сломленный

      Первый раз было не так. Увидев главные новости со смертью Ё Хана, Га Он почувствовал резкое опустошение, теряя чёткость перед глазами, не в силах, даже всхлипнуть.       Вот так, всего несколько слов, и он ощутил себя таким маленьким, незначительным, но при этом разрушившим жизнь Кан Ё Хану своей неправильной доверчивостью, которая должна была принадлежать только ему.       Мысль взорвать себя — не казалась такой дикой, как до смерти Ё Хана. И решительно застегнув толстовку, пряча под ней бомбу, Га Он ни на секунду не сомневался. Теперь ему было всё равно. Плевать, что он убьёт себя, если рядом больше никогда не будет его, Ё Хана.       Может, настолько отчаявшись, Га Он не сразу поверил, что перед ним стоял живой Ё Хан, без единой царапины, но с бинтом на той самой ладони, в которую он, Ким Га Он, воткнул нож. Его неисправимая ошибка, которую оба будут помнить всю оставшуюся жизнь.       Но, когда Га Он смог свободно задышать, осознав, что Ё Хан жив — всё провалилось в темноту.       Второй раз стал худшим. Оказываясь вытолкнутым за дверь, Га Он беспомощно пытался вернуться, душераздирающе выкрикивая его имя.       — Кан Ё Хан!       Га Он готов был вновь решиться на смерть, лишь бы вместе с Ё Ханом, негласно вручив ему своё потрескавшееся доверие. Он давно должен был это сделать, но оказался слишком наивным, и это всё равно не служило оправданием. Он чертовски виноват.       После взрыва Га Он ничего не чувствовал, кроме давящей тяжести в груди. Он безразлично сидел на улице, не вникая в слова Чжин Чжу, смотря на пробегающих мимо спасателей, медиков, продолжая видеть Ё Хана.       Подсознательно Га Он пришёл в его дом. Будто так надо было, даже, если придётся столкнуться с Эллией, бедной девочкой, которая наконец-то могла открыто любить дядю, но он погиб.       Только дом был пуст. Эллия исчезла, как и все её вещи. Загнанно дыша, Га Он стал крутиться на месте, не справляясь, теряясь в горе.       Вытирая слёзы, он несмело потянулся к большому конверту, будто специально оставленному на видном месте. Не сразу решившись открыть, Га Он медленно вытянул несколько бумаг с подробной схемой суда.       — Не может быть, — сипло прошептал Га Он, быстро пробежав глазами по некоторым подписям, точно оставленным Ё Ханом.       Он выжил…       Всхлипывая, Га Он прижал бумаги к груди, ещё никогда не чувствуя такого облегчения, как сейчас. На автомате потянувшись к карману, он выронил телефон на пол, всё ещё не контролируя дрожь в руках.       Слишком много эмоций, чтобы Га Он мог так легко и быстро оправиться.       Нажав на и без того заученный номер, он надеялся услышать голос, всего лишь убедиться, что Ё Хан был жив, но кроме «абонент выключен или…» — ничего не добился.       — Они улетели в Швейцарию, — стоя позади парня, пояснила няня Чжи.       — Что? — Резко повернувшись к ней, Га Он, будто подавился воздухом.       Швейцария?       — Для реабилитации Эллии, так что теперь этот дом будет пустовать, — слегка улыбнулась женщина, пройдя мимо, будто только и ждала Га Она, будто он был так предсказуем.       Продолжая потерянно стоять посреди комнаты, Га Он не знал, что ему теперь делать.       Мысль, чтобы вернуться в свой дом, где он был совершенно одинок — панически пугала. Только не сейчас, только не после того, как он лишился всего: Су Хён, единственного друга; профессора, который был ему, как отец. И… И Ё Хана, который был для него абсолютно всем миром. Не Су Хён, как он ему сказал. Нет, это был Ё Хан.       Голова пульсировала, и Га Он прижал ладони к лицу, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Он был напуган.       Опустившись на пол, Га Он взглянул на разлетевшуюся бумагу со схемой суда.       — Теперь ты будешь счастлив, — слабо прошептал он, зная, что всё своё время Ё Хан уделит Эллии, которая больше не будет ворчать или закрываться от него. Им будет хорошо вместе, вдвоём.       Кусая губу, Га Он глубоко вдохнул. Чем дольше он продолжал сидеть, тем сильнее ему не хотелось уходить, покидать дом, в котором почувствовал себя счастливым, в котором всё ещё был слышен смех Ё Хана.       Га Он жмурился, лишь бы перестать видеть их совместные моменты, даже ссоры, после которых Ё Хан всё равно не оставлял его.       И ведь последний его поступок, то, что он напал на него с ножом. Га Он жалел, что, даже не успел извиниться. Он действительно был лишним, и заслуженно.       Поднявшись на дрожащих ногах, но не делая ни единого шага к выходу, Га Он только сейчас заметил ещё несколько конвертов.       Почерк Ё Хана, по центру конверта: «Надеюсь, ты в безопасности, и несильно пострадал».       Не выдерживая, Га Он пошатнулся, болезненно столкнувшись с креслом, за которое успел схватиться, вновь упав на колени. Ё Хан не забыл о нём.       Зажимая рот рукой, пытаясь остановить всхлипы, Га Он плакал. Улыбка со слезами, его покрасневшие глаза и дрожащие губы — всё смешалось, выдавая его нестабильное состояние.       Гораздо сильнее нужного сжав в руках содержимое конверта, Га Он задыхался от рыданий, не справляясь, нуждаясь в том, чтобы выплеснуть всё наружу.       Всё, начиная с тяжёлого ухода из дома Ё Хана после самоубийства министра Ча, когда он также не выдержал, сорвавшись, наговорив ему обидных слов; смерти Су Хён, которая не давала ему опуститься на дно; предательства профессора Мина; правды, которую так старательно скрывал Ё Хан, каждый раз пытаясь казаться монстром, коим никогда не был; тюрьмы, в которую из-за него, Ким Га Она, попал Ё Хан, и, заканчивая двумя смертями, в которые Га Он верил, не зная, что всё было подстроено.       Но, даже после всего произошедшего, Ё Хан не устал возиться с ним, даже зная, что его специально подкинули в качестве шпиона. Зная всё о нём, Кан Ё Хан не оставил его.       Билет на самолёт в Цюрих. Документы, которые, без сомнения, Ё Хан смог сделать заранее, не посвящая его в подробности. И деньги — это являлось содержимым конвертов, как и маленькая записка, написанная неуверенно, коряво.       «Ким Га Он, у тебя есть выбор. Я всегда поддержу тебя, даже, если ты решишь остаться. Всё хорошо».       Если Га Он выберет улететь к нему, то рейс послезавтра, специально, чтобы он всё обдумал.       Аккуратно сложив всё, что подготовил для него Ё Хан, Га Он без колебаний, без сомнений, которые вечно преследовали его, забрал с собой. Здесь его ничего не держало. Он был просто потерян.

***

      — Думаю, ты бы не одобрила, но я правда нуждаюсь в нём, — стоя рядом с могилой Су Хён, тихо говорил Га Он.       Через несколько часов рейс в Цюрих, и всё, что он хотел успеть до вылета — это попрощаться с Су Хён.       — Быть рядом с ним, до самой смерти, — грустно усмехнувшись, Га Он представил, как бы Су Хён отреагировала не только на его слова, но и на бомбу на груди, когда он хотел взорвать себя.       Эти несколько дней для Га Она прошли, как в тумане, в постоянных кошмарах, когда он отчаянно звал Ё Хана, не сразу понимая, что он не погиб. Приходя в себя на холодном полу, с покусанными губами, некоторое время всхлипывая. Если бы не билет на самолёт, если бы Ё Хан не хотел видеть его, Га Он точно бы решил никогда не просыпаться, он ведь мог, просто со всем покончить.

***

      — Почему ты волнуешься? — Эллия внимательно смотрела за тем, как Ё Хан торопливо собирался, несколько раз сменив одежду, постоянно проверяя часы.       — Так заметно? — Усмехнулся он, решив оставить длинную взъерошенную чёлку на глазах, по-домашнему, так, как всегда было с Га Оном.       — Ты думаешь, что он не прилетит? — Видя его насквозь, спросила Эллия.       То, что Ё Хан эти несколько дней провёл в напряжении — не было секретом. Он и не пытался это скрыть. Желание позвонить Га Ону преследовало его, но ему не хотелось мешать, отвлекать младшего от собственного выбора. Га Он должен был сам определиться, чего хочет: остаться с ним или оставить его.       — Я хочу, чтобы он прилетел, — невольно взглянув на перебинтованную ладонь, Ё Хан тяжело вздохнул. Напоминание о Га Оне, на всю жизнь.

***

      Пропустив всех пассажиров к выходу из самолёта, Га Он специально остался позади, оттягивая время, подсознательно боясь. Только чего? Что Ё Хан не встретит его, что оставит?       И все его страхи испарились, как только он увидел в толпе Ё Хана. Больше не думая, Га Он рванулся к нему. Десяток шагов, несколько прерывистых вдохов, чтобы дотянуться до него и крепко прижаться, вцепившись пальцами в джинсовку, пряча лицо в шее, сильно жмурясь.       — Ты здесь, — облегчение в голосе Ё Хана и его крепкие ладони на спине младшего, удерживающего так близко, не давая отстраниться.       — Ё Хан, — выдохнул Га Он, даже не думая отпускать, сильнее вжимаясь в тепло, о котором мечтал, которого так не хватало.       — Га Он-а, ты плохо выглядишь, — приподняв его лицо за подбородок, Ё Хан с беспокойством заметил тёмные круги под глазами, так резко констатирующие с бледными щеками и такими же губами.       — Я в порядке, я в порядке, — неубедительно повторял Га Он, смотря в глаза напротив, счастливо улыбаясь дрожащими губами.       — Поедем скорее домой, — забрав рюкзак, единственный багаж, который взял с собой Га Он, Ё Хан осторожно подтолкнул его к выходу, держа руку на талии, подстраховывая.       — Эллия, она злится на меня? — Сев в машину, неуверенно спросил Га Он, при этом избегая зрительного контакта.       — Она злилась бы только, если ты не прилетел бы, — успокаивающе произнёс Ё Хан, сжав ладонь Га Она в своей руке, не отпуская всю дорогу, слишком часто мельком посматривая на него, мысленно отмечая, что обязательно позаботится о нём.       — Прости меня, — хрипло выдавил Га Он, когда не смог молчать, глядя на державшую его руку, ту самую, с глубоким порезом. Из-за него.       Съехав на обочину, Ё Хан повернулся к нему, зная, что ждать до дома — будет ошибкой.       — Га Он-а, слушай меня внимательно, хорошо? — Получив слабый кивок, Ё Хан продолжил, осторожно поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони, смотря в глаза, — всё, что с нами произошло — это не твоя вина, слышишь?       — Если бы я только тебе поверил…       — Ким Га Он, посмотри на меня, — Ё Хан вновь перехватив его лицо, несильно сжимая пальцами подбородок, — я знаю, даже, если ты сомневался во мне, ты всё равно продолжал защищать меня. Пусть и глупо, повесив на себя бомбу, но ты пытался исправить свои ошибки. Тшш, всё хорошо.       Отцепив с Га Она ремень безопасности, Ё Хан притянул его к себе, позволяя уткнуться в грудь, слыша приглушённые всхлипывания. Успокаивающе поглаживая спину, он удерживал его рядом.       — Эллия будет волноваться, если увидит тебя заплаканным, точно скажет, что я тебя чем-то обидел, — пытаясь таким образом отвлечь, тихо усмехнулся Ё Хан, и это действительно помогло.       Пристегнувшись, Га Он смущённо вытер слёзы, глубоко дыша, до конца поездки усердно делая вид, что завороженно наблюдал за новыми пейзажами в боковое окно. И Ё Хан дал ему эту часть свободы.       Остановившись перед новым домом, гораздо меньше прежнего, но не менее уютного, Га Он переступил с ноги на ногу, заметно колебаясь.       — Что-то не так? — Озадаченно уточнил старший, потянувшись к дверной ручке, но остановившись, переведя на него взгляд.       — Рад вернуться к вам, — искренне улыбнулся Га Он, заходя в дом.       — Ким Га Он! — Эллия сразу протянула руки вперёд, выглядя прекрасно в солнечном платье с белыми ромашками.       Наклоняясь, Га Он обнял её, действительно ощутив невероятное облегчение.       Он вернулся домой. И это было бесценно.

***

      — Я уже говорил, что ты выглядишь ужасно? — Убедившись, что Га Он оказался в постели, Ё Хан присел рядом с ним, пристально осматривая его, не выдержав, касаясь его щеки. — Мне стоило сразу забрать тебя.       — Почему не сделал этого? — Еле слышно произнёс Га Он, замирая от его тёплого прикосновения.       — Не хотел лишать тебя собственного выбора, — с некоторой тоской в голосе негромко ответил старший, не убирая руки, продолжая поглаживать бледную кожу.       — Ты сомневался, что я выберу тебя? — Га Он почувствовал себя виноватым. Пусть им управляли, но всё же он не был ребёнком, чтобы так легко доверять всем, кроме самого Ё Хана.       — Немного. И да, насчёт твоих безрассудных поступков с бомбой и желанием остаться со мной, когда я собирался взорвать суд — об этом мы ещё поговорим. Это было слишком глупо, Га Он-а, — тяжело вздохнул Ё Хан, всё ещё не избавившись от злополучного таймера на груди Га Она, на котором оставалось пять секунд до взрыва.       — Я много ошибался, но теперь, когда я больше не чья-то марионетка, мне нужен только ты. Быть с тобой. Так ведь можно? — Га Он не мог скрыть неуверенности, спрашивая разрешения, присев на кровати, почувствовав неприятную прохладу, как только Ё Хан убрал ладонь с его щеки.       — Га Он-а, — мягко позвал он, — и мне ты нужен, очень.       Может, повлияло то, с какой нежностью Ё Хан произнёс его имя или то, как пронзительно он смотрел на него, но Га Он наклонился гораздо ближе, задержав дыхание только, чтобы прикоснуться к губам напротив, не ожидая, как быстро окажется прижат к широкой груди, прерывисто вздохнув прежде, чем почувствовать руку на затылке, крепко удерживающую, когда Ё Хан настойчиво толкнулся языком ему в рот, по-настоящему целуя.       Подтолкнув Га Она, возвращая его обратно на спину, нависая сверху, Ё Хан со всей любовью покрывал его лицо короткими поцелуями, проводя рукой по волосам, так ласково. Действия, которые казались такими правильными и нужными. То, что они чувствовали друг к другу.       — Не оставляй меня, — прошептал Га Он, когда Ё Хан слегка привстал, будто собираясь уйти, но, на самом деле, он лёг так, чтобы бережно притянуть его к себе, собираясь защитить от всего на свете.       — Никогда, — тихо выдохнул Ё Хан, слегка улыбнувшись, когда младший удобно устроил голову на его груди, теперь чувствуя себя в настоящей безопасности, с чистого листа, вместе.