Мангорляйн

Амадей Фараман, первичный пол - мужской, вторичный - альфа, 24 года, не женат, детей не имеет, а сейчас потягивает слабоалкогольный коктейль с каким-то порошкообразным месивом на мутно-прозрачном дне в дешёвом борделе. На очень большом корабле с декоративной дымящей трубой. Вошедший немолодой мужчина, с ног до головы укутанный в пшеничного цвета поношенное пальто быстрым шагом направлялся к стойке бармена. Однако, по мере приближения, он замедлил шаг и негромко крикнул: - Чай со льдом на Лонг-Айленде**! Грузный старый альфа на это хмыкнул и пошёл к буфету, что располагался за стойкой, в соседнем помещении. Господин Ватопия, владелец этого бара и контактное лицо многих тех, кто скрывает свои имена и самих себя. Гей без волос семидесяти лет с гнилыми зубами и волосами из ушей. С переданной клиенту рюмкой получил записку от него.

Завтра в пять у меня. Шайло.

- Сегодня вечером возвращается мой муж. Хвала Господу, в добром здравии и с подписанным контрактом, - альфа в пшеничном пальто опрокинул в себя стопку. - Дорогой Дюруа, я почти уверовал, что мои трусы испачкались в подливе от таких ругательств, - Ватопия смачно клацнул зубами. - Не произносите в моём баре таких слов, которыми изобилует Библия. Амадей же подметил, что прав был полоумный Ницше. Талант - это тоже наряд, а наряд - это способ скрываться. "Хреновенько же ты наряжаешься, Дюруа. Совсем навыки маскироваться растерял" - подумал он. Совсем не к месту ему вспомнилось, как славно утром пахнуло в воздухе болотной тиной, настоящей. И этот запах прошёлся маслом по сердцу.

***

Есть книги, до которых нужно дорасти, но хуже всего - книги, которые ты перерос настолько, что остаётся лишь писать свои истории каждый день проводя в кровопролитной борьбе за то, чтобы занести в них стоящую фразу. Фразу, стоящую прожитого за неё дня в этой истории его жизни. Ватопия протирал бокал, когда думал об этом. Он извращенец и ублюдок, но даже он понимает, что использовать религиозные термины не стоит в местах, подобных его бару. До Библии он ещё не дорос. "Благородный муж безмятежен и свободен, а низкий человек разочарован и скорбен"* - пробормотал он, ставя сияющий бокал на витрину. Альфа не держал обиды на Дюруа за его скотское поведение, ведь он знал, что в этот вечер Дюруа будет сдан в руки полиции. Амадей подошёл к стойке и сунул под бокал пару чипов. -- Что это? -- недоумённо и со сдержанным скепсисом посмотрел Ватопия на металлические схемы под округлым стеклом. -- Программируемые модули. -- Я ожидал денег за свою продажность. В противном случае голову Дюруа ты не получишь. -- Это лучше. -- Мы так не договаривались. Где мне их сбывать, они вообще чистые? -- лысый повертел в пальцах квадратики. -- На чёрном рынке, конечно же. Заплатят ниже положенного, но стоимость покроет и обещанную мной сумму, и твои усилия по сбыче. Это модули на шаттлы дальних полётов. Те самые, за которые судятся земляне с марийцами. Ватопия присвистнул. -- Каждый раз поражаюсь тебе. Дюруа точно столько стоил? -- Нет. Просто мне влом возиться с легальным перечислением тебе денег. -- Вот не могу понять, умный ты или полный дурак. Кто вообще отказывается от двух! мозгов для штуки, за которую разграбили Наймань*, чтобы просто не возиться с легалами? -- Я как Ницше - мудрец и полный дурак. Великий интеллектуал эпохи, ничем не отличающийся от умалишённого, -- Фараман артистично пошевелил бровями. -- Вот уж не надо. Великие интеллекты эпохи не пропивают исподнее в подобных местах на деньги, полученные за убийства особо опасных преступников. Амадей даже огляделся, подмечая, нет ли рядом с ними кого-либо. -- Брось, за кого ты меня принимаешь. Я уже полчаса как закрылся, только ты тут штаны просиживаешь. Но, хоть убей, ничего гениального в тебе не вижу. Да и с Ницше у вас ничего общего, я, как бывший католик, изучал его философию. Он все го лишь критиковал христианство, думая, что оно ломает в людях дух. А ты рассуждаешь о себе, как о нём. -- И впрямь, в этом с ним сойтись никак нельзя. Если тупым людям нравится быть тупыми, я не Ницше, чтобы пытаться их образумить. -- Ты называешь религиозных людей тупыми? -- с небольшим холодом посмотрел на него Ватопия. -- Да. -- Ты атеист? -- Что за глупости, конечно нет. -- Значит, веришь в Бога? -- Нет. Ватопия задумался. Даже в его возрасте иногда весело устраивать расслабляющие полубеседы с молодняком. Фараман был самым интересным из них - не уродцем, с мозгами и даже подвешенным языком. Ватопии было всё равно, какое там мировоззрение у Фарамана, однако сам процесс разговора был для него чем-то вроде развлечения. Амадей нечасто наведывался на Батри. -- Я не сомневаюсь в существовании богов и Бога богов и всех нас. Но это вовсе не означает, что я испытываю к нему и им чувство веры и любви. Во мне давно нет подобных эмоций. -- Что-то ты разоткровенничался, -- подметил Ватопия, не желая быть личным психологом этому прохожему. Ему была интересна эта беседа, как способ развеяться, но не способ быть кому-то моральной поддержкой. -- Да уж, -- негласно согласился Амадей с окончанием разговора. Ему тоже было не особенно выгодно распаляться перед старым гомиком, любящим помоложе.

***

Амадей стоял под домом Шайло и курил сигару. Пожалуй, это единственная его неизменная привычка - зажимать толстую дорогую сигару между средним и безымянным пальцем и выкуривать её, когда намеревался сделать что-то неприятное для себя. Вероятно, Шайло уже кутила на ту небольшую сумму, что он ей дал, а несчастный герой-любовник Дюруа тащился к ней с букетом цветов, старо, как мир. -- Ты кто такой и что здесь делаешь?! -- брови Фарамана взлетели вверх от недоумения. Неужели этот кретин подумал, что он вступит в конкуренцию за эту ветреную шалаву, и поэтому сюда пришёл? Амадей с досады потёр себе виски - одни идиоты вокруг. Но трепаться с Дюруа у него не было времени, ему было необходимо поймать этого недоумка живым и отправить в участок. Такие простые и дорогие задания полиция редко выставляет головорезам на фрилансе. Мгновенный выстрел транквилизатора в район пуза Дюруа и тот отключился. Пара часов на доставку в руки правоохранителей и можно будет считать денежки. Амадей, конечно, не бедствовал, но его образ жизни требовал громадных расходов. Шаттл заменял ему дом, но на его содержание уходит слишком много денег. Мужчина отволок бессознательное тело к мобилю и загрузил его в багажник. Мельчают кадры конфедеративной службы, если даже такой простодушный чмошник смог наебать на кругленькую сумму аж сам Земной банк. Амадей простецки почесал затылок - в целом, ему же легче. Можно будет ещё год безбедно жить, в конце концов, какая ему разница? Напоследок Фараман взял за волосы Дюруа и всмотрелся в его лицо: ничуть не изменился. Страсть к деньгам погубила профессионального взломщика. "Ничего, выйдешь лет через двадцать, я тебя к себе взломщиком возьму, если ещё буду промышлять подобным. Как раз остепенишься в тюрьме, покладистым наверняка станешь"