накопилось у меня их изрядно, — Селестия слегка наклонила голову вправо и все тем же нечитаемым взглядом посмотрела на живого мертвеца. — Я к твоим услугам, о лучезарная принцесса дня, — легко поклонился единорог. — Первый и, пожалуй, самый главный: чего ты хочешь, мой старый друг? — аликорна требовательно посмотрела на Алекса. — С места в карьер, да? Я ожидал немного другого. Непростую же задачу ты мне подкинула. Мне надо подумать, — ответил тот. — Ты тоже добавил мне трудностей… И я говорю не только про письменность сфинксов, — принцесса невесело усмехнулась. «Чего мне хочется, кобыла? О, больше всего на свете я хочу загнать мерзкий Холод обратно в небытие, а тут ты как на зло прямо пылаешь… Настоящий огонь — осталось только протянуть копыто, подойти к тебе по ближе и согреться…» — да, желание это было иррациональным и откровенно глупым, но ничего поделать с собой немертвый не мог. А вот ответ надо было дать, ибо молчание затягивалось. — Ты помнишь, чем я занимался, когда был просто единорогом? — решил зайти издалека Алекс. — Командовал теми, кого не сильно жалко, и делал грязную работу? — Частично верно. Но ради чего? — продолжил некромант, глядя на задумчивую аликорну. Спустя некоторое время она мотнула головой, как бы показывая, что ответ на этот вопрос ей не ведом. — Ради Идеи. У меня была мечта о новом, лучшем мире для пони. Мире, где именно мы будем властвовать и править. Мире, где никто больше не посмеет глумиться и смеяться над «слабыми травоядными». Мире, в котором не будет голода и страха того, что крылатые ублюдки или другие чужаки внезапно ворвутся в твой дом, — ответил живой мертвец и сделал небольшую паузу. — Я не буду голословным, если скажу, что делал свою работу хорошо. И пусть мне пришлось взять на себя роль мясника, отыграна она была отменно, — в голосе некроманта была слышна горькая усмешка. — Раз за разом твоя младшая сестра отправляла меня сражаться в важных, но бесславных кампаниях, предполагавших войну на истощение и затяжное кровопролитие. Но я закусил удила и не роптал… Тем самым заработав себе репутацию ломовой лошади, от которой ожидают воинской доблести и точного исполнения приказов, — тут единорог указал копытом на могильник. — А те несчастные, кого вы мне доверили? Они постоянно умывались своей и чужой кровью на полях сражений и крепостных стенах, в остальное время соседствуя с нежитью и размешивая копытами грязь осад. Битва за битвой, кампания за кампанией — и каждая все более изматывающая. И даже спустя столько лет после собственной гибели, первое, что мне пришлось делать — это решать проблемы пони. Я смертельно устал, Селестия, — с болью в голосе проговорил Мортимер. — Мною пролито уже достаточно крови. Ты спрашиваешь меня, чего я хочу? Вот мой ответ: я жажду награды за верную службу. Видишь ли, бытие нежитью — довольно скверная штука, да и тысячелетие в гробу не прошло бесследно для меня. Спокойно и достойно жить — вот, чего я желаю, — подвел свой монолог к завершению некромант. Выслушав немертвого, принцесса на мгновение закрыла глаза и тяжело вздохнула. Селестия большую часть своей жизни гордилась тем, что умела беспристрастно смотреть на любую ситуацию и принимать верные решения, исходя из любого количества имеющейся информации. Ошибки, конечно, временами случались, но аликорн ещё не встречала ни одного идеального во всех смыслах разумного. Так кого же она видела перед собой? Чудовище, вернувшееся из небытия, смысл существования которого заключается лишь в том, чтобы причинять боль и страдания её маленьким пони? Или измученного воина из далеких и мрачных времен, на долю которого выпало слишком много тягот и ужасов войны — войны, на которой он сражался ради далекой, неосуществимой при его жизни цели, не получая при этом ни особого признания, ни благодарности? И даже в смерти её любимая сестра сумела поглумиться над этим отважным единорогом за какую-то глупую шутку на военном совете… Но принцесса отодвинула неприятные воспоминания в сторону — стыдиться сейчас было несвоевременно. И пусть эмпатия не работала при общении с нежитью, но Селестии казалось, что её собеседник быд искренен в своих словах. Он определенно заслуживал шанса. — Хорошо, Алекс. Я помогу тебе интегрироваться в общество пони. Когда-то ты закладывал фундамент Эквестрии, и теперь было бы справедливо, если бы ты мог воспользоваться плодами своего труда, — с легкой улыбкой ответила крылато-рогатая кобыла, всем своим видом излучая доброту и понимание. Вот только такой ответ вызвал у Мортимера настоящий разрыв шаблона. Разговор с аликорной и так был серьезным испытанием для самоконтроля, а тут ещё такие новости. — И что, вот так просто? И никаких больше вопросов? Ты же говорила, что их у тебя ещё воз и маленькая тележка? — с недоверием проговорил некромант. — Ну, почему же, вопросы будут, но их время придет в другой раз. А пока… Давай более конкретно обсудим, как будет устроено наше сотрудничество.