Я тебя никогда

Игорь поднимает выше воротник куртки, когда первые холодные брызги дождя падают на его лицо. Так себе защита от капризов питерской погоды, но другой у него нет — единственный зонт из их… его квартиры забрал с собой Петя ещё четыре месяца назад, бросив на прощание резкое «мудак» и громко хлопнув дверью. Сейчас Игорь уже и не помнит причины той глупой ссоры, так легко похерившей три года, что они были вместе. Кажется, это снова были его вечные недомолвки. Или бесконечные задержки на работе, или постоянный неоправданный риск, или просто накопилось и… Игорь останавливается, стряхивает капли дождя с кепки и резко мотает головой, пытаясь выбросить из неё все навязчивые мысли о Пете. Хотя бы на этот вечер. Дождь расходится всё сильнее, перерастая в настоящий ливень. В глубоких лужах пузырится и явно не собирается кончаться в ближайшее время. Игорь чертыхается, чувствуя, как плотно облепляют ноги промокшие джинсы, и ускоряет шаг. Громкий шум дождя заглушает все прочие звуки. Окутывает, отчищает от всех нежелательных мыслей беспокойную голову, оставляя в ней лишь свою непрерывную дробь. Щедро дарит такой необходимый сейчас покой. В этом мерном, медитативном почти шуме, среди ярких отблесков дождя в свете фонарей, под оглушительный раскат грома появляется он. Размытый плотной пеленой дождя стройный силуэт, прячущий лицо за чёрным зонтом. Каждой линией, каждой чёрточкой до боли знакомый, он рушит шаткое спокойствие и срывает с обветренных губ задушенное «Петя». Оно падает, тонет в шуме дождя, утекая в слив бурлящим потоком, пока силуэт торопливо скрывается за углом. Игорь на месте застывает, глядя ему вслед. Бред. Просто показалось. Это совершенно точно не может быть Петя. Нечего ему здесь делать ни в столь позднее время, ни в столь скверную погоду. Наверняка он сейчас спокойно сидит в тепле своей съёмной квартиры, в тысячный раз проклиная судьбу-злодейку, закинувшую его, бедного и несчастного, в «этот ваш блядский Питер с этими блядскими дождями». Или, может, он уже готовится ко сну. Пролистывает бездумно ленту новостей, в одиночестве лёжа на кровати. Или уже не в одино… Стоп. Игорь плотно сжимает челюсти, отвешивая себе мысленный подзатыльник, и быстрым шагом продолжает путь. Он не для того уже который месяц взваливает на себя дополнительную работу, чтобы из раза в раз против воли возвращаться мыслями к Пете. Будто он не взрослый состоявшийся майор, а плаксивая школьница, тоскующая по бывшему парню. Парню, что забрал с собой единственный зонт и смысл просыпаться по утрам. Хотя, возможно, это не так уж и далеко от правды — зло усмехается сам себе Игорь, наконец-то толкая нужную дверь. Санитар на входе нехотя отрывается от телефона, обводит его равнодушным скучающим взглядом и приветствует молчаливым кивком. Ничего не спрашивает и не просит предъявить документы — в этом морге Игоря и так все прекрасно знают. Он сюда как на работу ходит, а в последние месяцы, кажется, и вовсе бывает здесь чаще, чем в собственном доме. Холод мигом прошибает промокшего Игоря до зубного скрежета. Он зябко морщится, пытаясь отогнать это неприятное ощущение, туже затягивает подаренный Петей шарф и так некстати вспоминает, как много лет назад забирал тело отца из этого же морга. Он ведь снился ему сегодня. Отец. С гримасой боли на лице и залитой кровью грудью. И собственная рука, к нему тянущаяся, тоже снилась. Игорь так и не смог его коснуться. Не смог вернуть его к жизни ни в прошлом, ни во сне. Не смог отдать за него жизнь невинного человека, случайно оказавшегося поблизости. Отец бы ему этого не простил. Игорь бы не простил себе этого тоже. Он закрывает за собой дверь секционной, надеясь оставить позади этот дурацкий день дурацких воспоминаний, но настойчивые мысли никак не хотят покидать его голову. Говорят, что мертвецы снятся к беде. Игорь ломко усмехается, доставая из внутреннего кармана куртки папку с новым делом. Ему мертвецы и так каждую ночь снятся. По одному или толпой. Злые, благодарные или равнодушные. Все те, кого он когда-то коснулся, кого всего на минуту вырывал из рук смерти. Вряд ли они могут принести сегодня какую-то беду, раз не удосужились сделать этого раньше. Игорь обрубает эти мысли, пытаясь сконцентрироваться на материалах дела. Банальная бытовая поножовщина — местные алкаши и избыток спиртного. В итоге двое убиты, а третьего пытаются вернуть к жизни врачи. Игорь ухмыляется. Ему пытаться не надо — он прямо сейчас вернёт к жизни двух этих мертвецов, пусть и всего на одну минуту. Игорь внимательно осматривает первый труп. Множество колото-резанных ран на груди и животе — он точно должен был видеть своего убийцу. Отлично. Игорь привычно засекает минуту на часах и касается тела, ощущая лёгкое жжение на кончиках пальцев. Глубокие раны затягиваются буквально на глазах, оставляя в напоминание о себе только бледно-розовые шрамы, а тело теряет присущий трупам синий оттенок кожи. Оживший резко распахивает глаза и начинает махать руками, будто пытаясь кого-то оттолкнуть. — Вы видели, кто на вас напал? — спрашивает Игорь, поглядывая на часы. Мужик переводит на него испуганные шалые глаза, кричит что-то благим матом и пытается наброситься с кулаками. Игорь тяжело вздыхает и касается его второй раз, отнимая только что подаренную жизнь. Что ж, не задалось общение. Мужик с громким стуком падает обратно на каталку, безвольно свесив с неё руки. Игорь поправляет его положение, пока не вернулось трупное окоченение, и смотрит, как обратно расходятся бледные шрамы, возвращая ужасные глубокие раны. Будто ничего и не было, будто этот человек только что не вернулся к жизни на несколько секунд. Игорь накрывает его простынёй и внимательно прислушивается — не спешит ли на крики равнодушный санитар. Но тому, кажется, безразлично абсолютно всё. Игорь выжидает для верности пару минут и переходит ко второму трупу, снова засекая заветную минуту. Щуплый мужичок с пышными усами и дырой в боку реагирует на вернувшуюся жизнь не в пример лучше своего собутыльника. Тихо кряхтит, как только затягивается рана, и смотрит на Игоря испуганными глазами. — Я… я того что ли? Помер? — Да. Вы знаете того, кто на вас напал? — Витька! Витька это! Я ж того, с магазина с беленькой, значит, пришёл и смотрю — Витька, козёл, Семёныча ножом в пузо пыряет и про деньги орёт. А потом он меня увидел, подлетел и тоже пырнул! — Ясно, а Витьку этого кто приложил? — Так я и приложил! Он меня, значит, когда пырнул, я ему, гниде, бутылочку-то об голову и разбил! А Витька что, тоже того… мёртвый? — Живой, в реанимации. Что за деньги, откуда? — Так Семёныч вчера с Москвы приехал и пацана с собой привёз, попутчика. Илюху. Так он, значит, за поездку расплатился и проставился за приезд. — Илюха этот с вами был? — Не, он же не просто так приехал. Он мусора найти хотел, который его на зону на семёру закатал. Мы с ним вместе утром вышли, я за беленькой, а он Суку этого своего искать. Он ещё сказал тогда, что… Игорь резко касается говорливого мужичка, обратно забирая у него вновь обретённую жизнь, и смотрит на часы. Минута почти полностью истекла. Ещё пара секунд и жадная смерть забрала бы вместо этого болтуна кого-нибудь ещё, по невезению оказавшегося рядом. Безразличного ко всему живому санитара, например. Игорь накрывает тело простынёй, разочарованно вздыхая. Как и ожидалось, в этой алкашной поножовщине нет никаких загадок и подводных камней для напряжения мозгов. Дело раскрыто. Жаль только, не Игорь его ведёт. Он уже пару месяцев прибирает к рукам материалы чужих дел, игнорируя неодобрительные взгляды Фёдора Ивановича. Пока коллеги ищут улики и опрашивают свидетелей, Игорь беседует с самими погибшими, выясняя только им известные детали, чтобы потом, как бы невзначай, подкинуть правильную версию. Что ж, теперь остаётся только ждать признательных показаний от реанимированного Витька. И, возможно, стоит передать Зайцевой информацию об этом мутном Илюхе, вдруг пригодится. Странная, конечно, история. Жаль, что дослушать её не удалось. Выходя из морга, Игорь смотрит на часы — он закончил намного раньше, чем рассчитывал. Можно пройтись дворами, убить ещё немного времени. Дома ведь его больше никто не ждёт. Никто не целует при встрече и не отчитывает за частые задержки. Только щемящая тоска и одиночество всегда рады составить ему компанию и придаться воспоминаниям о счастливых днях. Игорь смиренно поправляет шарф и выходит на улицу, вновь отдавая себя на растерзание холодному дождю. Тот уже слегка поутих, сменился противной мелкой моросью, что грозит затянуться до утра. Игорю плевать. Он бездумно переставляет ноги, невольно сворачивая за тот же угол, за которым не так давно скрылся привидевшийся ему силуэт. Впереди, милуясь под зонтом, медленно плетётся парочка. Сладкая до зубного скрежета. Спорит громко, кто кого сильнее любит, и целуется прямо посреди тротуара. Игорь с неясным раздражением обгоняет их и думает, что с него хватит. Он сворачивает в глухую подворотню, приваливается к стене, скрываясь в тени, и достаёт телефон. Палец застывает над Петиным номером раньше, чем Игорь успевает осознать, что он вообще делает. Звонить уже слишком поздно, лучше написать. А что написать? Банальное «я соскучился» или честное «без тебя пиздец хреново»? Игорь смотрит на фото контакта — Петя на нём смешной такой, весь краской перемазанный. Игорь его тайком снял, когда они делали дома ремонт в прошлом году. Дома. Игорь открывает уже четыре месяца пустующий диалог с Петей и быстро печатает «возвращайся домой». Самый лучший вариант. Самый правильный. И если он не сработает, то Игорь понятия не имеет, что делать дальше. Он устало откидывает голову на стену, когда слышит приглушённый звук уведомления неподалёку. Игорь моргает растеряно и осторожно выглядывает из своего случайного укрытия. С трудом вылавливает в темноте два мужских силуэта. Один, тихо чертыхаясь, куда-то тащит второго, как-то странно хрипящего. Тащит грубо и небрежно, не так, как обычно обращаются с перепившими друзьями. Всё в этой сцене какое-то неправильное. Пресловутая ментовская чуйка вопит громкой сиреной, заставляя действовать. — Эй, ребят! Помощь нужна? — громко спрашивает Игорь, выходя из своего укрытия. Тащивший резко дёргается, оборачиваясь на него, бросает на землю свою ношу и даёт дёру, окончательно растворяясь в темноте. Игорь провожает его раздражённым взглядом и идёт к уже затихшему человеку, сломанной куклой лежащему на спине. Даже если ему уже нельзя помочь, то можно будет вернуть к жизни на несколько секунд, чтобы узнать имя его убийцы. Игорь присаживается на корточки, вглядываясь в испачканное кровью лицо, и поражённо замирает, не желая верить своим глазам. Петя. Его Петя лежит сейчас перед ним на мокрой земле, сипит еле слышно, размазывая кровавую пену по губам, и смотрит на него полными боли глазами. — Петь, Петя, Петенька. Тише, родной. Я, я сейчас что-нибудь… скорую или… Игорь аккуратными движениями ощупывает его и едва не отдёргивает в ужасе руку, почувствовав горячую кровь, бьющую из раны на груди. Резко сдёргивает с шеи шарф и пытается хоть как-то зажать рану, игнорируя внутренний голос, безжалостно шепчущий обречённое «до больницы он не доживёт». — Хороший мой, потерпи. Потерпи немного. Ты же не можешь так… Петя громче хрипит, будто хочет что-то сказать, но Игорь не даёт. Осторожно челюсть оглаживает и шепчет, наклонившись ближе. — Тише, тише, Петь. Тебе надо силы поберечь. Хорошо всё будет, слышишь? Петя, похоже, не слышит. Улыбнуться пытается, размазывая кровавые пузыри на губах, и тянет к лицу Игоря дрожащие пальцы. — Петь, Петенька. Игорь видит сквозь темноту, как стекленеют Петины глаза. Слышит сквозь ураган мыслей в голове, как с тихим хрипом выходит последний Петин вздох. Чувствует окровавленной ладонью, как замирает его сердце. Петя. Его Петя… Игорь смаргивает жгучую влагу и тянет за рукав пальто Петину руку к своему лицу. Он не сомневается. Он не может иначе. Не может отпустить. Игорь осторожно целует холодные пальцы, чувствует острое жжение на губах и тут же отпускает, пятясь назад и отсчитывая про себя чёртовы шестьдесят секунд. Пять. Петя вскидывается, хрипло кашляя, и тянет руки к груди. К тому самому месту, где только что была глубокая рана, унёсшая его жизнь. Двадцать. Петя оборачивается на него, смотрит испуганными глазами и тихо зовёт. — Игорь. Игорь, что за… Я, я ведь умер. Игорь, я же умер только что… Сорок. Петя тянется к нему, замёрзший и потерянный. Игорь от него отшатывается, мотая головой, только смотрит жадно на него, такого помятого и напуганного. Такого живого. Игорь сжимает руки в кулаки, пытаясь унять потребность его коснуться, прижать к себе и успокоить. Молчит, не в силах сказать «ты снова умрёшь, если я когда-нибудь тебя коснусь». Шестьдесят. Игорь закрывает глаза. Прямо сейчас где-то поблизости смерть забирает себе жизнь невинного человека взамен Петиной. Игорь облизывает хранящие ощущение Петиной кожи губы. Он не жалеет о своём выборе. Ни секунды.