Brotherly LoveLust

      Марк дёргается каждый раз, как телефон тихо начинает вибрировать: больше всего он боится увидеть звонок от мамы или, не дай бог, отца, но это Лукас. Опять. Он кладёт телефон обратно на кровать экраном вниз, стараясь как можно тише выдохнуть. И было бы гораздо лучше, если бы чуткий слух и заботливая привычка Чону не заставляли того каждый этот раз ставить фильм на паузу. По крайней мере, он ничего не спрашивает. Нет, конечно, Марку пришлось кое-что придумать для друга в качестве причины, почему он напросился к нему в гости, но для Чону это оказалось не столь важным. Он как вцепился в Марка на пороге, так и не собирался от него отлипать. Спать они видимо тоже будут вместе. Марк дружит с Чону с первых курсов университета и считает, пожалуй, лучшим своим другом, хотя с тех пор как они закончили учёбу, а потом Ли жил с девушкой, они стали видеться гораздо реже. Чону гей и полностью счастлив по этому поводу, и даже его родители в курсе, а с сестричками они и вовсе устраивают посиделки, где любят пообсуждать мужиков. Марку остаётся только завидовать по-доброму. Они никогда не были любовниками, но Чону постоянно раньше дразнил его тем, что у них был «непрямой секс», потому что они как-то умудрились обменяться парнями, когда ещё не были знакомы сами, но, конечно же, знали друг о друге. Когда Джонни вернулся в Америку с разбитым сердцем, так как Марк не захотел всё бросить и лететь с ним, а по факту это он сам не остался, и разбитое сердце было у Марка. Но, мучила ли Джонни совесть, или он искренне переживал, или это было его своеобразное чувство юмора: он попросил своего лучшего друга присмотреть за бывшем парнем. Во всех смыслах этого слова. Марк сначала ненавидел Джехёна, а потом безнадёжно влюбился (сначала трахнул в отместку Джонни, а потом влюбился). Джехён был галантным, обаятельным, со сверкающей улыбкой. Он был старше, из богатой семьи, добрый и щедрый, но и весьма требовательный к своим партнёрам. А Юта… Юта был безбашенным старшекурсником, сколотившим (J)рок-банду со своими же японскими друзьями, от которой весь университет на ушах стоял. Он был диким, ярким, обладал поистине звериным магнетизмом, которому просто невозможно было сопротивляться. Фанаток у него было море, но абсолютной фавориткой был Чону. На одной из университетских вечеринок они сошлись все четверо. Расходились долго: Марк продолжал трахаться с Джехёном, не смотря на то, что «официально» был уже с Ютой, скрывал от него, но Чону знал и даже расстраивался, когда никак не мог застукать их со своим новым парнем, чтобы устроить тройничок. Предлагал Юте по старой дружбе, шантажировал самого Ли, что всё расскажет японцу, о чём в итоге пришлось пожаловаться Джехёну, потому что своего бывшего любовника Марк знал лучше кого-либо. Чону хорошо тогда выпороли, за что он ещё долго был благодарен Марку, откуда и началась их дружба. Впоследствии Джехён завёл подружку среди дочек деловых партнёров отца, а своенравный и мстительный Юта сполна расквитался с Марком за все его первоначальные измены, сожрал его сердце по кусочкам. А вот хитрый и любвеобильный Чону до сих пор рядом, всегда поддерживает и балует комплиментами, часто пошлыми, абсолютно искренне и бескорыстно, всегда готов подставить дружеское плечо, и никогда не попросит ничего взамен: ну, может, пристанет с обнимашками. Уже очень долгое время он единственный, кому Марк может излить душу по поводу гомосексуальной стороны своих проблем и даже получить пару забавных, но на удивление действенных советов. — Мы поругались, — тяжело вздохнув, всё же признаётся он и уточняет, когда Чону обеспокоенно оборачивается, — с братом. Он как-то узнал, что я встречаюсь с парнями, и мы поругались. Он не собирается вдаваться в подробности и надеется, что Ким не станет давить с вопросами. — Он что-то сделал? — почему-то сразу метко бьёт Чону, он не знаком с его младшим братом, но по рассказам немного знает о нём, в частности, что тот здоров, как лось. И потом, Марк нетипично для себя самого слишком тихий и зажатый весь вечер, нервно выкручивает себе пальцы и жуёт губы, дёргается. Он неуверенно пожимает плечами. К сожалению, то, что случилось между ними с братом, нередкий сценарий для их случая. — Он… ударил меня, — Ли нерешительно поднимает руку и касается пальцами своей щеки, — до сих пор пол-лица болит. — Чёрт! — с негодованием вздыхает Чону, — Вот же неблагодарный сосунок… Что ты собираешься делать с ним теперь? Марк опять ведёт плечами и весь сжимается, притягивая колени к груди. — Оставайся у меня? Ещё на день. На неделю. — Не думаю, что твой сосед обрадуется такому, — Марк скептически скашивает на него свой взгляд. — Сончан? Ты прикалываешься?! Да он через пару дней будет без памяти влюблён в тебя! Тебя же, как и Тэна, вообще нельзя с холостыми парнями знакомить, тем более запирать с ними в одной квартире. Марк фыркает через нос и тихо хихикает, а Чону просто счастлив, что смог заставить его улыбнуться. Он укладывает голову на его плечо, обнимает поперёк тела и даже закидывает свою ногу на него. — Не хочу тебя отпускать, — сюсюкает старший, — хочу сам быть твоим братом… хочу тебя усыновить! Марк заливается смехом. Общение с Чону на него действует, как лечебный бальзам на душу. Он даже на короткие моменты забывает думать о Лукасе. А когда мысли возвращаются, тревога встаёт комом поперёк горла. Что ему теперь делать? Лукас, должно быть, и сам напуган тем, что произошло, и Марку не хочется игнорировать его звонки и оставлять наедине с самим собой, но он просто не представляет, что сейчас говорить ему, да и сомневается, что вообще сможет выдавить из себя хоть что-нибудь. Он должен был знать лучше, он ведь старше, не понятно как, но он не должен был доводить ситуацию до такого исхода. Он чувствует вину, словно это он что-то сделал, что заставило младшего брата так отреагировать, словно это он принудил его. Чёрт, от этих мыслей становится ещё паршивее, и тянущее чувство в груди усиливается. У него есть дежурный галстук на работе и запасная рубашка, так что этого хватает, что бы доработать неделю. И хотя Чону уговаривает его остаться на выходные, он просто не может. У него сердце не на месте, то ли из-за каких-то родительских чувств по отношению к брошенному в одиночестве Лукасу, то ли из-за осознания, что рано или поздно им в любом случае придётся разбираться с произошедшим. В совокупности этих смешанных эмоций долго Марку тянуть не получается: он возвращается домой уже в пятницу вечером (ночью), изрядно напившись перед этим, потому что отчаянно трусит столкнуться с братом на трезвую голову. Пьян он, как раз, до той степени, когда ему особо ничего не страшно, и не так сильно и волнует — будь что будет. Он заходит в квартиру в темноте, раскидывает свои вещи, не вписывается в косяк и опрокидывает пару стеклянных бутылок, стоящих почему-то на полу возле дивана Лукаса, но всё же добирается до своей спальни и облегчённо валится в родную постельку. Можно сказать, ему везёт, и он тут же засыпает без каких-либо «вертолётов» или беспокойных мыслей, совершенно не заметив свернувшегося калачиком на противоположном краю кровати младшего брата.       Когда Лукас просыпается с утра с полным осознанием своего похмелья, он уже точно знает, что с этим делать. Но проверенная схема рассыпается на жалкие крошки, когда он поворачивается в кровати и видит спящего рядом Марка. Должно быть, вернулся тот поздно ночью, раз Лукас ничего не слышал, и, судя по тому, что заснул снова в одежде и с часами на запястье, довольно пьяным. Лукас хмурится, сдвигая брови, вспоминая предыдущий такой случай, и боль простреливает его висок, напоминая ещё и о собственном скромном двухдневном запое. Он осторожно сползает с кровати, но пинает ногой пустую бутылку, стоящую возле на полу. Та падает и со стеклянным звоном роняет ещё одну, после чего укатывается под кровать. Лукас чертыхается шёпотом, но всё равно довольно громко, Марк крайне недовольно сопит и кривит губы, переворачивается на другой бок, демонстративно накрывая голову подушкой. Младший не шевелится и, задержав дыхание, осматривает беспорядок вокруг себя, который устроил в комнате брата, прикидывая, насколько заметна расползшаяся по всему зеркалу паутина трещин. Он подбирает бутылки, стараясь не стучать ими друг о друга, аккуратно достаёт из своей заначки под подушкой маленькие шортики Марка и пихает себе в карман. Максимально осторожно и тихо закрывает за собой дверь. Также тщательно собирает все бутылки в зале и на кухне, протирает столы от липких потёков алкоголя и даже перемывает посуду, копившуюся два дня. Весь прилив сил от скачка адреналина уходит на эту срочную уборку, а голова постепенно начинает трещать по швам. Таблеток антипохмелина осталось на одну дозировку, Лукас закидывает их в стакан с водой и терпеливо смотрит, как они начинают шипеть, растворяясь и пуская пузырьки. Он ставит стакан на прикроватную тумбочку в комнате Марка, а сам идёт в ванную, надеясь, что контрастный душ спасёт его положение, ну или хоть как-то облегчит. Перед выходом из дома он не может найти свой телефон, поэтому приходится заглянуть к Марку ещё раз, и замечает, что стакан с его лекарством уже опустел. Он не осмеливается позвать брата и спросить нужно ли ему что-нибудь, тем более тот весьма натурально притворяется спящим. Когда он возвращается с пакетами еды из магазина, Марк уже сидит на кухне с «дымящейся» чашкой чая. Волосы у него влажные после душа, одет он в плотный комплект из худи с капюшоном и спортивные штаны синего цвета, что непривычно закрывает его тело от макушки до щиколоток, нервно перебирает пальцами по горячему боку кружки и бросает на него быстрый осторожный взгляд. — Привет, — произносит на грани слышимости. — Привет, — немного заторможено отвечает Лукас, пытаясь не глядя поставить пакеты на столешницу, потому что просто не может отвести глаз от его бледного лица и опущенных длинных ресниц, — как… Как… как ты себя чувствуешь? — Чуть ли не заикаясь, спрашивает он и дрожащими руками принимается разбирать сумки, — Голова не болит? — Уже лучше… спасибо. — Голоден? — Лукас надеется, что да, и уже достаёт со дна пакета пластиковую глубокую миску с горячим куриным супом, приготовленным по секретному рецепту местного ресторанчика специально от похмелья. — Умираю, как хочу есть, — соглашается Марк, наблюдая, как неловко тот пытается перелить суп из одноразовой посуды в керамическую и не с первого раза сервирует для него стол, в суете забыв ложку. Он такой милый. Марк поджимает губы. Он скучал по нему и беспокоился, а теперь просто рад быть рядом, но не знает, как выразить это правильно. И есть ли какие-то «правила» по выражению чувств? Лукас отходит назад, оставляя ему стол, а сам становится к столешнице, достаёт вторую порцию супа и начинает есть прямо стоя, держа миску в руке. — Прогуливал универ? — После пары минут обоюдного молчания Марк поднимает на него глаза, внимательно осматривая. — С чего ты решил? — тихо переспрашивает брат, шмыгая носом. — У тебя щетина проросла, — тот задерживается на его лице, с интересом ожидая, посмотрят ли ему в глаза или нет. Лукас проводит пальцами по шершавому подбородку и ничего не отвечает, продолжая глядеть в пол. Как только Марк опускает взгляд обратно в тарелку, он поднимает на него свой, обводя тонкие черты и замирая на чувственных аккуратных губах, сложенных трубочкой и дующих на ложку супа. — Что? — старший чувствует его взгляд буквально всем своим существом. — Ничего, — Лукас тут же отводит глаза и прочищает горло, — я ещё бургеров купил. Будешь? Марк молча кивает, отхлёбывая бульон из тарелки, и они наконец-то встречаются взглядами. И у обоих перехватывает дыхание, а сердца синхронно сбиваются со своих ритмов, но по каким-то нездоровым мазохистским причинам они не могут прервать зрительный контакт. — Ты всё ещё злишься? Почему-то именно Марк задаёт вопрос, на который так и не решается Лукас. — Что, — переспрашивает он, непонимающе сдвигая брови, — почему? — Если бы не я, ничего бы этого не случилось, — пожимает плечами старший. — Я не… — Лукас моргает несколько раз и отставляет тарелку, — я не знаю… ты винишь себя в том, что я сделал? — Ну, я твой старший брат, я за тебя отвечаю, — Марк устало трёт ладонями лицо. — Я уже взрослый и сам отвечаю за свои поступки, — поднимает голос младший. — Скажи ещё, что ты хотел этого… — скептически отзывается Марк, решая доесть суп, но ответное молчание настолько отчётливо и громко, что он вновь поднимает на брата глаза. Лукас делает вдох и приоткрывает губы, словно собираясь что-то сказать, но замирает, встречаясь с ним взглядом, и беспомощно выдыхает, так ничего и не ответив. Марк явственно ощущает необходимость оставить данную тему, просто потому что внезапно осознаёт, что некоторые потенциальные ответы для его же психического здоровья ему лучше не слышать. Он в пару глотков расправляется с остатками супа, поднимается из-за стола и идёт с тарелкой к раковине. Брат молча следит за его движениями: как он закатывает рукава, как шустро моет посуду и стряхивает воду с пальцев. Он не может оторваться от его изящных, но мускулистых рук, а стройное гибкое тело, которое он спрятал от него под этой мешковатой одеждой, манит ещё сильнее, чем когда-либо. И воспоминания не дают покоя. — Я хотел этого, — тихо признаётся он после минуты раздумий. Марк оборачивается, опираясь мокрыми руками на край раковины. Лукас цепляется взглядом за мерцающую от воды кожу. — Я хотел этого давно, — уже громче повторяет он и заглядывает брату в глаза. Марк буквально немеет от подобного заявления, открывает было рот, но тут же захлопывает его за полным отсутствием хоть какого-нибудь более-менее подходящего ответа в своей голове. Пользуясь его очевидным замешательством, Лукас продолжает: — Ты прав, я разозлился тогда, но… сделал я это не со злости, а потому что люблю тебя… и хочу… — Нормально, когда любят, так не поступают, — в некой прострации отвечает Марк. — Значит моя любовь к тебе не нормальная! — рычит младший, резко срываясь с места и заставляя брата испуганно дёрнуться от неожиданности. Заметив это, он держит дистанцию между ними, хотя его дыхание заметно тяжелеет, а взгляд сгущается и прикипает к Марку. — Лукас, мы братья, — пытается урезонить его старший. — Да, — соглашается он, кивая головой, — и я хочу тебя, — подходит совсем близко и ставит руки на раковину по бокам от его, — я думал… это пройдёт само собой, когда ты уехал из дома. Марк испуганно жмётся спиной к столешнице, выгибается, чтобы как можно больше увеличить расстояние между ними, но его ладони скользят, разъезжаясь, и касаются чужих. — Думал, мне просто нравятся парни, и надо трахнуть кого-нибудь другого… или похожего, но каждый раз, когда ты приезжал в гости, я с ума сходил от желания и невозможности сделать это именно с тобой… — Лукас рассматривает его лицо, словно впервые видит или, наоборот, в последний раз, пытаясь запомнить каждую чёрточку, — А потом ты просто предложил мне пожить вместе, — он расплывается в широкой детской улыбке и большими пальцами прижимает его запястья. Марк видит собственное отражение в его больших чёрных глазах. В голове с хлопками вспыхивают фейерверки мыслей, как на Новый Год, и из всего разнообразия красок и огней он выбирает, пожалуй, самую шальную и неправильную, так нетипично для себя, всегда рассудительного и крайне ответственного: подаётся вперёд и целует брата в губы. Сначала просто прижавшись своими. Первая же паническая мысль отстраниться и сбежать тает тут же, как только Лукас выходит из секундного ступора и отвечает, чувственно прихватывая его губы, и издав облегчённый короткий стон. Он поднимает руку и обхватывает своей большой ладонью его челюсть, гладит большим пальцем щёку, открывает губами податливый ротик и просовывает язык. Марк послушно склоняет голову в бок и вцепляется одной рукой в его футболку, второй всё ещё держась за раковину. Лукас делает шаг, буквально врезаясь в его тело своим, целует глубоко, затем втягивает его язык в свой рот и сосёт. Марка начинает крупно трясти, и он не может сдержать испуганно-восторженного стона. Младший брат рычит в ответ и толкается бёдрами. — Боже, блядь, — старший кое-как выворачивается из его объятий и пытается всё-таки удрать, — мы не можем. Лукас хватает его за запястье и не отпускает, держа на вытянутой руке. — Мы должны перестать, — уверяет его брат. — Перестать что? — вполголоса переспрашивает Лукас и ведёт его спиной к стене, — Касаться друг друга? Разговаривать? Видеться? — зажимает его в углу, — Быть братьями? — подносит его ладонь к своей щеке и ластится. Целует тонкую кожу запястья, где бешено бьётся пульс. Марк сам тянется к нему второй рукой, обхватывает лицо, поднимается на носочках и целует ещё раз. — Нет. Нет-нет-нет, — шепчет в перерывах между короткими поцелуями. — Тогда что? — тот притягивает его к себе, прижимая к своему телу. Такой огромный и сильный, что в его объятиях тяжело дышать, и так нуждается в нём. У Марка коленки подгибаются. — Блядь, — они бодают друг друга лбами. — Хён, я хочу тебя. Марк ладонью затыкает ему рот. Но лихорадочно блестящие глаза Лукаса, его руки, забирающиеся под толстовку и сжимающие кожу до приятной боли, заставляют его выгнуться навстречу, теряя всякое самообладание, спускаются ниже, на ягодицы, мнут их, раздвигают, шлёпают. Марк тихо вскрикивает от неожиданности, всё ещё разделяя их своей ладонью, его щёки горят, а глаза сверкают зеркальной чернотой, он загнанно дышит ртом, соблазнительно приоткрыв покрасневшие от поцелуев губы. Лукас прижимает его к себе плотнее, всей ладонью держа за ягодицу, делает шаг и грубо припирает к стене. И не разрывая зрительного контакта, поднимает за задницу, сажая себе на бёдра. Старший испуганно всхлипывает и хватается руками за его плечи, освобождая рот, и Лукас сразу затягивает его в жадный неряшливый поцелуй, рывком тянет спортивные штаны вниз, корябая кожу ногтями, и впивается пальцами в упругие аппетитные полушария. Он хочет оставить свои следы на всём его теле. Это даже больно. Марк взбрыкивает ногами и ставит их на пол, они оба выдохлись в поцелуе, поэтому Лукас выпускает его на мгновение из рук, но тут же перехватывает поперёк тела, прижимаясь к спине, и тянет в противоположном от выхода направлении, где они оба натыкаются на стол, протаскивая его немного вперёд. Марк почти падает, упираясь ладонями в столешницу, и Лукас просто не может устоять, видя его в такой позе со спущенными штанами. Он гладит пальцами расщелину между ягодиц и, лишь дотронувшись до бархатистой кожи ануса, нетерпеливо вставляет два пальца, сразу начиная трахать его. Внутри хлюпает что-то маслянистое и тёплое. — Что за..? — Лукас смотрит на свои пальцы, перемазанные в жемчужной слизи. — Блядь, какого..? — одновременно возмущается Марк его бесцеремонности, — Не суй руки, куда не просят… — он оборачивается. — Что это? — рычит младший, за долю секунды приходя в бешенство, не давая брату даже оправдаться, хватает его ладонью под челюстью и, подняв за горло одной рукой, легко сажает на стол. Марк даже не успевает испугаться. — Ты опять с кем-то был? — О чём ты? Лукас сжимает пальцы в кулак и бьёт по столу так, что тот подпрыгивает под задницей Марка, а фарфоровый набор для специй, стоящий в центре, задорно звякает. Марк подпрыгивает вместе со столом, вцепляясь в держащую его за горло руку, коленки дрожат, но не от страха, а от низкого с хрипотцой голоса брата. Он инстинктивно сводит ноги вместе и видит, как Лукас на мгновение бросает взгляд вниз, замечая это. — Это… — старший моргает несколько раз, словно приходя в себя, и нервно сглатывает, — это свечка с заживляющим бальзамом. Что? — спрашивает он, когда Лукас на секунду хмурится, сводя брови над переносицей, — Я забочусь о своей коже. Тем более там… Тем более после такого… Лукас виновато опускает глаза в пол и убирает руку с его шеи, ставя на стол. Получается так, что Марк сидит между его рук, смущённо сдвинув коленки, а из-за того что стол жёсткий, кажется, что ляжки и задница брата увеличились в объёмах, чуть расплющившись. Лукас падает лицом на его бёдра, трётся, как кот, обнимает руками, кусает сквозь мягкую ткань штанов. Марк дёргается, но позволяет ластиться, правда, запускает свои пальцы в его мягкие густые волосы, чтобы хоть как-то контролировать. — Блядь, как я тебя обожаю, — горячено признаётся младший, хватая его за оголённые ягодицы, и рывком двигает ближе к себе. Он тычется лицом в его пах, живот и грудь, поднимаясь к шее, прихватывает губами кадык, а затем подбородок. — Я задолжал тебе извинение, — шепчет в губы и совсем стягивает с него штаны. — Нет, подожди, — беспомощно всхлипывает Марк и закрывается обеими руками, натягивая край толстовки между ног. Его затыкают глубоким поцелуем, впиваются пальцами в нежную кожу. Он стонет в рот брата, закатывает глаза, обнимая его за шею, и понимает, что во всех смыслах просто не может сопротивляться ему: его взрослый мозг и здравый смысл сдаются под обрушившимся гормональным штормом, который с молодой, девятнадцатилетней, рьяностью генерирует его младший брат, и думает, насколько же между ними всё слишком не правильно, что даже на химическом уровне, они творят подобное друг с другом. Лукас тянется за стулом и пододвигает его к столу, усаживаясь прямо перед Марком. Тот загнанно дышит, но не раскрывается, ошарашено смотря на него сверху вниз. Младший видит, как почти до звона трясёт всё его тело, поднимает на него свой тёмный взгляд из-под густых бровей и молча гипнотизирует, пока тот не убирает руки, ставя их для опоры позади себя, и раздвигает ноги. Он впивается ртом в мякоть с внутренней стороны его бедра, заставляя вздрогнуть всем телом и испуганно пискнуть. Он кусает, лижет и посасывает белоснежную кожу, пока она не покрывается багровыми отметинами, притягивает его к краю, выцеловывая кожу над коленкой, и задирает его худи: красивый аккуратный член идеально ровно стоит между ног, а розовая головка поблёскивает смазкой. Он прижимается к ней губами и медленно втягивает в рот, от чего Марк вскрикивает над ним и накрывает свой рот ладонью. Лукас полностью вбирает его в себя и просто держит во рту, поджимая языком и непрестанно глотая слюну, почти теряя сознание от крошечных плаксивых стонов, которые совершенно не получается у его брата сдерживать. А затем он начинает двигать головой, с энтузиазмом и здоровым аппетитом отсасывая брату, доводя его почти до слёз. Собственный член приятно наливается кровью в штанах и начинает пульсировать в ритм стонов Марка, пуская смазку на бедро, трётся чувствительной головкой о ткань: приходится вынуть его наружу, заправив резинку под яйца. Лукас вылизывает его, отпускает ненадолго, чтобы полюбоваться, потом вновь берёт головку и обсасывает, как леденец, гоняя во рту языком туда-сюда. Марка начинает крупно трясти, а его ноги то и дело вздрагивают в коротких конвульсиях. Младший чувствует языком, как основание его члена начинает пульсировать, раскачивая ствол и подтягивая яички, и безжалостно отстраняется, оставляя его неудовлетворённым. — Нет, пожалуйста, мне нужно, — с трудом выговаривает Марк, не в состоянии даже сдвинуться, потому что ему сводит ноги. Лукас поднимается, снимает с себя футболку и прижимается к нему между ног, обнимая, задирает толстовку и щупает за талию, за задницу. Целует с языком. Марк жалобно скулит, задыхаясь в поцелуе, ощущая отдалённый вкус спермы в вязкой слюне. Он обхватывает его ногами, держась одной рукой за плечо, второй — за стол, и приподнимает задницу для лучшего доступа. Их члены соприкасаются друг с другом, заставляя стонать в поцелуй. Лукас направляет свой член рукой, всё ещё вылизывая рот брата, подставляет к поджимающемуся в предвкушении анусу головку и медленно толкается, плавно погружаясь в заполненное растаявшей свечкой отверстие. Марк протяжно стонет, насаживаясь на член, такой горячий, скользкий и нежный внутри. — Это приятно? — низким, шуршащим словно бархат, голосом спрашивает младший, пока брат замирает с его членом внутри, запрокинув голову, наслаждаясь или привыкая к ощущениям, — Хён? — Да, очень, — тот вздрагивает от обращения, и это ощущается слишком уж хорошо. Лукас облизывается, глядя на его лицо с пылающими щеками и блестящими бусинами глаз, и не может удержаться от лёгкого поцелуя. Он берёт обеими руками его под ягодицы, удерживая, и двигает бёдрами, скользя членом туда-сюда. Дырочка Марка почти сразу же начинает сочиться и хлюпать, а сам он не перестаёт сладко постанывать, кусая красивые губки и глядя вниз на то, как член входит между его ног. А Лукас не может оторвать взгляда от его лица, не веря до конца, что всё же трахает своего старшего брата в сладкую попку. Он прислоняется к нему лбом и поднимает одну руку, чтобы обхватить в полюбившемся жесте за шею, поглаживает большим пальцем его губы, обводит кромку зубов. Марк улыбается, смыкает губы на нём и принимается посасывать, игриво прикусывая. Он плавно выгибается волнами, подмахивая бёдрами и насаживаясь на твёрдый член брата, когда тот толкается, безупречно проходясь полной головкой по простате. Растраханную дырочку немного печёт из-за маслянистой смазки, но ощущения шикарного члена, распирающего эластичные стенки анала просто потрясающи, а собственный член при каждом толчке бьётся об живот, держа его на пике удовольствия. Он буквально скачет на члене своего младшего брата на кухонном столе, извивается и стонет, забыв обо всех приличиях. И чем ближе оргазм, тем больше он его хочет, но мышцы устают и движения сбиваются с ритма, Лукас валит его на стол, смахивая солонки, соусники и стеклянный стакан на пол, задирает толстовку к груди, оглаживая ладонью выгибающееся тело, и продолжает трахать, держа за горло и бедро. Он отводит его ногу в сторону и наслаждается видом: как анус заглатывает его, хлюпая и чавкая, а эрегированный член покачивается и размазывает белёсую смазку по красивому животику, готовый вот-вот кончить от того, что его ебут в попу. Марк выгибается, хватается обеими руками за край стола над головой и кусает себя за плечо. Его сочная дырка начинает сокращаться и сжиматься на члене, заставляя Лукаса срываться на рычащие стоны и вколачиваться в его узкий проход, взвинчивая ощущения обоих до предела. Марк выплёскивается на свой живот, скулит, сводя челюсти на собственной коже и жмурясь до разноцветных вспышек перед глазами, и Лукас не сдерживается, наблюдая такую чувственную картину, кончает в него, заполняя своей спермой с каждым толчком.       Марк сидит с ноутбуком на своей кровати, опять свежевымытый, с очередным стаканом антипохмелина, и на этот раз в комплекте худи и штанов зелёного цвета. В открытую дверь его комнаты свободно входит Лукас (тоже после душа) и резко останавливается, словно зашёл не туда. Его озадаченный вид в круглых очках и с милым хвостиком на макушке вызывает у Марка улыбку, которую он не может спрятать. — Что? — спрашивает младший, сам расплываясь в улыбке. — Не знаю, ты забыл, зачем пришёл? — Эмм, да, я убрался на кухне, — он неопределённо махает рукой на дверь и залезает к брату на кровать. Марк ничего не говорит на такую наглость и позволяет ему завалиться под боком. После пары минут тишины и ковыряния одного в телефоне, другого — в рабочем отчёте, Марк, как ни в чём не бывало, спрашивает: — Это ты писал мне в гриндере? Лукас с подушки поднимает на него беспомощный взгляд и виновато поджимает губы, потом вновь утыкается в свой телефон. — Да. … — Как ты догадался? — По браслету, который я дарил тебе на День Рождения, — спокойно отвечает старший, глядя в свой монитор. Младший фыркает, и на удивление обоих они опять остаются в комфортной тишине без надобности выяснять причины и мотивы поступков друг друга. — Мы… — вдруг начинает Лукас, — Это ведь не сможет продолжаться вечно? Марку требуется пару секунд на осознание темы. — Нет, не сможет. — И что мы будем делать? — в сторону спрашивает брат. — Ну, — старший вздыхает, — будем жить каждый своей жизнью, у нас будут свои семьи или любовники, и, скорее всего, раз в пару лет мы будем собираться все вместе на больших семейных праздниках и никогда не говорить о том, что между нами было. Он говорит это так спокойно, не отрываясь от редактуры своего отчёта, как будто это ничего не значит: просто очередная гомо-интрижка. Лукасу становится горько, он хмурится, чувствуя необходимость высказаться о своём негодовании, но не находит слов. Да и Марк прав. — Послушай, — Марк прерывает его тяжёлые мысли, замечая тень, опустившуюся на лицо, — у нас есть время. Полгода, пока ты остаёшься со мной, или два, или все пять, пока учишься. Как хочешь. Как получится. Но если ты собираешься постоянно задумываться о том, как и когда всё это кончится, то нам лучше остановиться прямо сейчас. Я всегда буду твоим старшим братом, и всегда буду тебя поддерживать, независимо от наших сексуальных отношений. — Я не могу просто взять и остановиться, — грозно рычит Лукас, собираясь уйти, но передумывает и на коленях подбирается ближе к брату, — я люблю тебя, — нависает над ним, ставя руку на стену за его головой, — я хочу тебя и я хочу трахать тебя до тех пор, пока не перестану хотеть. И может быть, тогда я стану для тебя просто младшим братом, о котором ты всегда и мечтал. Марк внимательно вглядывается в его тёмные глаза, протягивает руку, заправляя прядь волос за проколотое ухо, ласково проводит пальцами по челюсти и поддевает подбородок. — Мне нравится и тот, что есть у меня сейчас, — улыбается уголком губ. Лукас видит в его чёрных глазах собственное отражение и понимает, что общего у них гораздо больше, чем только кровь.