Brotherly LoveLust

      Марк не может удержаться. Его буквально снедает любопытство. Он конечно понимает, что это уже из разряда сталкерства, но всё же пробивает, какие вузы и другие учебные заведения находятся вокруг места его работы на том расстоянии, что указывается в профиле «львёнка», когда они общаются днём и тот, вроде как, на учёбе. Находится только один. Университет, где учится младший брат.       Лукас фоткает себя в душевой спортивного центра после жёсткой тренировки. Он устал, но чувствует себя обалденно, поэтому хочется поделиться со своим «котёнком». Приложение выдаёт предупреждение о блокировке данным пользователем. И прежде чем Лукас успевает проверить, ошибка это или он что-то перепутал, всплывает звонок от Марка. Сердце как-то замедляется в груди, а в животе сворачивается тяжёлый нервный ком, во рту в момент пересыхает, и он понимает, что просто не может ответить. Он кладёт телефон на скамью рядом и молча ждёт, пока тот перестанет звонить. После второго проигнорированного звонка приходят смс: «на завтра вечер отменяй все планы. Ты нужен мне дома. И никаких но». Лукас так и не решается перезвонить ему, сначала решив, как минимум, попасть домой.       Марк дома, переодетый, сидит на кухонном полу перед раскрытым холодильником и перебирает содержимое морозилки. — Что случилось? — младший садится на диванчик, непонимающе осматривая стоящие на полу различные соусники, консервные банки с тунцом и кусок чего-то, похожего на очень давно замороженное мясо. — Завтра после универа сразу домой. У нас ген-уборка. — Даже не смотрит на него брат, внимательно вчитываясь в этикетку надорванной пачки с замороженной овощной смесью, и также бросает её на пол. — И почему нельзя заняться этим в выходные? — Потому что на выходные в гости приезжает мама. — А, — коротко отвечает Лукас, заметно расслабляясь. Острый взгляд Марка полосует его, как лезвие. — Рад, что тебя это совсем не беспокоит. — И я не понимаю, почему это так беспокоит тебя. Она просто хочет нас навестить, а не устроить проверку. — Она не навещала меня раньше. — Потому что ты жил с девушкой, а сейчас живёшь со мной, и она теперь считает твой дом дополнением к своему, вот и всё. — Или она считает, что без девушки в доме я едва ли могу позаботиться о себе, не говоря уже о тебе, — Марк с грохотом укладывает на дно камеры оставшиеся продукты, — она думает, что я не умею пользоваться стиральной машиной, совершенно не в состоянии соблюдать чистоту в доме, и наверняка кормлю тебя какой-нибудь просроченной едой. — По-моему ты драматизируешь. И поверь мне, скорее всего, даже если мы вылижем всё дочиста, она всё равно перемоет ещё раз, просто потому что. — То есть, ты не придёшь убираться? — внезапно предъявляет ему старший. — Нет, я приду! Я просто к тому, что… — Лукас пожимает плечами, — я думаю, тебе нужно хорошенько потрахаться, чтобы расслабиться и не дёргаться по таким пустякам. — Я думаю, тебе нужно следить за тем, что ты говоришь и кому ты это говоришь, — моментально пресекает его Марк, понижая голос до минусовой температуры, и оборачивается, — я не один из твоих друзей-сверстников, так что не надо фамильярничать. Замечание неприятно коробит, и Лукас чувствует стыд за свои слова, так что собственной гордости приходится скрутиться клубком и выпустить шипы в защитном рефлексе. — И видимо не из друзей вообще, — чеканя каждое слово, выплёвывает он, глядя ему в глаза, поднимается на ноги и широкими шагами выходит из кухни вон. Через секунды громко хлопает входная дверь. Лукас звонит своей, другой, одногруппнице, у которой никак не получалось заманить его в гости, но раз уж она обещала помочь с докладом (тем более что презервативы уже куплены), то всё складывается само собой. Назло брату не будет ночевать дома. Ещё и признаться ему хотел. Представляет он, какая бы у Марка истерика случилась, ведь он весь такой правильный, благовоспитанный. А Лукас… испорченный ребёнок.       Возвращается он в пятницу после учёбы, как и обещал, но с братом они практически не разговаривают, делят обязанности по уборке, и у него совершенно нет настроения спорить. А, возможно, он просто хочет показать, что Марк ошибается, думая, что он безответственный и заботится только о себе. Когда они заканчивают он валится на свою кровать и отворачивается к окну, залипая в телефон. — Ты есть будешь? — скромно спрашивает старший, просто потому что уже довольно поздно, а к еде за весь вечер он так и не притронулся. — Я не голодный, — не оборачивается Лукас. — Ты так и собираешься дуться на меня? — скрещивает на груди руки. — Не парься, при маме я буду паинькой. — Я хочу, чтобы ты при мне был паинькой. Лукас поворачивается и смотрит на него через плечо. — Не то что? Будешь наказывать меня, как в Древнем Риме старшие братья младших наказывали? Марк устало трёт рукой лицо. Он просто ненавидит его иногда.       Но перед мамой он, правда, ведёт себя самым наилучшим образом: ластится к ней, смешит, расхваливает, какой Марк у неё молодец, в общем, подхалимничает, как младшие братья умеют. Она скучала по нему. Естественно сильнее, чем по своему старшему, потому что от него уже отвыкла. Марк не обижается, наверное. Он понимает. Просто, они ведь с Лукасом до сих пор «злятся» друг на друга, и ему совсем немного хочется открутить тому башку. Но это не сыновья ревность, нет. В планах у них на сегодня (у неё, на самом деле, но одну они же её никуда не отпустят) шопинг в чуть ли не самом большом торговом центре города. И плевать, что много народу, по факту, даже наоборот, ей хочется посмотреть на людей и показать себя. — Да, и называйте меня нуной, пусть все обзавидуются, — она хитро морщит носик, как бывает делает Марк. Братья многозначительно переглядываются, но возражать, рискуя испортить ей настроение — Бог знает, во что это может вылиться — никто из них не осмеливается. К вечеру они вдвоём выматываются больше, чем она одна на элегантных каблучках, и дома просто падают на диван, гружённые её пакетами из различных бутиков. А она, как ни в чём ни бывало, идёт ещё и ужин готовить. — В отделе нижнего белья я даже пару молитв вспомнил, — из ниоткуда признаётся Лукас, обречённо глядя в потолок. Марк как-то слабо хихикает, плавно переходя на жалобный стон, и накрывает ладонями лицо. — Зачем ты напомнил? Они снова замолкают, просто лёжа рядом и касаясь друг друга плечами. — Вали с моей кровати уже, — косится на брата Лукас. — Нун… — осекается Марк, — мам! Лукас накрывает лицо подушкой и без зазрения совести кричит в неё. Старший, не рассчитав силы, отбивает собственную ладонь об его ляжку. — Мам, где ты будешь спать?       Дискуссия изящно перетекает за стол. — И всё же, я считаю, что моя кровать комфортнее, да и отдельная комната, никто тебя не потревожит, — продолжает уговаривать её Марк. — И нет гигантской плазмы, — парирует она, ловко подкладывая до безобразия довольному и ни в коем случае не вмешивающемуся в спор Лукасу ещё жареного мяса, — хочу в кои-то веки посмотреть телевизор без вашего всезнающего папули. — Да, но диван состоит из двух половинок, не хочу, чтоб тебе было неудобно… — Милый мой, — елейно пропевает она, — не существует такой горизонтальной поверхности, где мне бы было спать неудобнее, чем в самой шикарной постели на последних месяцах беременности. Так что нет, сегодня я сплю на огромном диване одна и никаких возражений, тем более от вас двоих, не принимаю. Лукас что-то возмущённо мычит с набитым ртом, наверняка имея в виду, что не возражал с самого начала. Две пары колких глаз заставляют его притихнуть и нервно икнуть. — Только не говори мне, что до сих пор боишься, как бы он опять не обмочил кровать? Шестнадцать лет прошло. — Мам, — спокойно начинает Марк, поглядывая, как брат заходится в приступе кашля, — он просто слишком большой и неуклюжий, он либо раздавит меня, либо спихнёт на пол. — Уверена, одну ночь вы как-нибудь переживёте, — она делает маленький победный глоток из своего бокала и скашивает строгий взгляд на младшего сына. — Хочу сказать, — откашливается он, поднимая указательный палец, — что у меня не было бы и половины моих детских психологических травм с комплексами, если бы вы не рассказывали мне того, что мой мозг благополучно забыл. — Все дети писаются в кровать, — пожимает плечами она. — Однажды я менял тебе подгузники, — решает поделиться своей историей старший, также поднимая бокал, — и ты пустил фонтан мне прямо в лоб. Я испугался и долго плакал. Вот это(!) была травма. Их мама заливисто смеётся, очевидно припомнив оговоренный случай. Лукас смотрит то на неё, то на брата, мотая головой, чувствуя себя преданным. Он залпом допивает свой бокал и встаёт из-за стола. — Поменяю постельное бельё, — отвечает он на их молчаливые придирчивые взгляды.       Марк, как радушный хозяин, последним принимает душ. Матушка уже в постели, подхихикивает над какой-то комедией. Лукас в комнате брата перед большим зеркалом на двери его шкафа массажными движениями втирает в кожу лица увлажняющую эссенцию. Он в одних штанах, но, если Марк попросит, наденет футболку. «Я хочу, чтоб ты был паинькой» Лукас голодно облизывается и опускает взгляд вниз, скользя по своему отражению. Почему Марк не хочет это тело? Взгляд натыкается на два округлых отпечатка на поверхности зеркала аккурат на уровне его паха. По всему телу мгновенно прокатывается волна мурашек, волоски приподнимаются, а соски твердеют. Хочется встать на колени и провести языком между этих двух следов. — Малой, ты как Злая Королева из «Белоснежки», — шугает его Марк, — хорош в зеркало залипать. Младший вздрагивает и оборачивается, осматривая брата с ног до головы: рубашка его пижамы застёгнута всего лишь на одну пуговичку. — У тебя встал на собственное отражение? — Марк также осматривает его. — Кроме меня здесь ещё только два человека. И какой вариант тебе нравится больше? — Лукас в курсе, что у него приподнялся. — Забудь, что я спрашивал, — быстро перебрав все версии, резонно отступает старший. Через пару минут, как они укладываются, поделив кровать, с негромким перестукиванием ноготков по двери в комнату заглядывает матушка. В одной из пижам Марка она выглядит совсем как Пьеро: наступает на штанины, а рукава болтаются ниже кончиков пальцев. Она берёт в ладони лицо младшего сына, жмякает щёки, и целует в лоб. Он морщится, но терпит. Марк смотрит на них с опаской, следит глазами, как она обходит кровать к его краю, и немного жмётся к брату. Она легко чмокает его в щёчку и, пожелав спокойной ночи, так же шустро улепётывает обратно, плотно закрыв за собой дверь. Марк засыпает быстрее. Лукас пересматривает фото, присланные им, читает их переписку и сам медленно погружается в сон под его размеренное сопение за своей спиной. Дрёму, опустившуюся на его плечи, сбивает тяжёлая рука брата, закинутая на те же плечи поперёк груди. Младший резко открывает глаза и, немного подождав, аккуратно поворачивается, чуть не придавив брата, уткнувшегося носом в его подушку, плечом. Марк спит, ресницы подрагивают, и он, как всегда, дует губки. Лукас разворачивается к нему всем телом, и тот поудобнее перекладывает руку на его талию. — Я тебя сейчас поцелую, — шепчет младший, проводя кончиком своего носа по его. Ни ответа, ни какой-либо другой реакции не следует, и он впивается в его губы, прижимаясь своими, посасывает, лижет, осторожно прикусывает и громко сопит в поцелуй, забираясь на его тело сверху. Марк поднимает руку, пытаясь отгородить его рот своей ладонью, уворачивается и сквозь сон просит: «спи». Лукас просовывает язык в приоткрывшийся ротик, целует глубоко, задирает его рубашку и хватает за талию, сжимая пальцами кожу. Дышать Марку становится совсем не легко, он беспомощно перебирает ногами, скользя пятками по простыне, слабо толкает его руками, пытаясь убрать от своего лица. И брат, лишь боясь разбудить его совсем, отстраняется. Смотрит на него сверху вниз, слушая, как он выравнивает дыхание и успокаивается, наклоняется к шее и трётся носом об ароматную кожу. Раздвигает коленом его ноги. — Лукас, — едва различимо зовёт Марк. Он всё ещё спит, такой уютный, невинный и беззащитный. Младший брат укладывается на бок и тянет его к себе, закидывая одну ногу на своё бедро. Тот обнимает его и утыкается лицом в грудь, потому что так теплее. Лукас довольно улыбается в подушку, горячей ладонью гладит его по пояснице, убаюкивая. Потом просовывает руку под резинку пижамных штанов и обхватывает одну ягодицу, засыпая до неприличия счастливым и надеясь, что Марк с утра застанет их именно так, когда проснётся.       Впрочем, это остаётся неизвестным, так как Марк на следующий день стоически не упоминает о неудобствах прошедшей ночи. И даже когда мама смеётся над милым невыспавшимся Лукасом, а тот отшучивается, что к нему всю ночь обниматься лезли и спать не давали. — Это привычка. Не льсти себе, — всё, что он может ответить, ставя кружку кофе перед ним. Младший гаденько хихикает и, изогнувшись, кладёт свою голову матери на хрупкое плечо, принимаясь расписывать ей, как потрясающе вкусны и красивы её кулинарные произведения, что почти заставляет его обливаться крокодильими слезами, когда он их ест. Марк закатывает глаза и садится за стол. — Не плачь, ты ещё долго будешь есть любимые вкусности. Тебе наготовили на целую неделю вперёд, — немного раздражённо он постукивает палочками, перемешивая в своей тарелке рис с яйцом. — Вам обоим, — поправляет его мама, — а ещё я помыла полы, окна, убралась в ванной, в общем… я рано встала. — Я тебе говорил, — только губами показывает ему Лукас, когда брат на мгновение скашивает на него взгляд. Тот чуть заметно качает головой и принимается за еду, морально готовясь к ещё одному безумному дню в компании этих двоих. На сегодня у них намечена художественная выставка в музее древнего искусства, где кстати будет что-то из Рима, небольшой мюзикл, а затем горькое расставание на вокзале. И Марк надеется, что управятся они со всем до полуночи.       Но они, конечно же, управляются гораздо быстрее, где-то к девяти. Лукас всю дорогу домой ноет, что не попал в тренажёрку, хмурит брови, глядя в окно автобуса, и поджимает губы. У него глаза блестят от излишней влаги, и Марк знает, что ему грустно из-за того, что она уехала, и он уже скучает. Он протягивает руку и щёлкает пальцем его по носу, заставляя улыбнуться.       Дома ему приходится почти силой заставлять младшего сесть обратно за стол и закончить свой ужин, как только тот слышит, что Марк собирается принимать ванну, и напрашивается присмотреть за ним. Твёрдое «нет» заставляет его щёки раздуться от негодования и обиды — или это мамины мясные пирожки. И пока старший отмокает в горячей воде с различными масками, он несколько раз стучится к нему с одним и тем же «ты не спишь?». Марку нравится, как звучит его голос в эти моменты: естественно низко, но мягко и заботливо. Он не слышал раньше от него такого тона, обращённого к кому-либо из семьи или друзей. Хотя, за последние шесть с половиной лет, они вообще редко виделись, и возможностей было не так много. Он помнит, как был, прямо сказать, шокирован, когда впервые после долгого отсутствия в родном доме услышал его «сломанный» голос. Казалось, он повзрослел так резко, и Марку было немного грустно, что он пропустил это. Он съезжал в общежитие, когда тот был ещё гадким утёнком, а через полгода — бум — уже прекрасный здоровый лебедь. Не то что бы он считал младшего брата уродцем, но характер у него в подростковые годы был премерзким: он начинал ссору из-за любой малейшей причины, постоянно огрызался и нарывался, однажды даже нахамил Джонни (за что был несильно бит), хотя при родителях был сущим очарованием и наимилейшим ребёнком. Правда, до ангельской непорочности Марка, конечно, не дотягивал, поэтому родители всё равно всегда верили старшему, а не ему. За своими собственными мыслями Марк не замечает, как вот уже минуту просто стоит в тени у стены и пялится на мускулистую обнажённую спину брата, пока тот подтягивается на турнике, до недавнего времени без дела валявшимся в дальнем углу гардероба. Лукас спрыгивает на пол и, шумно выдохнув, разворачивается. Его грудь тяжело вздымается, губы растягиваются в ухмылку, а ноги сами ведут к брату. — Я смотрю, тебе совсем скучно без спортзала, — Марк тянется к нему, цепляет пальцами цепочку на его горле и перетягивает тяжёленький кулон со спины на перёд. — Мне нужно как-то снимать напряжение, — покачивает руками младший, отчего его грудные мышцы вздрагивают под кожей. Марк натягивает цепочку сильнее, переводя взгляд с груди на кулон в своей руке. — А как ты… — Лукас взволнованно облизывается и сглатывает, пригибаясь ближе, как послушный пёс на поводке, — снимаешь напряжение? Старший заглядывает ему в глаза, отпуская украшение, прикусывает щёку, задумавшись. — Смотрю фильмы для взрослых, — пожимает плечами и делает шаг в сторону. — Может, как-нибудь вместе посмотрим? — ни на что не надеясь, предлагает младший. — Ты ещё слишком маленький, — хохотнув, Марк хлопает его по плечу и уходит к себе. Лукас стискивает челюсти и сжимает кулаки, давая ему вот так просто ускользнуть. Поднимает лицо к потолку и делает глубокий вдох, пытаясь успокоить себя. Он мог бы просто пойти за ним: Марк сейчас такой разнеженный после ванны, будто хмельной, наверняка не отказался бы от массажа, позволил бы трогать себя, а даже если бы стал возражать, то не смог бы дать отпор всё равно. Но действовать так сейчас Лукас не будет. Он даст ему (им обоим) шанс прийти к этому плавно, естественным путём. Возможно, Марк уже завтра разблокирует его в гриндере, и они продолжат.       Но ни в понедельник, ни во вторник этого не происходит, а в среду становится уже не важно. Лукас сталкивается с братом в дверях, когда вечером возвращается с пробежки, а тот пытается выйти. На нём обтягивающие абсолютно чёрные джинсы, под кожаной курткой светло-бежевый тонкий джемпер, под которым видно линии рельефа и даже торчащие соски Марка. Глаза чуть подведены, что делает его и без того выразительный взгляд просто убийственным, сочная розовая помада на губах, из укладки на лоб выбивается очаровательная прядка, а родинка на щеке выделяется ярче обычного. И у него серьги в ушах, при том что даже уши не проколоты: вычурные клипсы кольцами. — Куда ты собрался? — не давая ему пройти, Лукас вынужденно загоняет его обратно в квартиру. — Эмм… — Марк пятится спиной и дёргает себя за мочку уха, — встречаюсь с друзьями. — Так поздно? Разве вы не встречаетесь обычно после работы? — младший внимательно осматривает его с ног до головы из-под капюшона своей толстовки и запирает дверь. — Ну, у кого-то из них двенадцатичасовой рабочий день… Ты дашь мне пройти? — Нет, — просто отвечает он и остаётся стоять в проходе, как огромный истукан. — Лукас, — старший позволяет себе поднять голос, потому что он довольно устал за сегодня, — у меня нет времени на твои детские игры и претензии. — Почему? — тот, наоборот, ведёт себя необъяснимо спокойно для того, что делает (чем бы это ни было), — Неужели друзья не дождутся тебя? Или, может, всё дело в том, что ты уже снял номер с почасовой оплатой? Марк моргает несколько раз, пока сказанное просачивается в его сознание. Лукас не сводит с него тёмных блестящих глаз. — Хорошо, — сдаётся Марк, — я иду на свидание. Иии… очень бы не хотелось заставлять девушку ждать. Окей? Он делает шаг ближе, но младший брат не двигается. — Девушку? — ухмыляется он, наклонив голову в бок. — Всё, довольно, уйди с дороги, — отмахивается старший. Лукас делает шаг в сторону, что не очень сильно помогает ситуации, но, когда Марк, проследив за ним глазами, всё же тянется к замку, он хватает его за руки и толкает на стену. — Я смотрю, тебе прямо не терпится, — наклоняется близко к его уху, вливая слова, как яд. — Да что с тобой?! — Марк дёргается в его хватке, но запястья крепко прижаты на уровне плеч, — Что тебе понадобилось так экстренно и именно сегодня? Мы о чём-то договаривались, и я опять забыл? — хихикает он, пытаясь обратить всё в шутку. — Ты так сладко пахнешь, — Лукас вжимается в него всем телом, трётся лицом о шею, — ты ведь не с девушкой встречаешься. Я знаю. — Перестань, — голос надламывается. — Хён, — брат выпрямляется и заглядывает ему в глаза, — я знаю. Уголок его губ дёргается, и Марк ему не верит. Он мотает головой, но его не отпускают, но и ничего не пытаются доказать. — Ладно, — тяжело сглатывает он и шевелит затёкшими пальцами, — ладно. Ты умный мальчик, этого не отнять. Поговорим, когда я вернусь? Если захочешь. — Ты думаешь, я отпущу тебя сейчас трахаться? — не веря, посмеивается младший, — Ты, правда, думаешь, что я просто так позволю тебе идти к какому-то мужику?! — он тянет его руки выше. — Лукас, это только моё дело, — Марк пытается придать голосу спокойную уверенность, но тело его начинает потряхивать, — мне жаль, что ты об этом узнал. И мне жаль, что ты рассердился, но это никак тебя не коснётся, обещаю. — Почему? — хмурится брат. — Что почем…? — Почему?! — он перехватывает его за грудки и хорошенько прикладывает спиной о стену, — Почему меня это не коснётся? Потому что я всего лишь твой маленький братик? Я не мужчина? У меня нет того, что тебе нужно? — Что ты несёшь?! Какого чёрта?! Марк толкает его и ловко выворачивается из объятий, но тот всё ещё держит его за ворот куртки, дёргает на себя и даёт солидную пощёчину. Старший звонко ахает, отшатываясь на несколько шагов назад, и накрывает обеими руками своё лицо. Его в жизни не били, а у Лукаса рука больше чем вся его голова. Ладно, вроде ничего не отваливается. — Блядь, прости, — у младшего голос под эмоциями надламывается, он берёт его за плечи, разворачивает к себе, пытается заглянуть в спрятанное лицо, — хён. Котён… Марк никогда такого не делал, да и не знал, что вообще на такое способен, но он бьёт его коленом между ног. Резко и, наверное, довольно сильно. Лукас сразу валится на пол, рыча сквозь зубы, но (уже отточенным движением) успевает перехватить того за щиколотку, когда он пытается сбежать, и роняет рядом с собой. — Ты такая маленькая дрянь! — прижимает его лицом к полу и забирается сверху, заламывая одну руку за спину, — И такая сладкая! — Блядь, да что тебе нужно?! — Марк брыкается ногами, но это никак не облегчает его участи. — Пусти! — Ты, правда, этого хочешь? — Лукас наклоняется ближе и трётся стояком о его задницу, — Или, может, ты хочешь это? Марк замирает на секунду, очевидно прочувствовав его размер и твёрдость даже через плотную ткань одежды. Он открывает рот, потому что через нос воздуха катастрофически становится не хватать. Одной рукой скребётся по полу, отчаянно пытаясь сообразить выход из своего положения. Брат дотягивается пальцами до его ладони в захвате, поглаживая кожу, и почти ложится на него грудью. — Ты ведь хочешь член? — шепчет на ухо. Старший зажмуривается и понимает, что просто не может вымолвить и слова. — Я могу тебе это дать, — толкается бёдрами, — я могу дать тебе всё, что захочешь. — Лукас. — С трудом выговаривает Марк, — Ребёнок, ты… Он вскрикивают, когда его грубо дёргают за волосы, выгибая шею. — Ты меня любишь? — серьёзно спрашивает младший. — К-конечно… — Тогда почему ты не хочешь меня? Ты готов лечь под любого… И только меня это не касается! — зло рычит он, резко отпуская его волосы и руку. Марк тихо всхлипывает под ним, подбирая к груди руки. У Лукаса душа рвётся наружу, не выдерживая, ломится в рёбра. Он накрывает его своим телом, целует в шею. От него просто невозможно отказаться. Невозможно удержаться. Он ведёт руками по его бокам, задирает джемпер с курткой, сжимает талию, впиваясь пальцами до синяков. Сам сползает ниже на его ноги. Наклоняется и прижимается губами к голой пояснице. Влажно целует, цепляясь за петли ремня. Марк весь подбирается, терпит несильный укус, стараясь даже не вздрогнуть, и резко вскакивает на четвереньки, пытаясь быстро подняться. Лукас валит его снова, они перекатываются, и он опять же оказывается сверху, взбешённый. — Твою мать, отпусти! — требует старший. — Не надо вспоминать нашу матушку, — злорадствуют в ответ и смачно шлёпают по сочной заднице. Он тащит его узкие джинсы вниз, спуская на бёдра, пока тот слишком занят очередной попыткой побега. Ложится на него всем своим весом, придавливая к полу, скрещивает руки за спиной, прижимая одно запястье другим. — Лукас! Блядь, ты не можешь! — извивается Марк. — Поверь, я могу и как раз собираюсь, — свободной рукой брат трогает его между ягодиц. Пальцы проходятся по горячей ложбинке, находя нежную точку бархатистой кожицы, и свободно проскальзывают в жаркое влажное нутро. — Ты подготовился! — с придыханием восклицает он, толкаясь в обильно смазанную дырочку указательным и средним, — И ты ещё смеешь врать мне? — Пожалуйста, остановись, — всхлипывает старший дрожащим голосом, едва ли не срываясь на плач. — Ты готовил свою сладкую попку для члена, — Лукас вынимает пальцы и стягивает с себя спортивные штаны, — как же я могу отказать тебе в этом? Он мажет головкой по раскрытому анусу и вставляет, медленно погружаясь на всю длину. Марк весь сжимается, испуганно хныча в сжатые губы, но сдаётся и принимает его в себя. В меру толстый, восхитительного размера, с ощутимо проступающими краями головки он идеально заполняет его анал. — Бля-ядь! — стонет Лукас, отодвигая одну ягодицу в сторону и толкается бёдрами, плавно скользя туда-сюда. Его попка ещё лучше, чем он себе представлял: мягко сжимает и обволакивает его, затягивая глубже. Он вынимает член, трогает влажную дырку пальцами, дразня, и снова вставляет, чтобы прочувствовать, как головка заныривает через упрямое колечко сфинктера, заставляя Марка тихо скулить каждый раз. Он делает это ещё и ещё: растрахивает его головкой, постепенно раскачиваясь и углубляясь с каждым толчком. — Твоей дырочке нравится это, — сбиваясь с дыхания, произносит он, — она так жадно заглатывает! Марк сжимает губы, очень стараясь не стонать в голос. Он чувствует этот горячий твёрдый член каждым миллиметром изнеженных стенок своего анального прохода. Его собственный член потихоньку набухает, шлёпаясь о пол. Он хотел, чтобы его трахнули, весь день только об этом и думал, не мог сидеть на заднице смирно. А теперь, когда его без разрешения берёт собственный младший брат, он не знает, что чувствовать. В попке так горячо и приятно, но в голове и мыслях… впрочем, это медленно растворяется в звуках хриплых стонов и шлепках кожи о кожу. Он трахает его хорошо: глубоко, грубо, бескомпромиссно владея ситуацией. Владея его дырочкой и используя для собственного удовлетворения. Марк просто пытается дышать. Лукас сбавляет темп, не желая кончать слишком рано. Он хочет насладиться. Он хочет заставить Марка кончить, хочет слышать его сладкие стоны. Он ложится на него, прислоняясь губами к загривку, кое-как пытается выровнять дыхание, опускает руки и широко раздвигает его, чуть приподнимая задницу и вынуждая прогнуться в пояснице. Начинает неспешно. Член теперь каждый раз проходится по бугорку простаты туда и обратно, заставляя Марка закатывать глаза от удовольствия. Он срывается на слабые дрожащие стоны, и Лукас поощряет его за это, прибавляя темп. Через минуту он уже долбит его попку, совершенно потеряв остатки контроля. Яички хлёстко шлёпаются о липкую кожу промежности, добавляя остроты в ощущения горячей хлюпающей дырки на члене. Марк хрипнет под ним: дырочке так больно, но глубже, внутри, нестерпимо сладко и потрясающе, всё плавится и тает, пульсируя, стекает через член, размазываясь по полу белёсыми следами. Его попка абсолютно удовлетворительно выебана сегодня, а с ней даже ещё не закончили. Её всё ещё трахают. Ему всё ещё засаживают, прижав к полу, полностью обездвижив и держа раскрытым. И это всё ещё его младший брат. Когда он кончает и валится на него, Марк всё ещё чувствует пульсацию его члена у себя внутри, и как сперма просачивается из растраханного отверстия, когда он вынимает. Лукас стаскивает с себя через голову толстовку и, шатаясь, уходит в ванную. Марк буквально за полсекунды возвращается в себя, перекатывается на спину, натягивает джинсы на задницу и, справляясь с полным раздраем во всём своём теле, кое-как встаёт на ноги и выходит из квартиры. Сквозь шум льющейся на голову ледяной воды Лукас слышит звук хлопающей двери. Его в момент охватывает ужас и осознание того, что только что произошло между ними. Он выбегает за ним на улицу в одной майке и с мокрыми волосами, но того уже и след простыл.