Brotherly LoveLust

      Лукас возвращается с подготовительных курсов поздно под вечер, бросает рюкзак в прихожей и сам почти падает там же. Он не понимает, зачем продолжать занятия, если уже поступил в университет, хотя, нужно, конечно, завершить проплаченные родителями уроки просто из уважения, даже если очень не хочется. Да и все вокруг твердят, что тяжелее, чем подготовка и финальные экзамены в школе и вступительные в вуз, уже не будет. Так что ещё пара дней, и он сможет выдохнуть. — Мам, пап, я дома! — собравшись с силами, зовёт он. На весь дом так вкусно пахнет приготовленной едой, что желудок сводит. — Мам… — он идёт на кухню, где, кажется, его никто не слышал или решили игнорить. — Оиии! — и радостное восклицание старшего брата, заставляет замереть его в дверях, — Посмотрите, кто это у нас! Марк встаёт из-за стола, хихикая, и шаткой походкой идёт обниматься и вешается Лукасу на широкие плечи, утыкаясь носом в шею. От его тёмно-каштановых волос пахнет дорогим парфюмом, а сам он почти горячий: наверное, они немного выпили с отцом. Лукас обнимает его в ответ: в огромной оверсайз толстовке его стройное тело кажется ещё более миниатюрным и изящным на ощупь. Он на секунду теряется, вспоминая, когда в последний раз его уже двадцатипятилетний взрослый брат вот так лез к нему обниматься. — Соскучился? — с улыбкой в голосе спрашивает он и жамкает его бока, зная, что тот, больше всего на свете боясь щекоток, сразу же отвалит. Марк взвизгивает сквозь смех и, как козлёнок, отпрыгивает в противоположную сторону, с грохотом врезаясь спиной в холодильник. — Ну, что ещё? — слегка озабоченно спрашивает их мама, выглядывая из-за большой спины младшего, надеясь, что они не затеяли опять драку из ничего. «Опять» — она не знает почему, но последние полтора года, когда Марк ещё жил с ними, прежде чем переселиться в университетское общежитие, Лукас постоянно провоцировал его до той степени, что старший просто терял терпение и даже пару раз переходил от устного воспитания к вполне физическому. А у Марка, заметьте, ангельское терпение, и невыносимое поведение младшего сына она списывала на начавшийся у того переходный возраст. И кто знает, может быть, в девятнадцать лет он у него ещё не завершился. — Вау, ты видела?! — ошарашено восклицает Марк, все ещё прикрываясь руками, — Он мне чуть рёбра не сломал! Чем ты его кормишь? — Ох, не спрашивай, — она закатывает глаза, а затем строгим тоном велит им обоим садиться за стол ужинать. И пока Лукас с упоением уплетает приготовленные по случаю приезда старшего брата угощения, его совершенно не беспокоит то, что родители весь вечер рассказывают Марку какие-то нелепые и смешные истории про него, заставляя хохотать без остановки. И если бы многие сочли не прекращающийся (почти час) смех над своим ухом раздражающим, то Лукас даже получает от этого удовольствие, порядком соскучившись по нему. Тем более что Марк всё это время постоянно касается его: гладит по волосам, легонько чешет за ушком, массирует затылок и шею, спуская руку на плечо, и разминает его крепкие мышцы, не переставая восхищаться мамиными кулинарными талантами и тем, как она смогла откормить его до таких размеров. Лукасу льстят его замечания, потому что в отличие от старшего брата, у которого всегда было тело с идеальными пропорциями, доставшимися от природы (от мамы), ему, с его вытянутой фигурой, приходится буквально вкалывать в спортзале с весами четыре дня в неделю вот уже шесть лет просто ради того, чтобы не быть похожим на Слендермена. Нельзя сказать, что это не окупается теперь, когда его аккаунт в инстаграме, пестрящий фотографиями (иногда полуобнажённого) мускулистого тела с его миловидной мордашкой, наконец-то приносит какой-никакой доход, но определённый вред его успеваемости в школе в своё время это принесло. Тем более на фоне умнички Марка, который всегда был отличником во всём и не заставлял родителей беспокоиться. Марк особенно громко смеётся и хлопает его по бедру, когда мама вспоминает случай, как он, придя из спортзала довольно жарким летним днём, лёг на пол, чтобы остыть, и уснул так крепко, что они с отцом не могли его разбудить и даже как-нибудь перетащить на диван, потому что он оказался слишком тяжёлым, и им так и пришлось оставить его. — Это у вас обоих от дедушки, — говорит она, вытирая уголки глаз, — Марка тоже ничем не разбудишь, пока он не выспится или проголодается. — Наконец-то хоть что-то общее! — драматично восклицает Лукас, показывая пальцем на себя с братом, — А то люди просто не верят, что мы родственники. Мне надоело показывать всем наши детские фотографии и говорить «смотрите, как одинаково у нас торчат уши»! У старшего уже совершенно нет сил смеяться над ним, но он как-то умудряется, бьёт ладонью его по плечу, а потом буквально ложится ему на спину, пряча лицо, и еле-еле выговаривает: « у меня уже живот болит». И Лукасу его даже не жалко. Он позволяет обнимать себя какое-то время, потом продолжает есть, стряхивая его со своего плеча. — Родители сказали мне, что ты не получил место в общежитии, — Марк потирает глаза, словно уже хочет спать, — баллов не хватило? — Угу, — Лукас с трудом проглатывает неразжёванный кусок, настроение и аппетит тут же портятся. Все на секунду замирают, словно смотрят на него и требуют объясниться. Конечно же родители пожаловались об этом старшему сыну! — Да, — он прочищает горло, — я думал поработать полгода, подыскать варианты жилья и пойти учится уже в сентябре. Родители почти охают на такое заявление, явно не слышав этого варианта раньше. — Нет, — Марк стреляет глазами в их сторону, словно заранее пресекая дискуссию, — я хотел предложить тебе пожить у меня. Твой университет не так далеко. — И что на это скажет твоя девушка, вы же вместе живёте? — скептически интересуется Лукас, отказываясь даже глядеть в его сторону. — Ну, мы… — Она его бросила, — как-то совершенно не обеспокоенно сообщает их мать. — Ма-ам! — обиженно вскидывается Марк, — Мы расстались по обоюдному… — Ой, да ладно, — отшучивается она и накладывает ему рисовых пирожков со сладкой начинкой, — нашёл, о чём переживать, сам избаловал эту капризную куклу. — Ты всё ещё бесишься из-за того, что она не отпустила его домой на Чусок? — выдохнув, их отец перенимает огонь на себя. — Я не бешусь, — вдруг слишком спокойно начинает она. Именно «начинает». — В общем, если родители тебя ещё не довели окончательно, — вполголоса говорит Марк, с грустным видом забирая блюдо с пирожками, кусает один и продолжает уже с набитым ртом, — то переезжай ко мне. Серьёзно, мне жутко не нравится возвращаться в пустую квартиру после работы. Младший оборачивается и настороженно рассматривает его: чуть поникшие плечи, проступивший от обиды детский румянец на щеках, блестящий клубничный джем на пухленьких губах, и розовый язычок, пытающийся его слизать. — Конечно, если хочешь, — Марк поднимает на него свои яркие, почти чёрные, глаза, которым невозможно отказать. Лукас чувствует, как внутри всё вспыхивает, пока они смотрят друг на друга. Его самый лучший старший брат, всегда щедрый и искренне добрый. Отрада родителей, любимчик друзей и примерный работник в коллективе. И только Лукас знает его маленький «грязный» секрет. Он помнит, как лет в одиннадцать совершенно без зазрения совести решил прогулять школу, чтобы дома поиграть в приставку: без брата, который всегда обыгрывал его, и без родителей, постоянно напоминающих, что это вредно для глаз и, вообще, пора делать уроки. И как его в самый ответственный момент на непроходимом боссе застал врасплох звук отпирающейся входной двери и голос старшего брата, проверяющий есть ли кто дома. У него сердце в пятки уходит, он быстро дёргает все вилки из розеток, хватает рюкзак и сигает в шкаф. Что ему теперь делать? Родители его убьют! С другой стороны, Марк ведь тоже прогуливает — может, они смогут договориться? Лукас очень аккуратно вслушивается в возню за пределами комнаты, набирается смелости, представляя, как глупо будет выглядеть, вышагивая из шкафа с «деловым предложением», выдыхает и вот уже толкает створку, как дверь в комнату резко распахивается, впуская Марка с его американским старшим приятелем Джонни, который помогает ему с английским. Они целуются, но выглядят так, словно пытаются съесть друг друга, и Лукас как-то слишком глупо даже для себя думает, что «углубление в язык» представлялось ему иначе. Он замирает в своём укрытии, стараясь даже не дышать, и одним глазом подглядывает в щёлку. Джонни валит Марка на кровать прямо напротив шкафа, накрывая собой, расстёгивает школьную рубашку, не отрываясь от губ. Тот стонет, сгибает ногу в колене, упираясь бедром между его ног, и тихо смеётся, когда стон вырывается уже изо рта друга. Джонни встаёт над ним и что-то говорит на английском в шутливой манере, снимает футболку и расстёгивает ремень на джинсах. Лукас сглатывает, и в закрытом маленьком пространстве ему кажется, что так громко, что они наверняка его услышат, сердце заходится в бешеном ритме, но те слишком заняты друг другом. Марк тянется к Джонни руками, трогает его живот с проступающими кубиками, ведёт ладони к поясу и дёргает вниз, спуская вместе с бельём и освобождая большой вставший член. Он садится на краю кровати, и становится не видно, но понятно, что он отсасывает ему. Недолго, затем отодвигается дальше, вытирая влажные от слюны губы, и ждёт, пока Джонни распакует презерватив. Они же не будут? Лукас чувствует, как слабеют его коленки и начинает мутить от жуткого страха быть пойманным в этой ситуации, во рту пересыхает. Он конечно уже смотрел с друзьями-одноклассниками порно и даже из разряда «хоум-видео»: вместе смеялись, обсуждали, и наверняка каждый из них потом дрочил дома, оставшись в одиночестве и вспоминая. Но это никогда не было гей-порно, хотя, естественно, они знали о существовании такого. Но всё, что происходило в данный момент, было настолько ЗА пределами его осознания, догадок или фантазий, любопытства и ощущений, которые он испытывал раньше, что просто взорвало его мозг. Говоря о детских травмах, он вообще не думал, что это законно: Марку едва ли семнадцать, и даже если Джонни всего на пару лет старше, то Лукас просто представить не мог, что в девятнадцать можно быть настолько огромным. И Марк такой маленький рядом с ним, такой лёгкий и гибкий: Джонни одним рывком снимает с него брюки, закидывает одну ногу себе на плечо и наклоняется, растягивая его почти в шпагат. Они опять целуются, шумно пыхтя и причмокивая, пока Джонни пристраивается между его ног. Марку не терпится, у него стоит, и он скулит, прося трахнуть его. Это выжигается в памяти Лукаса раскалённой иглой: как он просит, как его трахают, как он кончает с членом внутри, как потом его ставят на четвереньки лицом к шкафу и трахают ещё, как закатываются от удовольствия его глаза и краснеют щёки. Когда они заканчивают спустя почти час (вечность) и в спешке уходят, оставив открытым окно, ему наконец-то удаётся выбраться из шкафа. В трусах мокро от собственной спермы, ноги трясутся, он садится на краешек кровати и начинает плакать: ему стыдно, страшно и так обидно. Лукас сглатывает ком всплывших эмоций и чувств и после нелепо долгой паузы, когда Марк уже не ждёт, тихо отвечает: — Я хочу. — Прочищает горло, привлекая внимание брата снова, — Я имею в виду, спасибо. Ты, правда, меня выручаешь, просто мне немного неловко… — Не парься, — фыркает Марк, хлопая его по плечу, — ты же мой маленький бэби-братик! — и с садистским удовольствием жмякает его щёку. — Я не маленький, — упрямо поджимает губы Лукас, веселя старшего ещё больше, и в отместку отбирает у него последний пирожок.       Через неделю Марк встречает его уже в своей с недавнего времени холостяцкой квартире. По этому поводу он наверное впервые ушёл с новой работы вовремя, по звонку, что не делал даже для своей девушки, впрочем, из-за чего они теперь и бывшие. Вкратце показывает что где. Предлагает даже передвинуть мебель, если Лукасу вдруг захочется как-то отгородить «своё» пространство, потому что Марк чувствует себя немножко виноватым, что поселяет его в зале, хоть и на большом удобном раскладном диване с висящей напротив роскошной плазмой, и у него будет целый собственный шкаф плюсом к общему гардеробу, освободившийся после расставания, но всё же это не отдельная комната или спальня, как у самого Марка. Он даже позаботился о столе для его учёбы, но не знал, куда удобнее его будет поставить. — Прекрати суетиться, — по-доброму усмехается Лукас, глядя на то, как брат даже запыхался подбирать варианты, что и как можно устроить, при этом не дав ему толком даже раздеться, — здесь всё круто. Марк ловко перескакивает через его сумки и внушительный чемодан, распахивает шторы и со словами «зато зацени, какой у нас вид!» гордо шлёпает босыми ногами прямо на балкон, ведя его за собой. Лукас осматривается, думая, что, когда деревья внизу покроются листвой, вид и впрямь будет шикарный. А пока Марк тычет пальцем в разных направлениях, свисая с открытого окна, и рассказывает, какие там интересные магазины, ресторанчики, где просто невероятно (и недорого) готовят, парк, в котором можно бегать в любое время года, а вон там где-то тот самый университет, а в другой стороне его работа, Лукас опускает взгляд на его напряжённое и вытянутое тело. Он, конечно же, успел переодеться после работы в домашнюю растянутую до гигантских размеров футболку в каких-то перемешанных пастельных тонах и маленькие спортивные шорты, чёрный край которых едва-едва виднеется из-под футболки. Но это весьма большая футболка, ну и не очень длинные шорты. Марк стоит на носочках и поочерёдно наступает одной ногой на другую. — Что? — спрашивает он, замечая, что младший совсем не смотрит, куда он ему показывает. — Не выходи на балкон в таком виде зимой, — Лукас поднимает задумчивый взгляд от его длинных ног. — Весна уже, и он же весь застеклёно-утеплённый! — возмущается Марк. — Не спорь, — с улыбкой обрывают его. — Ты как папа, — цокает и уходит, громко топая пятками. Он идёт на кухню, более чем осознавая, что они оба с дороги и с работы голодные, разбирает пакеты с купленной едой, которая уже поостыла, и включает плиту. Когда еда готова во второй раз, он идёт за братом, застав его уже переодетым в домашние лёгкие штаны и ничего больше. У него чуть смуглая кожа, тёмные соски, на цепочке поблёскивает тяжёлый кулон в виде головы льва, который бьётся об его грудь при каждом движении, и, действительно, весьма развитая мускулатура. Лукас замечает его секундную растерянность и замирает, отвлекаясь от раскладывания своих вещей. — Ужин готов, — Марк резко поднимает взгляд от слишком низкой линии его штанов к глазам и дёргает руками, словно пытаясь сунуть их в несуществующие карманы. — Хорошо, — младший мягко улыбается, быстро облизнув губы, — я почти закончил. Он закидывает опустевшую сумку на верхнюю полку шкафа, ещё больше демонстрируя успевшему итак насмотреться брату свои мышцы рук, спины и даже рёбер. И вот он абсолютно готов к ужину. — Ты не оденешься? — тормозит его Марк. — Что, в твоём доме запрещено ходить без футболок? — ухмыляется он, но всё же возвращается к шкафу, — Какие ещё у тебя правила? — Это не правило! — растерянно возмущается старший, — Просто… мне смотреть на тебя… холодно. У Лукаса улыбка ещё шире растягивается. — Ну хоть спать мне голым можно? — он натягивает на своё тело обычную футболку, естественно встав так, что бы весь процесс был хорошо виден Марку. Тот заметно паникует от его вопроса и сконфуженно с трудом выдаёт: — Только… если ты не лунатишь. И вообще, нет у меня никаких правил, — нервно ведёт плечом, задумчиво пожевав губу, — разве что, убирай за собой. — И ещё, — из ниоткуда как будто вспомнив, добавляет Марк уже на середине ужина, — если захочешь пригласить девушку, то предупреждай меня заранее, я, типа, могу задержаться на работе или что-нибудь вроде этого. Лукасу даже приходится замереть на секунду с поднесённым жареным крылышком к своему рту, обдумывая услышанное. — А если я захочу пригласить парня? — как ни в чём не бывало, спрашивает он и с удовольствием вгрызается в сочный кусок, поглядывая на брата. — Эмм, моя бывшая забрала X-box, так что… — Марк медленно затихает, видимо, прокручивая вопрос в голове ещё раз. — Стоп, — Лукас обрывает его ощутимо заскрипевшие мысленные процессы и на всякий случай, не веря, переспрашивает ещё раз: — твоя бывшая забрала X-box? — Она забрала всё, что считала своим или хотя бы отчасти своим, все мои подарки ей, практически все свои подарки мне и даже то, что я покупал для совместного пользования… — задумчиво перебирает Марк, нехотя затрагивая пока ещё болезненную тему. — Ты встречаешься с парнями? — И всё же задаёт впившийся жалом в его мозг вопрос. Лукас обсасывает остро-сладкий соус с кончиков своих пальцев. — Только с теми, что похожи на тебя, — чувственно облизывает губы и скользит взглядом по стройному телу вниз, останавливаясь на оголённых широко разведённых бёдрах. Марк так смешно и паникушно прослеживает за его глазами и испуганно смотрит на свои ляжки, пытаясь понять, в чём загвоздка, что младший не выдерживает и громко фыркает через нос, не в состоянии скрывать собственное веселье, и удовлетворённо мотает головой. — Очень смешно, пиздюк мелкий, — не злобно ругается на него брат, вставая из-за стола и сгребая все свои тарелочки в раковину. — А если серьёзно, — младший с двойным аппетитом продолжает уплетать то, что осталось на столе, резонно рассудив, что оно теперь всё его, — вдруг ты… опять вляпаешься, то есть влюбишься в какую-нибудь очаровашку, и я буду мешать вам съехаться в любовном гнёздышке? Марк, как говорится, посмеивается через боль и упорно отговаривает себя не запускать в него намыленной тарелкой. — Ну уж нет, в ближайшие полгода я собираюсь страдать, бухать и упиваться своим одиночеством. Скажи честно, — вдруг внезапно осознаёт он, — мама просила тебя пошпионить за мной? — Нет, — честно отвечает Лукас с набитым ртом, но упустить шанс понервировать старшего брата просто не может, — но на твоём месте я бы не стал доверять мне на слово, так как она всё ещё спонсирует меня финансово. — Мелкий избалованный гадёныш. Лукас довольно и сыто улыбается, ковыряясь в тарелке: он, правда, любит его и благодарен за всё, и очень скучал, но всё равно ничего не может поделать со своей шкодливой натурой младшего брата. И хотя он даже искренне обещает себе больше не изводить его (на сегодня), но нарушает своё слово уже через час, когда чуть ли не без стука вваливается в его комнату абсолютно голым и мокрым после душа, бессовестно наследив лужицами по всей квартире. — Твоя бывшая, что, и полотенца все забрала?! Марк аж подскакивает на кровати от неожиданности и сваливает ноутбук со своих колен, но удачно ловит его уже на полпути к полу. Он беспомощно смотрит, как капли срываются с кончиков сырых тёмных волос, скатываются по влажной покрывшейся мурашками груди брата на рельефный живот, ниже, обтекая во спасение всех присутствующих (только Марка) спрятанное в широкой ладони мужское хозяйство, и по длиннющим ногам сбегают на белый пушистый ворс ковра. Он не смог бы выдавить из себя и слова, даже если бы сейчас от этого зависела его жизнь, поэтому молча и очень аккуратно сползает с кровати, стараясь глядеть Лукасу исключительно в глаза, а не на язык то и дело мелькающий между пухлых губ и собирающий излишки влаги. Он не с первой попытки обходит его громадную фигуру в дверях, потому что они оба пытаются отойти в одну и ту же сторону, но, когда это всё же удаётся, он, облегчённо выдохнув и расслабившись на долю секунды, поскальзывается на водных следах и, изобразив стиль подстреленного журавля в полёте, приземляется в объятия всё ещё мокрого и всё ещё голого, сильного и здорового младшего брата. Уж лучше бы он приземлился головой на пол, ей богу, отключился и потерял память, чем теперь прятать свои пунцовые лицо и уши в шкафчике под раковиной, ища полотенца, которых, уже как две минуты ясно, там нет. И кажется, Лукас, виновато переминающийся в дверях ванной, начинает это подозревать. Боже, зачем ему теперь сдались эти полотенца — он всё уже вытер об Марка. Лукас решает ему всё же помочь и (почему же с первого раза ему так не повезло?) находит-таки эти блядские махровые утиральники на самой высокой антресоли, куда даже Марк с трудом дотягивается. — Зачем эта коротышка складывала их сюда? Как она их доставала? — в никуда спрашивает Лукас, потому что Марк изо всех сил старается абстрагироваться от реальности, где его совершенно невзначай зажали между раковиной и крепким мужским телом. Всё ещё абсолютно голым. — На стул вставала, — слабенько где-то снизу отзывается старший. Лукас без особых усилий достаёт одно полотенце и наконец-то прикрывается. Марк с чувством не очень качественно выполненного долга пулей вылетает из ванной, крякнув что-то похожее на «спокойной ночи», и, ещё пару раз поскользнувшись, прячется в своей комнате, завернувшись в одеяло, как гусеничка, и надеясь, что больше таких неловких моментов в его жизни не будет никогда. И почему его абсолютно искреннее желание помочь младшему брату оборачивается для него каким-то наказанием? За что? Он выдыхает и рассуждает вслух, пытаясь подбодрить себя и убедить, что это всего лишь первый день, они очень давно не проводили время вместе, из-за чего все эти неловкости, а не из-за того, что младший брат вырос обаятельной секс-машиной, и дальше у них всё будет гармонично и прекрасно, как в детстве. В те моменты, когда они не бесили и не пытались убить друг друга.