Тем, кто видит сны

*

      Чонин, сколько себя помнит, всегда был зажат, когда дело касалось интимных вопросов. И отношения у него откровенно не клеились, многие партнёры считали его холодным и отстранённым. А он никогда не понимал, как выражать чувства и привязанность.        Когда в их общей компании появился Минхо, Чонин неосознанно начал постоянно ошиваться рядом с ним. Что-то в этом хёне манило, он был недоступным, незнакомым. Для Чонина это чувство было ново. Обычно влюблялись в него, он позволял себя любить, быть рядом. Пришло время поменяться местами, и Чонин понятия не имел, как подступиться и показать свою симпатию.        Минхо был опытнее. Минхо не нужны были слова.        И Чонин благодарен, что именно Минхо первый признался в симпатии и предложил начать встречаться. Их общие друзья до сих пор не понимают, как они сошлись. Они оба не проявляют свою симпатию явно, их редко видят обнимающимися или держащимися за руку. Разве что Чонин всегда смотрит фильмы только на коленях у Минхо.       Но им нравится именно так. Чонин никогда не был тактильным, не требовал много внимания. С Минхо комфортно находиться рядом, они проявляют свою привязанность через незначительные знаки внимания, тихо заботятся друг о друге и не нуждаются в большем.        Всё меняется, когда они оказываются в постели.        Чонин не ожидал, что у одного человека может быть такой большой список кинков. Минхо необходимо разнообразие, во время секса он становится капризным и жаждущим внимания. В первые разы Чонин теряется от внезапного напора, но со временем осознаёт, что ему по душе новая роль. Что ему нравится потакать, исполнять капризы, и одаривать вниманием. С этим сложностей не возникает — Минхо всегда знает, чего хочет, и ему не составляет труда озвучивать свои желания вслух.        А ещё Минхо после оргазма становится ласковым и тактильным. Вот и сейчас, когда Чонин собирался идти в душ после секса, Минхо прижимается к обнажённой спине и выцеловывает плечи и шею, наглаживая грудь, и Чонин не может устоять перед ним. Пусть он не озвучивает этого вслух, но Минхо считывает всё по реакциям. Тому, как Чонин прикрывает глаза, податливо склоняет голову, открывая доступ к его шее, как обмякает в его руках.        — Ты у меня такой хороший, — воркует Минхо и целует в скулу, щекоча рёбра.        — Ну хён, — Чонин тут же складывается пополам и пытается отнять от себя руки, сдерживая смех, но Минхо не сдаётся так просто.        Лишь когда Чонин почти вырывается, Минхо фиксирует его руки на груди и разворачивает к себе в пол-оборота.        От такого Чонина сложно оторвать взгляд. Немного вспотевший, с прилипшей ко лбу чёлкой, с блеском в глазах и улыбкой на губах. Минхо готов любоваться им часами, и его внутренний собственник довольно урчит. Потому что Чонин никого к себе не подпускает, а значит, навряд ли кто-то ещё видел его таким разморенным и податливым. Взгляд падает на приоткрытые губы, и Минхо подаётся вперёд, нависая сверху.        Чонин прикрывает глаза, но вместо мягкости чужих губ ощущает, как языка касается вязкая жидкость и стекает к горлу.        — Хён! — Чонин живо выпутывается из объятий и брезгливо морщится, игнорируя тихий смех.        Чонин ненавидит такое. Брезгует, когда слюны в поцелуе становится слишком много. Стесняется, когда потеет больше обычного во время интенсивного секса. Не любит, когда они перебарщивают со смазкой, и она, о боже, хлюпает и пачкает их бёдра.        Мерзко, неприятно. Минхо ведь знает, как Чонин избегает излишних телесных жидкостей в их близости, но всё равно находит забавным плюнуть ему в рот.        Чонин не находит забавным то, как тяжелеет в паху от этой неожиданной выходки.        — Что такое, Нини? — Минхо мастерски строит саму невинность, подпирая щёку ладонью.        — Не делай так больше, это противно.        — Иначе что?        Чонин кривит губы. Так всегда. Минхо легко выводит его на эмоции, а потом дразнится и добивается своего. И, что самое ужасное, Чонин прекрасно всё понимает и спускает ему с рук. Потому что сколько бы он не играл в недотрогу, ему приятно внимание хёна, его попытки заставить на себя реагировать. Это игра.        В которой, что уж таить, Минхо привлекает недоступность, зажатость и безразличие. Потому что оно наигранное. И он любит наблюдать, как постепенно Чонин сдаётся под его натиском. Если его хорошенько раззодорить, то он поставит своего хёна на место.        Минхо только этого и ждёт.        — Ничего.        — Ну хочешь, отомсти мне.        Минхо поднимается и сближает их лица. С требовательным взглядом он открывает рот, в то время как по бёдрам Чонина бегут мурашки от осознания, что именно от него хотят. И что самое неожиданное, во рту уже скапливается слюна.        Он может хоть сколько строить из себя брезгливого недотрогу, но Минхо в курсе, как его заводят маленькие извращения. Даже если сам себе он в этом не признается.        — Хён, это отвратительно.        — Что именно?        Не разрывая зрительный контакт, Минхо подносит его руку ко рту и обхватывает губами указательный палец, мягко посасывая и проходясь по нему языком. Это всё ещё мокро и немного мерзко. Но вид облизывающего его пальцы Минхо заводит, если игнорировать редкие хлюпающие звуки. И коктейль таких противоречивых чувств ощущается особенно остро. Перед Чонином единственный человек, который благодаря отсутствию стыда может доводить его до ручки.        Стратегия Минхо всегда беспроигрышная. Потому Чонин давит на челюсть, вынуждая открыть рот шире, и изучает его сам, щекотно проходясь по дёснам у самой кромки зубов и играясь с языком. Дыхание спирает, когда Минхо, прикрыв глаза, вновь смыкает губы и опускается по самые костяшки.        — Всё ещё отвратительно? — хитро улыбается Минхо, когда Чонин освобождает его рот от пальцев и вытирает те о край одеяла.        Чонин игнорирует его насмешки и затыкает глубоким поцелуем, сгребая в кулак волосы на затылке. Минхо удивлённо мычит, но не забирает инициативу. Этот переломный момент всегда со вкусом победы. Для обоих. Чонин думает, что подчинил. Минхо получает то, чего добивался, и опускается на спину.        Чонин переводит дыхание. Он возбуждается с полоборота, и вот член вновь прижимается к животу. Подумать только, Минхо было достаточно всего лишь облизать его пальцы.        Чонин вновь припадает поцелуями, но уже к шее. Под внимательным взглядом опускается ниже, не обделяя вниманием грудь и живот, но останавливается на бёдрах. В этом месте хён чувствительнее всего. Минхо жарко выдыхает, с интересом наблюдая, как его ногу обхватывают длинные пальцы и поднимают выше, чтобы было удобнее выцеловывать икры.        — Любишь мои ноги? — склоняет голову Минхо.        — Ты весь красивый, хён.        Короткий взгляд, брошенный из-под ресниц, заставляет что-то внутри Минхо вздрогнуть. Чонин просто невероятный, когда он сверху, но смотрит с запредельным обожанием и подчинением. Но в этот раз во взгляде читается что-то новое, с хитринкой, как случается, когда Чонин что-то задумал, но не в силах скрыть своё предвкушение.        И он приближается к коленке, сплёвывает накопленную слюну и пристально наблюдает, как та лениво скатывается по бархатной коже бедра и впитывается в ткань боксеров.        — Сделай так ещё раз, — на выдохе произносит Минхо.        Чонин настолько увлёкся зрелищем, что забыл обратить внимание на реакцию хёна. Тот дышит глубже и приподнимается на локтях. Его тяжело удивить, особенно в постели, но Чонин рад находить новые способы раззодорить Минхо. И теперь они вдвоём наслаждаются видом, как по бедру растекается новая влажная полоса. И ещё одна.        Минхо рвано выдыхает.        — Хочу, чтобы ты трахнул мои бёдра. Тебе же они нравятся да? — он смягчает интонацию к концу, однако в этом всё равно чувствуется приказ, который Чонин с удовольствием исполнит.        — Конечно, хён.        Оставив короткий поцелуй на коленке, Чонин тянется за смазкой и выливает немного прямо на бедро Минхо, аккуратно распределяя по коже. Это липко и мокро, но Чонин не может сдержать удовлетворённого стона, когда направляет член между плотно сдвинутых бёдер и сразу переходит на резкие толчки.        Когда Минхо впервые предложил попробовать межбедренный секс, Чонин отнёсся к идее скептически. Но согласился ради хёна, зная, какой тот фетишист и как ему необходимо разнообразие. А попробовав, не мог уснуть из-за горячих образов перед глазами. Потому что Минхо прав: Чонину ужасно нравятся его бёдра.        И они становятся гораздо привлекательнее, когда между ними проскальзывает головка члена. И ещё на них невероятно красиво смотрится стальная хватка Чонина, который удерживает Минхо на месте, продолжая несдержанно толкаться. Чонину нравится их просто сжимать, чтобы на коже оставались белые следы от пальцев, и иногда он этим так увлекается, что забывается в процессе.        Минхо приподнимается на локте для лучшего обзора и свободной рукой тянется к собственному члену, надрачивая в такт толчкам, что становятся всё хаотичнее.       — Не сглатывай.        Чонин вскидывает голову, удивлённый просьбой, но закрывает рот, чувствуя, как тот наполняется слюной. Так было всегда. Любые капризы и требования Минхо в сексе исполняются моментально. Его же желанием было, чтобы Чонин в постели обращался к нему исключительно как к хёну, никакого имени. Как напоминание, кто из них старше и кого нужно слушаться, несмотря на тот факт, что Минхо снизу.        Чонин уже давно взрослый мужчина, и разница в возрасте у них совсем незначительная. Он может сказать «нет», но ему нравятся их отношения в том формате, в котором они их выстроили. Он только рад быть послушным и угождать Минхо. Потому что тот, пусть иногда и кажется излишне требовательным и любит подразнить Чонина, никогда не забывает о его желаниях и не перегибает палку.        — Вот так, умница.        Минхо приподнимается и открывает рот, высунув язык. И в этот раз Чонин действует не колеблясь. Склоняется и сплёвывает в рот. Немного промазывает. Часть попадает в угол губ и скатывается по подбородку. Но Минхо этого достаточно чтобы, закатив глаза, сдавленно простонать и кончить.        Чонин перехватывает его ноги под коленями и держит плотно сомкнутыми, нагоняя собственное удовольствие, пока Минхо откидывается на спину и наслаждается послеоргазменной негой.        А после Минхо, убедившись, что Чонин смотрит, собирает с подбородка его слюну и отправляет пальцы в рот, довольно облизывая.       И Чонин содрогается в оргазме.        — Ты ужасен, хён, — тяжело дышит Чонин.        — М? Тебе что-то не понравилось?        Минхо лениво потягивается, как после сладкого сна, пока Чонин долго и тщательно вытирает салфетками сначала себя, а потом и его.        — Какой ты заботливый, — сладко тянет Минхо и едва не мурлычет, — иди сюда.        Чонин неуверенно смотрит на протянутые для объятий руки.        — Нет, сначала душ.        — Тогда тебе придётся меня понести.        Закатив глаза, Чонин пытается его поднять, но Минхо тянет на себя и всё же сгребает в объятиях, выцеловывая щёки под слабые протесты. А потом его несут в душ на руках.        Потому что все желания хёна должны быть исполнены.