Наррация нашей любви

Он слепо нащупывает жужжащий телефон, стараясь как можно скорее принять звонок, уже заранее известный от кого, чтобы не разбудить Арсения, что сейчас утыкался лицом ему куда-то в ребра, обхватывая рукой таз. — Ты сейчас где? — слышится слегка прогневанный голос, и он щурится, вглядываясь в экран, чтобы узнать время, которое сейчас, как оказалось, близилось к семи утра. — У друга, что ты хотела? — почти шепотом произносит он, наблюдая за реакцией мужчины, но тот, к счастью, даже не пошевелился. — Скажи мне адрес ваш точный, а лучше иди сюда, моих нервов не хватит на это, — трагично объясняет она, пока на фоне хлопает дверь машины, от чего Антон пытается подавить сразу нахлынувшее раздражение, тяжело выдыхая. — Что случилось? — Я позвонила ей сегодня с другой симки, сначала все было нормально, хотя она и вела себя, как язва, а потом полилось столько оскорблений, что я ахуела от жизни, я не думала, что у нее ко мне столько ненависти, Антош, я не хочу там быть одна, так что приезжай прямо сейчас, у нее такой истерический голос был, что я даже не хочу думать сейчас о том, в каком она состоянии. — В своем привычном, кажется. — Блять, ты издеваешься, Антон, живо езжай сюда, если она напилась, что мне предлагаешь делать? — женщина старалась говорить властно, но испуг отчетливо был слышен из-за все более дрожащего голоса. — Лайфхак номер один, если человек напился настолько, что не в состоянии идти, то в зависимости от вашей весовой категории, вам стоит или донести его до кровати, или попробовать протащить на одеяле… — начинает он повествующим тоном, но его быстро перебивают, громко восклицая, от чего парню приходится убрать трубку подальше от уха. — Еще одна шутка! Господи, почему ты так наплевательски к этому относишься, ни капли совести не осталось, скидывай мне адрес, и чтобы через пять минут тут был, бессовестный, предупреждаю, Антон, если с ней что-то случится, это будет на твоей совести. — Слишком много слова совесть, — бурчит он, и слыша в ответ отборный мат, кладет трубку, набирая сообщение с адресом. Он осторожно убирает руку Арсения, гусеницей сползая с кровати и некоторое время борясь с желанием поцеловать того, все же оставляет одно легкое касание губ на взъерошенной макушке, еще некоторое время любуясь этой картиной. Злость из-за всего происходящего все крепче заседала внутри, ведь до чего сильно сейчас хотелось заключить мужчину в объятья, не волнуясь о том, что может случится в его отсутствие дома, он лишь надеялся, что разберется с этим как можно скорее, вернувшись до того, как Арсений проснется, чтобы приготовить завтрак и застать пробуждение любимого человека. На сборы парень тратит не больше минуты, тихо отыскав спортивные штаны, натягивает те вместе со своей толстовкой и покидает квартиру, оставляя на всякий случай небольшую записку о том, что ему надо закупить домой продуктов. Он выходит из такси, проверяя телефон и слегка удивляясь отсутствию новых сообщений, возможно, точнее он надеется, что и вовсе там не пригодится. Или же Оля уже убила ее. Стоит ему приблизиться к двери, как становится слышен приглушенный крик, кажется, матери, поэтому парень резко срывается с места, распахивая незапертую дверь и чувствуя, как уровень громкости услышанного тут же меняется, приобретая режущий слух максимум. Он забегает на кухню, наблюдая, как сейчас в слегка затемненном из-за штор помещении стояли две виновницы торжества, и одну из них, а именно Вику, парень замечает чуть позже, ведь женщина всем корпусом вжалась в угол между стеной и холодильником, отрывисто дыша, пока глаза поблескивали от накопившихся в уголках слез, а волосы были растрепаны, оставляя лишь на концах следы от былой завивки. Ольга стояла посередине кухни, держа в руках уже не первую тарелку, судя по тому, что на полу сейчас красовались осколки прошлых, бешено втягивая в себя воздух, отчего ноздри раздувались. Ее брови, сведенные от злости, сейчас в удивлении поднялись, а рука, держащая это полюбившееся ей оружие, опустилась. — Что происходит? — выплевывает он, сам не ожидая столь раздраженного тона. — Антон, угомони ее, она совсем свихнулась, — хрипло произносит Вика, пытаясь медленно направиться в сторону выхода с этого ринга, все так же прижимаясь к стене. — Что ты сказала, шваль? — она сразу отбрасывает в сторону теперь уже, видимо, ненужную тарелку, срываясь в сторону сестры, от чего та вскрикивает, снова сжимаясь в угол. Парень перехватывает женщину обеими руками, крепко сжимая их в районе плеч. — Да успокойся ты, — спустя несколько секунд неудачных попыток вырваться, поцарапав парню руку, она все же сдается, так что тот усаживает ее на стул. — Еще раз спрашиваю, что здесь происходит? — Узнай у своей шлюшки тетки. — Я понятия не имею, о чем она говорит, Антон, — она замолкает, всхлипывая, и слезы одна за другой скатываются по щекам. — Я хотела лишь узнать, как ее самочувствие, а она накинулась на меня с каким-то бредом, — еле произнося слова, пытается объяснить женщина, после чего резко дергается, когда Оля хочет встать, но парень придерживает ее за плечо. — Бредом, блять? Ты трахалась с ним, сука, — скрежет сжатых зубов и руки, что вцепились в край стола. — Да что с тобой? Оль, я же любила тебя всегда… — переходящим на скулеж голосом, начинает она, но ее быстро перебивают. — Пусть эта лживая мразь домой, блять, чешет!  — Вик, выйди отсюда в подъезд! — не сдерживаясь, он сам не замечает, как повышает голос, женщина медлит некоторое время, но сориентировавшись, вылетает из кухни, отталкиваясь рукой от дверного косяка, словно пытаясь прибавить себе этим скорость, и после того, как Антон слышит хлопок закрывшейся двери, отпускает Ольгу. — И что это было? — он направляется к шкафчику с таблетками, чтобы найти хотя бы что-то из успокоительных. Ответа не следует, парень бросает пару блистеров на стол и наливает стакан воды. — Выпьешь и ляжешь спать. — Я не буду пить эту хуйню. — Я тебя не спрашивал, — он встает напротив женщины, наблюдая до тех пор, пока его слова не будут исполнены, поэтому та, показательно фыркнув, все же выпивает несколько таблеток. — Я пошел к Вике, раз ты не умеешь нормально разговаривать. — Чтобы услышать от нее о том, что я свихнулась? — она изгибает бровь, стискивая зубы так, что на скулах выступают желваки. — Для меня это не новость, — парень направляется прочь из кухни, пока какое-либо сочувствие к присутствовавшим испаряется, отдавая свое место гневу. Он находит Вику сидящей на ступенях, женщина беспрерывно всхлипывает, а дрожащие руки, вцепившись в края рукавов бежевого пальто, то и дело вытирают слезы. — И что это было? Антон не успевает должным образом устроиться рядом, как женщина, вцепившись мертвой хваткой в его куртку, начинает дрожащим голосом беспрерывно высказывать все, что приходит на ум. — Это не нормально, что с ней не так? Я никогда бы в жизни, Антон, понимаешь? Что я ей сделала, я же стараюсь, я никогда не оставляла ее одну, я люблю ее больше всех на свете, — громкие рыдания прерывают этот бесконтрольный словесный поток, и она утыкается в грудь парня, сразу оставляя на толстовке мокрые пятна, так что ему больше ничего не остается, кроме как обнять женщину. — Тихо, расскажи мне все, что произошло, и мы решим эту проблему, — тон смягчился и стал почти убаюкивающим, он выдыхает, сглатывая вместе с комом в горле все свое негодование, ведь не в силах сейчас сказать хоть слово в упрек, мягко поглаживая ее по спине. — Я захожу на кухню, она сначала не обращает на меня внимание, я пытаюсь ее разговорить, спрашиваю, как она себя чувствует, как проходит терапия, и в меня летит тарелка, мать твою, Антон, она бросила в меня тарелкой! — хрипота мешает говорить дальше, так что прокашлявшись, она снова замолкает. — Считай, что это ее приветствие, так о чем вы говорили? — Мы даже не поговорили нормально, она начала обвинять меня в том, что у меня что-то было с Сашей, он ее любил, он бы никогда, блять, да я бы никогда, она мне намного важнее, ты понимаешь? — он мычит в знак согласия, поглаживая светлые волосы и откидывая голову назад, ведь женщина все настойчивее жалась вперед, будто бы сейчас это могло ее защитить, рассматривает трещины на ступенях сверху. — Она мне волосы выдрала, Антон, — она снова срывается на рыдания. — Она никогда так себя не вела, — парень непроизвольно вжимается в стену, пытаясь хоть краем глаза увидеть выражение лица человека, что сейчас это говорил, не веря своим ушам, может, они сейчас говорят о разных людях? — Наверное, стоит положить ее в больницу. — Она не ляжет, ты должна это понимать, и тут она хотя бы под каким-то присмотром, там же у нее черт знает, что может в голову прийти от такой смены обстановки, — после такого вердикта Вика судорожно качает головой из стороны в сторону, словно пытаясь не верить в подобное отчаяние. Он снова поглаживает ее плечи, можно подумать, что вся его злость медленно расползлась и притихла, но едва ли, просто совесть не давала позволить себе устроить поучительный и язвительный концерт, ведь если транслировать в мир только хорошее, то получишь от окружающих симметричный ответ, так ведь? Хуй там плавал, все ассиметрично. — И что мне делать? — Езжай домой, отоспись и успокойся, с ней все будет нормально, — он чувствует жужжание телефона и достает тот из кармана, сразу закусывая от волнения губу, ведь разговор с этим человеком был точно сейчас не к месту. Парень шустро вырывается из плачущего капкана, пока тот уже начинает что-то говорить про психолога, прикладывая указательный палец к губам, чтобы женщина не захотела лишний раз придаться своей слезной опере, и поднимается на пару ступеней наверх, принимая звонок. — Антон, извини, а ты где, собственно говоря? — голос не имел и нотки раздражения, лишь был хриплым и сонным, отчего у парня виновато поджимаются губы. — Я оставил записку, мне нужно было купить продукты домой, прости, не хотел тебя будить, — пробормотал он отточенные слова. — Кажется, я слышу это слишком часто, — будто говоря самому себе, почти шепотом произносит мужчина на выдохе, а Антону от такого хочется только завыть на весь подъезд от чувства стыда, он хочет сказать в ответ тысячу и одно пролетевшее в голове оправдание, но вновь слышит, как Вика, сидя чуть ниже, резко и отрывисто взвизгивает его имя, вследствие чего парень сразу поворачивается, инстинктивно делая пару шагов вниз. — Да не ори ты, блять, — выплевывает стоявшая у открытой двери Ольга и бросает черную лаковую сумку к ногам сестры. — Ты забыла забрать, — она возвращается в квартиру, оглашая уход громким хлопком, пока Вика все еще боится пошевелиться, испуганно хлопая глазами. На другом конце трубки повисла тишина, и Антон, быстро придя в себя, не мог долгое время найти силы, чтобы первым ее нарушить. — Я скоро приеду, — непринужденно бросает он, снова показывая жестом Вике, чтобы та не шумела. — И мы поговорим. — О чем? — Надеюсь, о многом, смотря на сколько хватит твоего доверия ко мне, — голос стал холоднее, он нервно прочистил горло, сразу же пожалев о сказанном. Бесспорно, Арсений хотел узнать намного больше, изо дня в день не находя себе места, стараясь не надумывать ничего лишнего, но прекрасно понимал парня, сразу приказав себе не наседать и не требовать больше, чем тебе дают, успокаивая себя тем, что нужно время, ведь потом Антон наверняка поведает ему все сам, конечно, если захочет. — Мне приехать? — Нет, все хорошо. — Надеюсь, — мужчина кладет трубку, а парень сжимает телефон все сильнее, еле сдерживая стремительно наплывающий поток эмоций. Блядство. Браво, Антон. — Обязательно было так кричать? — цедит он сквозь зубы, спускаясь к женщине. — Я испугалась, тебе еще раз рассказать то, что происходило тут пока ты ошивался черт знает где?! — слегка уязвленно восклицает она. — И вообще, кому ты там лапшу на уши вешаешь? — парень скривил лицо от подобных слов. — «Не хотел тебя будить»? Дома надо чаще ночевать. — Извини, но обсуждать мы это не будем, езжай домой, — он запирает дверь квартиры, ведь Ольга этого сделать не удосужилась, хотя в прочем, ей это было и не нужно, парень делал это для собственного спокойствия. — А ты? — Я тоже тут не останусь, — Вика начинает уже заученную до дыр лекцию, но волновало Антона сейчас далеко не это. — Даже не старайся, я тут всю неделю сидел. — Потому что это твоя мать, нет? — она встает со ступенек, отряхивая пальто и поднимая с пола свою сумку. — Вик, ты тут пять минут побыла и уже ахуела от жизни, не надо мне сейчас мораль читать, — в ответ женщина лишь поджимает очерченные темным карандашом губы, в своем коронном осуждении медленно пару раз кивая головой, к сожалению, даже сейчас этот жест имел способность вызвать внутри Антона противное и вязкое чувство угрызений совести. Неспособность держать все под контролем выедала изнутри, казалось, что он прикладывает недостаточно усилий. Парень мнется около темной железной двери, пытаясь представить реакции Арсения, суть этого все же непредвиденного для него диалога и собственные слова, что помогли бы все уладить. Он пару раз роняет куртку, перед тем, как повесить ту на крючок, пока мужчина, опираясь на дверной косяк между коридором и кухней, с аналогичным волнением за этим наблюдал. Все это вызывало в Арсении двойственные чувства, и страх перемешанный с раздражением из-за того, что по некоторым причинам он, кажется, недостоин откровений, граничили с переживаниями о том, что по-видимому, парень лимитировал все подноготные не только для него, но и для всех, принципиально переваривая в одиночку. Вся эта амбивалентность давила одинаково со всех своих разнящихся друг другу сторон. Душ дал небольшую отсрочку этой беседе, но все же, как казалось парню, совсем недостаточную, видимо, подготовить себя должным образом ему не удастся. Арсений, как назло, вел себя до дискомфорта непринужденно, казалось, даже мягче, чем должно быть, сидя сейчас напротив Антона и что-то печатая в телефоне, отпивал иногда кофе из кружки, пока тот ел приготовленный им омлет. — Ты поговорить хотел, — как бы сейчас ему не хотелось отложить все в долгий ящик, он все равно не потерпит подобной атмосферы, прекрасно понимая, что чувствует ее не только он один, так что вариант проигнорировать не рассматривался, ведь ценность того, что Антон имел несоизмерима со страхом. Подумай об этом, когда снова будешь ему пиздеть прямо в лицо. — Если ты не против, — мужчина откладывает телефон, складывая руки на столе, на что парень сразу пару раз отрицательно качает головой. — Ты же не за продуктами ходил? — стараясь говорить как можно мягче, спрашивает он. — Нет, извини, — мозг сейчас работал раз в десять быстрее обычного, все сказанное фильтровалось по сотне раз, а эмоции контролировались от и до, он не понимал к чему это непреодолимое рвение показать себя перед Арсением через призму непринужденности, полной уверенности. Что за новые чертовы маски, и боязнь того, что без них тебя не примут? — Мать поссорилась с тетей, и та попросила приехать, чтобы помочь, ничего, в целом, серьезного, просто я боялся, что ты придашь этому слишком большое значение и зря будешь волноваться, — он пожимает плечами, не сказать, что это являлось приукрашенной правдой или же недосказанностью, скорее, примитивной ложью. — Ты же понимаешь, что я волнуюсь куда сильнее, когда понимаю, что ты что-то не договариваешь и не знаю, что у тебя происходит, так что если ты решил отгородить от меня одну из сторон, — Антон тяжело сглатывает, опуская взгляд на тарелку с размазанным по ней темно-красным соусом, и разрываясь сейчас между двух чувств, ведь собственные убеждения совсем не совпадали со словами мужчины, — То это вовсе не ради меня. — Я тебя понимаю, прости, не думай, что я не доверяю тебе, просто ошибался, считая, что так будет как-то правильнее. — То есть, теперь я буду в курсе? — мужчина в ожидании поднимает брови, пока Антон в ответ на это лишь слабо кивает. — Пойми, я хочу помочь, но даже не знаю в чем, от этого все мои слова кажутся пустыми и ненужными. — Арс, ничего, из того, что ты делаешь не пустое, даже если ты просто сидишь рядом, как сейчас, мне уже достаточно, — он слегка закусывает нижнюю губу, кажется, парень неосознанно и отдаленно пытался убедить мужчину в правильности своей стороны. — Но мне нет. — Да, ты прав, я правда не стану скрывать от тебя, если вдруг у меня что-то пойдет не так, но сейчас все хорошо, а сегодня утром была просто глупая ссора, в которой я в итоге даже не понадобился, так что и не думай волноваться. Прости. Он выбрал собственные убеждения. Антон выходит из кафе, слегка придерживая за собой стеклянную дверь, и сразу чувствует контраст между застоялыми запахами кофе, испеченных булочек и свежим морозным воздухом, делает песню Rebel — Attila еще громче и быстрым шагом направляется к остановке. Единственное, что занимало голову всю шестичасовую рабочую смену — это утренний разговор, он прокручивал его раз за разом, пытаясь увидеть то, что возможно упустил до этого, но весьма зря, ведь единственное, что можно было вынести из их недолгого диалога — это то, что Арсений просто-напросто ему безоговорочно доверяет. Придерживает все аккуратно, нежно восстанавливает и пошагово строит, пока парень делает, конечно, тоже самое, но при этом, когда голубые глаза отворачиваются, проживает худшую из сторон, заколачивая досками до опаски откровенные проплешины. Парень тихо прикрывает за собой дверь, неуверенный в том, что Арсений еще не заснул, но раздеваясь и заглядывая в комнату, понимает, что тот что-то печатает, сидя на кровати и слегка сгорбившись над ноутбуком. — Кушать будешь? — мужчина кладет руку на голову парня, пока Антон по возвращении из душа удобно устраивает ее на чужой ноге. — Нет, спасибо, я на работе перекусил, — он ластится и ближе прижимается к горячему телу, когда Арсений зарывается пальцами во влажные волосы, медленно перебирая пряди. — Хочешь завтра съездить куда-нибудь? — в ответ ему сразу бодро кивают головой, поднимая вверх заинтересованный взгляд, на что мужчина тепло усмехается, рассматривая лицо парня. — А еще я хотел предложить тебе переехать сюда. — Я же и так, можно сказать, живу у тебя, — он посмеивается, приподнимаясь и целуя мужчину, видимо, до конца не поняв для себя всю суть слов. — Я имел ввиду на совсем, со всеми вещами, — Арсений замолкает, думая над еще одной возможной трактовкой предложения, чтобы его наконец расценили правильно, но этого не требуется, так как руки вокруг его талии сильнее сплетаются вокруг, а мягкий голос, что от осознания и радости слегка сломался, пару раз повторил восторженное «хочу». Багрово-красные щеки и нос контрастируют с бледной кожей, пока с каждым выдохом появляются новые клубы пара, он все больше расплывается в предвкушающей начало этого вечера улыбке. Постоянно обгоняет мужчину по дороге к машине, а затем возвращается так же быстро, подпрыгивая рядом с Арсением, дергая за рукав куртки и шмыгая в перерывах между словами носом. — Ну быстрее, — он поправляет шапку, что не смогла удержаться на своем месте из-за такой активности, и которую безоговорочно потребовали надеть минутами ранее. — Откуда в тебе вдруг столько энергии взялось, только недавно мне слюни пускал на футболку пока спал, — мужчина усмехается, но все же ускоряет шаг. Он вовсе не подозревал, что идея поехать на каток в итоге будет приветствоваться таким энтузиазмом, сопровождающимся тут же загоревшимися глазами и хлопающими ладошами. Антону явно не хватило их обеденных прогулок по разным и неизвестным для обоих закоулкам, впрочем, как и самому мужчине. Дорога занимала не менее сорока минут, конечно, был вариант куда проще — пойти на ближайший и недавно открывшийся каток в парке, но для полного спокойствия оба решили выбрать место понадежнее, весьма больше забот, но такие потребности, как — не попасться кому-то на глаза, совсем не расстраивали и не считались неким изъяном, так что решение было принято без раздумий. — Ничего я не пускал, — бурчит он перед тем, как мужчина пискнет пультом, давая возможность устроится на переднем сидении, затем хмуря брови, тянется к Арсению, оттягивая пальцами ворот толстовки, что был открыт из-за не до конца застегнутой молнии куртки. — А что ты под нее надел? — Футболку, — он пожимает плечами, проворачивая ключ и слыша недовольное мычание в ответ. — Не надо тут, я в отличии от некоторых всегда достаточно тепло одеваюсь, — мужчина целует в лоб еще не отстранившегося парня, так что тот, думая некоторое время, все же одобрительно поджимает губы, усаживаясь обратно. Как оказалось, Антон весьма переоценил собственные способности и умение хотя бы устойчиво стоять на коньках, так что первое время только и делал, что держался за руки мужчины, не совершая никаких телодвижений, пока тот, откатывая спиной вперед волны, возил его за собой, советуя хотя бы немного начать отталкиваться. — И когда ты успел научиться, — размахивая в очередной раз руками, чтобы удержать равновесие, бурчит парень. — По-моему, тут много труда не надо, — объезжая его вокруг и кладя руку на спину, чтобы слегка подтолкнуть вперед, в той же манере отвечает он. — Антош, ну ты бы хоть ноги немного согнул. — Просто талантливый человек талантлив во всем, а мне нужно время, — задирая нос, высказывается он в свое оправдание, от чего мужчина деланно закатывает глаза, расплываясь в довольной улыбке. Хватило еще каких-то двух часов, чтобы парень мог наконец уверенно и красиво наворачивать круги, правда, сыграть на опережение все же не удавалось, ведь для таких высот требовался еще как минимум час, а время, что близилось к одиннадцати и дела, сопутствующие очередной предстоящей неделе, настойчиво призывали ехать домой. Арсений приземляется на диван в гостиной, давая легким возможность отдышаться, а ногам приятно вытянуться во всю длину, следом прямо на мужчину укладывается в равной мере уставшая туша, сразу утыкаясь носом в шею и переплетая ноги с чужими. — Не выспимся мы сегодня, — он поглаживает Антона где-то за ухом, уже чувствуя, как слипаются и тяжелеют веки. — Почему мы на диван легли? — слегка неразборчиво спрашивает он. — Он ближе был. — Надо дела доделать и в душ, а я больше не встану. — Ага, — мужчина стягивает со спинки сложенный шерстяной плед, расправляет, и хоть не совсем удачно накидывая сверху, но все же прикрывает обоих. — А вообще, хер с ним, давай спать. — Вот это да, какие словечки мы теперь используем, — Арсений устало посмеивается в ответ, целуя кудрявую макушку. — А вообще, согласен. День становился все короче, поэтому рассвет встречал лишь на первой паре, что было весьма непривычно и, конечно, в некоем плане неудобно, ведь такое занятие, как просыпаться утром, когда за окном сплошные сумерки, а солнце даже не планирует появляться в ближайший час — дается неохотно. Брусничные и золотистые цвета рассвета, что переливался на окнах колледжа, когда студенты еще толком не проснулись, бесспорно делали настроение лучше, но все же натягивая при утренних сборах джинсы в почти неосознанном состоянии, подобные перспективы даже не мелькают в разуме. Середина недели встретила весьма утомительным днем, так что заглянув после занятий к матери — женщины в итоге там не оказалось, впрочем, это было даже лучше, — он направился на работу, и по окончанию смены, что длилась до полуночи, он наконец мог отправится домой. Теперь это место по праву можно было так называть, ведь Арсений, озвучив свое предложение о переезде и получив согласие, сразу же дал парню ключи, хоть и сделав при этом тонкий намек, сказав — «Надеюсь, они не так часто будут нужны». Конечно, ведь мужчине весьма хотелось как можно чаще возвращаться домой вдвоем, а не встречать парня на пороге за полночь. Да и в целом, Антон отчетливо замечал, как ему стали иногда доверять чуть меньше обычного, характеризуя это постоянными вопросами о том, все ли хорошо и многозначительными кивками после шаблонных ответов. В последние дни его интеллектуальный желудок имел опасность заработать очередную язву, ведь переполнял себя сверху донизу различной разъедающей его стенки дрянью, под названием — самоосуждение. А клубок разнящихся друг другу мыслей о том, насколько правильны или в противном случае неправильны его действия, запутывался все сильнее. Вика 00:56 Я звонила Константину Олеговичу, Оля вчера не была у него. Как мне блять это понимать? Он читает сообщения, сразу застывая, снова и снова перечитывает, пока все буквы вместе с экраном телефона не расплываются перед глазами, теперь он смотрит куда-то сквозь, пальцы начинают неосознанно отрывать корочки с губ, медленно и незаметно даже для него самого. Антон поехал тогда с женщиной, но, когда та сказала, что дойдет сама, принялся привычно фланировать по уже знакомым задворкам, ожидая конца сеанса, кто бы мог подумать, что «я сама» означает «ты мешаешь мне свалить». Обратно в реальность возвращают звуки сзади — это Арсений зашел в комнату, отчего парень дергается, поворачиваясь назад. Мужчина ничего не говорит, кладя упаковку с печеньем на край кровати и задерживая нечитаемый взгляд на юноше. — Я отвлекся, прости, сейчас включу фильм, — зачем-то извиняется он, видимо, от неожиданности, и вновь отворачивается, избегая взглядом сообщение, выключает телефон и тянется к ноутбуку, экран которого уже успел погаснуть. Парень слышит шаги, удаляющиеся снова на кухню. Вот же блять, я так весь вечер проморгаю. В подобном темпе и закончились будни, которые они проводили в почти осязаемой недосказанности, хотя, конечно, Антон почему-то был уверен, что его роль исполняется весьма удачно, и все, что замечает мужчина для него все еще считалось неоткрытым. Хотя он запоминал каждую, даже самую незначительную мелочь, будь то кольца, которые парень забывал после душа на полке в ванной, так что потом Арсений складывал их каждый раз на тумбочку рядом с кроватью или же рюкзак, что оставался на заднем сидении машины так же забытым, аналогично забирался им. Это лишь те моменты, которые Антон замечал сам, но если не ограничиваться его взглядом, то можно понять, что вниманием мужчины не обделялась не одна вещь. Царапины на руке после усмирения Оли так же не оставались без внимания, правда, об их происхождении он не догадывался, а в ответ на расспросы услышал бы, как виновниками вмиг станут или угол стола, или дверца шкафа. Даже нервно выкуренная сигарета на балконе тоже переставала быть секретом, когда Арсений раньше приходил домой, но затем возвращался назад и ждал конца этой своеобразной медитации на лестничной площадке, ведь прекрасно знал, какую вину почувствует парень, если узнает, что его заметили. В целом, только это и являлось той причиной, по которой мужчина ждал, когда ему наконец смогут добровольно довериться, хотя желание ворваться самовольно в этот очаг секретов все чаще давало о себе знать. — Ты же совсем перестал с нами время проводить, — Мира обиженно поджимает губы, перевешивая рюкзак на другое плечо и быстро прошмыгнув в ворота, дверь которых парень для нее придерживал. — Хотя бы сегодня загляни в гости, у меня же столько новостей накопилось, я хочу тебе рассказать, — она убедительно приподнимает брови, беря друга под локоть, видимо, согласие ей уже не требовалось. — И ты уже наконец меня в свои посвятишь. — Выбора у меня все равно нет, — он улыбается, поджимая нижнюю губу. Сегодня Арсений тоже запланировал себе встречу, а именно — поездка с Сережей по магазинам, ведь тому требовалось выбрать подарок для девушки на день рождения. Он делает заключительный глоток уже третий по счету чашки чая и ставит ту на стоящий у кровати стол, ноутбук, что показывал уже финал фильма, давно игнорировался обоими, так что привычно стал фоном к разговору. — Эд предложил куда-нибудь уехать на новогодние праздники, конечно, еще долго, но я так рада была, — она увлеченно обводит указательным пальцем узоры на одеяле, убирая за ухо упавшую на лоб прядь. — Дима тебе уже, наверное, рассказал, что он с Катей стал больше времени проводить, после шараги постоянно вместе ходят, — девушка довольно улыбается, вызывая у парня ответную улыбку и кивок, в знак согласия. — Кажется, ей как раз не хватало такого спокойного человека, прямо идеально подходит, — они слышат пиликающую мелодию дверного звонка и одновременно поворачивают голову на источник звука. — Сейчас открою, — раздается уже из коридора голос женщины, а затем и звон ключей в замочной скважине. — Привет, Насть, — приглушенный закрытой дверью комнаты мужской голос заставляет девушку округлить глаза, на что Антон вопросительно выгибает бровь. Мира в ступоре беззвучно приоткрывает рот и сразу ставит фильм на паузу, пытаясь прислушаться к дальнейшему диалогу, но, кажется, теперь тот или прекратился, или люди перешли на шепот. — Это похоже отец, — она переводит непонимающий взгляд на парня, пока тот отчетливо видит, как глаза девушки, освещенные лишь экраном ноутбука, нервно забегали. — Какого хера ему здесь надо? — еле слышно задает он этот, по-видимому, риторический вопрос и оба замолкают примерно на минуту, все еще пытаясь услышать хоть слово, которые через некоторое время все же дают о себе знать. — Вечно ты так остро на все реагируешь, Настюш, успокойся, — вероятно, мужчина специально повышает голос, чтобы его присутствие здесь точно стало очевидным, слегка посмеиваясь после ответного шиканья от женщины. — Ну-ну, не выгонять же меня так, — приторно протягивает он, снова смеясь после чего Настя, очевидно, не выдерживает, слегка повышая тон. — Ты по-русски не понимаешь? Вышел отсюда живо, пока дети тебя не услышали, иначе я полицию вызову, — цедит она сквозь зубы и вызывает этим у Андрея очередной и еще более громкий раскат смеха. — Дети? У тебя что, новое чадо появилось? — Антон замечает, как дыхание девушки становилось все громче и прерывистее, а желваки заходили на скулах от злости. Мира одним рывком покидает кровать, и парень по инерции повторяет тоже самое, но затем девушка, кажется, все еще думая над своим неожиданным появлением, останавливается перед дверью, пока ее рука замирает на пол пути к замку. — Не твоего ума дело, — продолжает с едким шипеньем Настя. Девушка делает шаг назад, поглядывая на Антона и ведя бровями в сторону ручки, так что парень понимающе кивает и с напором нажимает на ту, открывая дверь и выходя в коридор. — Так вот оно что, всех моих деток решила присвоить, — мужчина самодовольно осклабился, поправляя черный галстук, что слегка сливался с похожей по цвету рубашкой, из-за чего женщина, встрепенувшись, испуганно таращилась по очереди на всех троих. — Солнышко, привет, как дела? — он обходит девушку заинтересованным взглядом, но та, разумеется, решает проигнорировать этот вопрос, еще плотнее прижимаясь к плечу друга. — Мам, что он тут делает? — стараясь показать все имевшееся раздражение, спрашивает она. — Ничего, он уже уходит. — Антош, а ты как? — парень от испуга собственного, произнесенного устами этого человека, имени, по ощущениям, едва не улетел далеко за орбиту, перед этим благополучно проломив головой дыры во всех верхних этажах, а встретившись с мужчиной взглядом, тяжело сглотнул, нет, это было не дурное предчувствие, а мрачный факт для него, который он моментально запирает на несколько замков, не позволяя больше возвращаться. — Ты с ним знаком? — женщина задает этот вопрос с ощутимой укоризной, хмуря брови и прожигая парня взглядом. — Есть общие люди, да? — Антон все еще молчит, пока тело начинает пробирать покалывающая и обжигающая дрожь, а злость и непонимание внутри хаотично мечутся, постоянно сменяя друг друга и незамедлительно давай разуму все новые нагрузки, заставляя виски пульсировать. — Какой-то у нас односторонний диалог получается, — он ласково ухмыляется, надевая переброшенное через руку пальто и поправляя воротник. — Может, ты стесняешься? Мы могли бы выйти, — Антон, совсем не задумываясь, отрывисто кивает головой. — Тогда, дамы, больше не буду вас беспокоить. Парень, игнорируя непонимающие взгляды со стороны женского пола, одним рывком оказывается рядом с вешалкой, хватая куртку и натягивая ботинки, пока Андрей тем временем уже преодолел половину этажей. Он выбегает в подъезд, несясь вниз по ступеням, и застав мужчину уже на улице, дает себе пару секунд для осознания, а когда тот уже подходит к машине, снова срываясь на бег, направляется вперед. — Антош, некрасиво, конечно, так девушек покидать, мы могли бы поговорить и там, — не опуская слащавого тона, произносит он, принуждая парня снова внутренне скривиться от своего же имени. — Или у тебя какие-то личные вопросы? — Зачем Вы все это сделали с Олей? — он замечает, как дверь со стороны водительского сидения открывается, а знакомая физиономия в уже свойственно новом для нее костюме провоцирует внутренний разлад на еще больший ураган. Никита так и остается стоять на месте, что было весьма кстати, ведь когда их разделяет целая машина, ощущаешь себя куда спокойнее. — Неужели ты правда только за этим? — он, казалось, слегка уязвленно поджимает губы. — Вы же не особо дружны, не думаю, что ты защищать ее пришел. — Я просто хочу знать, раз есть такая возможность. — Такие желания обычно и приносят тебе все беды, да? — мужчина посмеивается, но не замечая никаких изменений в выражении лица напротив, прокашлявшись, продолжает. — Потому что захотелось, а ты ожидал услышать что-то более весомое? Если да, то извини, но история твоей матери не потянет на всемирный заговор. — Антон снова замолкает, вся концентрация сейчас целиком и полностью отдавалась на то, чтобы сдерживать все эмоции внутри. — Как ей там без Саши, кстати?  — Сами прекрасно знаете. — Нет, Антош, даже не представляю, эта женщина как тогда, так и сейчас любит топить свое горе во всякой дряни, наверное, не просыхает неделями? — парень чувствует беспрерывное жужжание телефона в кармане, видимо, Мира пыталась дозвониться. — Но что сделано, то сделано, ему наверняка и так недолго оставалось. — Что? — он не дает себе права закончить мысль, даже прикоснуться к ней. — Так тебе никто не сказал? — с деланной жалостью протягивает мужчина, приподнимая брови. — Хотя Вика та еще трусиха, не удивительно. Слушай, если людям достаточно заплатить, то они могут ненароком перепутать дозировку лекарства, нынче люди совсем бессовестные. — Это Вы? — хрипло спрашивает он, и вовсе теряя способность думать, пока звон в ушах стремительно превращался в визгливый диссонанс, а кровь за пару мгновений отлила от головы — Нет, просто в пансионате невнимательные медсестры, — в голосе зазвучала медь и скрытый смех. — Да ладно тебе, зато мы познакомились наконец, хотя я, конечно, встретил тебя намного раньше. — Вы убили отца? — он не в состоянии проглотить подступившую к горлу желчь, голова кружилась, из-за чего взгляд не мог ни на чем сфокусироваться. Ожидание подтверждения уже известного стало, по ощущениям, осязаемым и сковывало все механизмы организма, словно липкая и тягучая масса, попавшая в мелкие и многочисленные шестеренки часов. Желание прямо сейчас все это выпустить только возрастало, но неизвестный ограничитель не давал ступору покинуть тело, давая право лишь на незначительные движения. — Обидно такое слышать, Антош, какой же он тебе отец? — с искренним удивлением спрашивает он. Оцепенение резко выветривается, пробегая жаром по конечностям, а мрачный факт наконец находит место для собственного принятия в разуме, зеленые глаза напротив ему теперь отчетливо видны, он открывает этот замок и становится предельно понятно, от кого на самом деле ему достались такие же. — Я, вообще, хотел увидеть Миру, но меня, честно сказать, не впечатлило, кажется, мои гены не сыграли никакой роли, хотя я с самого ее рождения это понял, — разочарованно произносит мужчина. Антон за один интенсивный рывок преодолевает расстояние между ними, не отдавая себе отчета, выпускает разом абсолютно все в этом быстром ударе, от чего Андрей впечатывается спиной в машину позади себя. Он и сам не понимал, какая ниточка вдруг оборвалась. Мира? Прекраснейший человек, отец которой лишил ее полноценной семьи. Ольга? Человек, которому пришлось пережить столько боли только лишь из-за неспособности ответить на чужую любовь. Его отец, что не смог защитить ни жену, ни себя от этого животного. Кажется, этот, хоть и единственный, удар вобрал в себя пароксизм ненависти одновременно ко всему. — Зато в тебе, как я вижу, сыграли главную, — болезненно протягивает он, сплевывая темный сгусток крови на снег. — Повезло, что кольца есть. Антон не успевает толком среагировать, когда к нему вдруг подлетает та самая физиономия, что все это время молча наблюдала, стоя с другой стороны машины, и хватает за края куртки. — Я разве говорил тебе что-то делать? Отойди от него! — выпрямляясь и придерживая ладонью щеку, с рыком приказывает мужчина. — Советовал же тебе не лезть, — сквозь зубы цедит Никита, со всей имевшейся силой отталкивая парня, так что тот, инстинктивно ища опору, приземляется сначала ладонями, а затем и всем телом на асфальт. — В машину сел, — он кивает в сторону сидения, и открывая дверь пассажирского, вновь поворачивается к парню, который сейчас медленно поднялся на ноги. — Выпустил злость? — мужчина осклабился, обнажая красный ряд зубов. — Внутри ее скапливается очень много от собственной слабости, да, Антош? Себе в следующий раз вмажь, — он садится в машину. — Но это было неплохо, могу это назвать гордостью за сына, хотя я надеялся, что у нас выйдет более удачный дуэт, — дверь с громким хлопком закрывается, и парень видит, как два красных огонька все больше отдаляются.