Я тебя никогда

Петю колотит всю дорогу. Он кутается в накинутую поверх промокшего пальто куртку Игоря и, словно в трансе, водит раскрытой ладонью по пропитанной кровью водолазке. Цепляет тонкими дрожащими пальцами рваные края дыры и замирает, видимо, наткнувшись на рубец, оставшийся на месте глубокой раны. Раны, что отняла у Пети жизнь. Отняла его у Игоря. Петя поднимает на него полные страха и боли глаза, тянется ближе, пытаясь согреться, прижаться теснее. Игорь тормозит, отшатываясь, и взгляд отводит, не в силах видеть Петю таким загнанным и потерянным. Таким напуганным. Он цепляет руки в замок за спиной, впиваясь короткими ногтями в ладонь. Давит, душит в себе потребность коснуться Пети, растереть его замёрзшие пальцы и прижаться губами к щеке. Чтобы он чувствовал, чтобы знал, что Игорь с ним, рядом. Нет. Игорь мотает головой и жмурит глаза до жгучей рези. Нет, он не может коснуться Пети. Больше никогда. Петя сам достаёт ключи из куртки Игоря, когда они подходят к двери. Сам её отпирает, первым скидывает обувь и скрывается в глубине квартиры. Игорь застывает в проёме, глядя ему вслед, и чувствует, как губы трогает улыбка. Такая неуместная, но такая искренняя. Несмотря на весь этот кошмар, Петя, его Петя наконец-то дома. Снова наполняет пространство квартиры своим успокаивающим светом, а жизнь Игоря — смыслом. Игорь трясёт головой, смаргивая наваждение. Сейчас совсем не время для этих так неуместно отдающих теплом и уютом мыслей. Их с Петей ждёт тяжёлый долгий разговор. Нет смысла его оттягивать, но Игорь всё равно медлит, аккуратно скидывая ботинки и растирая замёрзшие руки. Даёт себе минуту, чтобы подышать, успокоить взъярённый рой сумбурных мыслей. Он ловит в зеркале своё отражение — помятое и уставшее, с горящими безумным огнём глазами, с засохшей кровью, Петиной кровью, на ладонях и губах. Игорь не помнит, как целовал его. Весь этот вечер слился в один нескончаемый кошмар, из которого совершенно невозможно выцепить одно простое действие, и от этого почти истерически смешно. Их первый поцелуй, пьяный и неловкий, Игорь не забудет никогда, а последний, прощальный, никогда не сможет вспомнить. Шум воды вырывает Игоря из плотного кокона мыслей. Больше откладывать нельзя. Больше нельзя оставлять Петю одного. Игорь старается ступать как можно тише, обходит скрипучие половицы, будто боясь спугнуть. То ли Петю, то ли эту странную, гнетущую атмосферу. Подбирает сброшенные в беспорядке Петины вещи и как может аккуратно складывает их на спинку дивана. Проводит подрагивающими пальцами по кровавому пятну на пальто и ругает себя за эту слабость. Сейчас ему нужно думать совсем не о собственных чувствах и страхах. Игорь заходит на кухню и едва успевает сдержать рвущийся наружу шумный вздох. Петя сидит на дне ванны, сжавшись и уперев голову в согнутые колени. Дрожит, стуча зубами, пока холодные струи воды бьются о его спину. Игорь тут же бросается к нему, выкручивая горячий кран и снова коря себя за чёртову медлительность. Петя дёргается, поднимает голову, окидывая Игоря пустым, совсем потерянным взглядом, и тянет к нему дрожащую руку. Игорь едва успевает отшатнуться, пятится назад, упираясь спиной в кухонную тумбу, и садится на пол, опираясь на неё. Устраивает руки на согнутых коленях, прячась за ними, как за щитом, и не может отвести глаз от всё ещё протянутой к нему Петиной ладони. Игорю так хочется её коснуться. Стереть кровавые разводы, согреть своим теплом. Зацеловать каждый тонкий длинный палец, как Петя это любит. Как они оба любят. Нельзя. Как объяснить это Пете, если собственный разум так противится этой мысли? Игорю кажется, что все нужные слова утекают в слив вместе с водой. Кажется, что он никогда не сможет найти в себе сил начать этот разговор. И лишь в одном Игорь уверен абсолютно — когда дело касается слов, Петя всегда оказывается смелее его. — Я умер. Петя не спрашивает — утверждает, гладя дрожащими пальцами шрам на груди. Игорь зеркалит его движение и закрывает глаза от накатившей тоски. Его Петя вытерпел, пережил сегодня так много боли. — Да. — А потом? — А потом я тебя вернул. Петя горько хмыкает, поджимая губы, и ерошит мокрые волосы. — И всё? Вот так просто взял и вернул? — Да. — Да? Просто да?! Как это вообще, блядь, возможно? Я. Был. Мёртв. Игорь прячет лицо в ладонях. Думает, вспомнить пытается все те разы, когда собирался поделиться с Петей этой ношей. Он не нашёл правильных слов тогда, не может найти их и сейчас. «Давай, Гром. Прямо напролом давай, ты же это любишь» — говорит так похожий на Петин внутренний голос. — Я могу. Могу касанием вернуть к жизни мертвеца. Петя молчит, смотрит на него цепким внимательным взглядом, слегка нахмурив брови, и ждёт продолжения. Игорю кажется, будто он оказался на допросе по другую сторону баррикад. И, как и все преступники и подозреваемые, решает начать с начала. — Мне лет девять было, когда я… ну, узнал об этом. Пса соседского, Мухтара, машина сбила. Я к нему подбежал — крови море, ни скулит, ни дрожит уже. Я его по голове погладил, сам не знаю зачем, а он подскочил и побежал, будто ничего и не было. Я испугался тогда сильно, а потом… Потом стал проверять. Пробовал повторить. На мышах и тараканах всяких. Первое касание возвращает жизнь, второе обратно убивает. Все следующие не дают ничего. Я этим не пользовался, старался об этой херне не думать даже, чтобы с ума не сойти. Просто знал, что могу. И что если это будет длиться больше ми… Игорь откидывает голову, ударяясь затылком о тумбу, и прикусывает губу до крови. Молчит. Не может сказать Пете прямо в лицо, что за его жизнь умер невиновный человек. Не сейчас. Игорь шумно втягивает воздух сквозь зубы и продолжает, меняя тему. — А когда на службу поступил, мне дело дали. На, мол, молодой-зелёный, тебе твой первый висяк. Ни улик, ни свидетелей, ни мотивов. И на убийцу может указать только сам убитый. Ну и я тогда подумал, а почему нет? Если у меня есть эта способность, то нужно использовать её во благо. — И с тех пор опрашиваешь ещё и трупы? Игорь рассеяно кивает и поднимает глаза на Петю. Он мелко подрагивает, обнимая себя за острые плечи, но смотрит, не мигая, с бесконечной усталостью и острым вызовом во взгляде. Будто чувствует, что Игорь утаил от него очень важную деталь. Игорь чертыхается себе под нос и встаёт, чтобы принести полотенце. Хватает с полки Петино любимое и, сжимая в пальцах непривычно жёсткий ворс, так по-глупому надеется, что Петя привычно устроит ему взбучку за то, что он снова стирал вещи без кондиционера. Петя взбучку не устраивает. Только тянет ладонь не к протянутому полотенцу, а к руке Игоря, и шипит громко, растягивая губы в яростном оскале, когда тот отстраняется. — Да какого ж чёрта ты от меня всё шарахаешься? — кричит ему Петя, вырывая из ослабевших рук полотенце, и тут же застывает, округляя глаза в осознании. — Я опять умру, если ты меня коснёшься? — Да, и в этот раз навсегда. — Бред. Это всё ёбанный бред! Просто… просто кошмарный сон. Петя, пошатнувшись, вылезает из ванны, спешно вытирается дёрганными резкими движениями, и, небрежно повязав полотенце вокруг бёдер, скрывается в спальне. Игорь смотрит на оставленный им мокрый след и как никогда сильно хочет, чтобы Петя оказался прав. Мечтает сейчас крепко зажмурить глаза и проснуться от собственного крика. Дрожащим, мокрым от холодного пота и бесконечно напуганным этим страшным сном. Мечтает сжать в объятиях разбуженного им Петю, такого сонного и такого живого, и путано, то и дело срываясь в бесконечные жадные поцелуи, хриплым шёпотом рассказать ему об этом кошмаре. Получить от него обещание всегда быть рядом и никогда не умирать. И снова заснуть, успокоенным и счастливым, в кольце любимых рук. Игорь до боли жмурит глаза, но вместо собственного крика слышит только приглушённый Петин мат. Он приходит обратно через пару минут в своих оставленных здесь спортивках и старой растянутой футболке Игоря, которую так любил таскать ещё до их глупой ссоры. То ли броня одежды, то ли схлынувший первый шок возвращают Пете его привычную уверенность, заставляя Игоря облегчённо выдохнуть. Такой Петя, переполненный эмоциями и жаждой получить ответы, пугает его намного меньше отстранённого и напуганного, дрожащего под струями воды. Петя садится в угол дивана, глядя на Игоря острым взглядом, и спрашивает с вызовом. — Ну и много таких воскрешённых сейчас по Питеру ходит? — Только ты, — Игорь осторожно опускается на другой конец дивана, сжимая руки в замок, и глухо повторяет. — Только ты. Петя громко хмыкает, цепко ловя каждое движение Игоря, и спрашивает с мрачным отчаянием в голосе. — Ты вообще собирался мне об этом рассказать? — Собирался. Просто никак не мог найти ни слов, ни момента. О таком ведь не расскажешь за ужином или… Игорь замолкает, когда слышит Петин нервный смех. — То есть ты за все четыре года не смог найти этого нужного момента? Ты, блядь, серьёзно? — За три. И я… — Четыре, Игорь! Опять забыл, да? Завтра было бы четыре года, если бы ты не… — Это ты собрал чемоданы и хлопнул дверью! — А что мне оставалось? Ты пропадаешь вечерами хер пойми где, пиздишь мне про работу и от всех вопросов сливаешься. Что мне было делать? Продолжать терпеть всю эту херню? А теперь я ещё узнаю, что ты не доверяешь мне настолько, что за все эти годы не удосужился об этом рассказать! — Я доверяю тебе, просто не хотел взваливать на тебя эту ношу. — Ах, ну да! Как я мог забыть? Ты же у нас всё сам, всегда один со всем справляешься! И помощь тебе не нужна, да? Да вот только хер я поверю, что через такой пиздец можно в одиночку пройти. Или ты сейчас опять спиздишь и скажешь, что тебе толпы мертвецов по ночам не снятся? — Не снились, пока ты был рядом. Повисшее давящее молчание прерывается только раздражающим тиканьем дурацких часов. Игорь бросает на них взгляд и говорит, прочистив горло. — Сегодня. — Что? — Сегодня. Годовщина. Полночь уже прошла. Петя хмыкает и, будто в смущении, отводит взгляд. — Я приехать хотел вечером. Мириться. — А я тебе сообщение отправил перед тем, как нашёл тебя. — Что написал? — Чтобы ты домой возвращался. Петя окидывает взглядом комнату и слегка разводит руки — мол, вот он я, получи и распишись. Гасит на миг поселившиеся в глазах смешинки и спрашивает ломким голосом. — Почему мне пришлось умереть, чтобы мы смогли нормально поговорить? У Игоря нет на это ответа. Может, потому что они оба идиоты. Или потому что дурацкая пословица про «имея не храним» оказывается до боли точной. Петя взгляд отводит и, откинув голову на спинку дивана, спрашивает куда-то в потолок. — Что нам теперь делать? — Для начала найти того, кто тебя убил. — Я не знаю, кто это был. Но он меня знает. По имени меня позвал, сказал, что наркоты купить хочет. Ну я запись на телефоне врубил и говорю «давай отойдём». Зашли в какую-то парадную обоссанную, я ксивой светанул, типа приплыл ты, уёбок. Он замялся сначала, а потом нож достал — быстро так, я даже заметить не успел — и ударил. Петя прижимает ладонь к груди и замолкает, задерживая дыхание. Игорь сжимает руки в кулаки и сам как будто не дышит. Ему вместо воздуха сейчас только гнев и ярость на человека, посмевшего сделать это с его Петей. Сам Петя отмирает, выдыхает рвано и продолжает немного тише. — Больно было. Очень. И дышать трудно. А он смотрел. Рядом сел и смотрел. И взгляд у него такой пустой и жадный был. Он как будто кайфовал. Сказал, что уже поплавал со мной на семь лет. Что сейчас скинет меня в люк, как крысу, и что искать меня никто не будет. Я телефон разблокировать пытался, тебя набрать, но руки в крови были. А он ржал всё это время и глаза пучил. Ёбаный карась. Телефон отобрал и табельное вытащил. Потом потянул меня куда-то, но я не помню. Помню только, что очень холодно было. А потом я тебя увидел, думал, ты мне мерещишься. Петя поднимает на него слегка покрасневшие глаза и поджимает губы, закончив свой рассказ. Такой измученный и уязвимый. Игорь не может просто сидеть рядом. Не может не коснуться. Он стаскивает со спинки дивана Петину водолазку, оборачивает в неё руку и крепко сжимает Петину ладонь. Делится своим теплом сквозь тонкую ткань и чувствует, как Петя сжимает его руку в ответ. Игорь закрывает глаза от разрушительной волной накативших чувств. От щемящей тоски и нерастраченной нежности. От жгучей ненависти к человеку, забравшему Петину жизнь. От бессильной злости на самого себя. Не спас. Не уберёг. Петя ближе придвигается, щекочет шею горячим дыханием. Так близко. Игорь глаза открывает, жадно вглядываясь в его лицо. В усталые карие глаза и горькую улыбку. — Как ты? — Как будто меня зарезали, — со злой усмешкой говорит Петя, но тушуется, увидев что-то в глазах Игоря. — Нормально. Просто… просто слабость. — Прости меня. — За что? — За то, что раньше не рассказал. Что рядом не был. За то, что всё так… — Перестань. Петя крепче сжимает его ладонь и тянет на себя. Касается губами через водолазку. Целует, обжигая дыханием, и глаз затуманенных с Игоря не сводит. Игорь ближе подаётся, вплотную почти. Делит с Петей один на двоих жадный вдох, едва не касаясь губами. Шепчет ломко одновременно с ним.       «Я люблю тебя»