И до наших дней.

Будильник в шесть-прохладный душ-десять минут на самомассаж-мятный гель-кокосовый шампунь-пенка для умывания-легкий тоник с алоэ. На завтрак – кофе и сигарета, в лучших традициях, корм коту, поменять воду – все на автопилоте. Просыпается Юра только стоя перед шкафом в попытке понять, почему с вечера он погладил белую классическую рубашку, которую купил по настоянию Милы, не готовой смириться с отсутствием у него «приличной одежды». Конференция – мысль словно током прошибает. Плисецкий надевает самые свободные из имеющихся джинсы, почти прямые, – светлые, да и фиг с ними, – направляется обратно в ванную, оглядывает себя в зеркало, завязывает аккуратный хвост на затылке, замазывает синяки под глазами, едва заметно подводит верхнее веко. На часах (телефоне) 7:20, а это значит, что надо бежать. На кафедру заходит без пяти. На входе Юру ловит Фельцман, слишком дёрганный для обычной конференции. – Синхронист ночью в больницу на скорой уехал, сможешь канадцев переводить на русский? Их двое всего. – И вам доброе утро, Яков Борисыч. У вас же тут что ни плюнь – переводчики всех мастей, да и я в синхрон не могу, – парень опешил от таких новостей: какие переводы, на одном языке мысли бы связать. – Юрий! Какое утро? Ты меня вообще слушаешь? Я тебе говорю канадцы: их фиг разберёшь, даже если они будут пытаться говорить на французском. Ты много у нас наплюёшь на таких переводчиков? – Фельцман, хоть и старается держать голос, звучит нервно и измотанно. – Только канадцев. – Плисецкий, переволновавшийся из-за своего выступления настолько, что начал терять связь с реальностью, до конца не осознавал, на что подписался – Яков хуйни не попросит, и точка. Канадцы так канадцы. По графику первокурсникам выпадал всего один француз, а канадцы отводились выпускникам и магистрантам. Только вот Плисецкий выступал со 2-3 курсами, перед целой комиссией французов, потому что перваши только слушали «взрослых и умных». Юра стоял посреди кабинета с бумажкой-расписанием в руках и никак не мог сообразить, куда ему идти. Цифры и буквы пестрили на бумаге и не складывались в смыслы. –Плисецкий! Чего ты тут стоишь, как столица Камбоджи [1]? Иди в триста пятнадцатую, свою презентацию скинь на компьютер, там Отабек должен уже сидеть. Объясни ему, что когда переключать, всю вот эту технику. – Уже ушёл, ни пуха. – К черту!

***

1. столица Камбоджи – Пномпень (игра слов «пнём пень»)

***

Казалось, что весь филфак разом обесцветили: черно-белые преподаватели, чёрно-белые студенты, бело-чёрные листы бумаги в руках и папках, лишь некоторые из снующих по коридорам выделялись яркими пятнами. В 315 и правда сидел Отабек. Ну как сидел. Стоял на парте, поправляя проектор. В восхитительных носках с кактусами, тёмных брюках и классической рубашке, которые, надо признать, смотрелись не менее восхитительно, чем носки с кактусами. Юра так и остановился в дверях, замешавшись: «успею ли сфоткать?», – успел. – Эээ... Привет, я Плисецкий, третьим выступаю, – парень на парте чуть было не потерял равновесие, обернулся. – Привет, я Алтын, Отабек, то есть, – спустился, обулся, протянул руку Юра пожал тёплую сухую ладонь, почему-то отвёл взгляд. – Так, флешка, – запускает руку в карман рюкзака, вытягивает электронку, – ой, пардон, все в кучу, – достает уже носитель, все под нечитаемым взглядом темных глаз. Отабек вставляет флешку в какой-то переходник, копирует презентацию на рабочий стол, переименовывает в «3_Pliseckiy», открывает файл. – Будешь говорить, когда переключать слайды, или у тебя таймеры стоят? – такой спокойный голос, что умиротворение волнами распространяется вокруг, звенит не хуже неловкости. У него прямой взгляд тёмных глаз, гладко выбритые точеные скулы, обманчиво небрежная укладка и какой-то орехово-лесной запах: что-то едва сладковатое, с нотками хвои... – Таймера нет, но и проговаривать лишний раз не хочу. Сможешь по паузам в речи ориентироваться? Я кивать могу, если надо, – Плисецкий берет себя в руки и переключается из режима любования в рабочий. – Давай тогда пару слайдов проговоришь, чтобы понимал темп, – Алтын горячими клавишами включает показ слайдов. Вроде такая мелочь, а тёпленько. Юра озвучивает титульный слайд и затихает, тут же картинка меняется. Актуальность, цели – самое важное и, в то же время, самое бесполезное Плисецкий рассказывает пустым рядам – чистенько, но лениво. – Cela suffit [2], tout à fait bien [3], – блондин оборачивается, переходит на русский. – Смотри, в актуальности я еще скажу посмотреть на диаграммы, задержи секунд на десять. – Хорошо, – все такое же нечитаемые лицо.

***

2. Cela suffit (фр.) - достаточно 3. tout à fait bien (фр.) - всё хорошо

***

Следующие три часа прошли как в тумане: слушал, рассказывал, отвечал, улыбался даже вроде, а потом снова и снова слушал, любуясь сосредоточенным, но явно чем-то недовольным Отабеком, теперь уж точно, Алтыном. Марево восприятий нарушил звонок Фельцмана. – Плисецкий, тебя ждём, 504, быстро. – сбросил. И Плисецкий побежал в пятьсот четвёртую. Ещё два часа тумана, пока магистранты вещали про политику и экологию. Потом рядом возникли бутылка холодной воды и чуть терпкий, уже знакомый хвойно-ореховый запах. – Держи. Юра осушил половину в один глоток - жить стало легче, голоса прояснились, а туман перед глазами. – Merci [4].

***

4. Merci (фр.) – спасибо

***

И тут же его вызвали на трибуну, представив студентом-практикантом, – вот же ж скотины, какой нафиг практикант? – Юра, давай, – Отабек, не меняясь в лице, показал «класс». И ещё два часа, но уже все на ногах и с тёплым «давай» где-то в области сердца. Говорили канадцы много, а обращались не только к русскоязычной аудитории, так что уже через десять минут стало ясно, что переводить надо и на французский тоже. Вышел из университета в пять, выжатый совершенно. Выкурил две подряд. Вызвал такси.

***

Утро начинается не с кофе, потому что Гриша – сосед по несчастью по комнате – ранним утром решает чем-то позаниматься за столом. Нет, конечно, кофе никак не связан с несделанной домашкой соседа, просто невнимательный парень мнёт рубашку, оставленную на единственном стуле со спинкой, из-за чего времени на хотя бы кофе не остаётся – это же Отабек Алтын, у него каждая секунда просчитана. Умывание, гель для укладки, ещё раз погладить рубашку, недоумевая, почему не повесил её на вешалку, классические тёмно-синие брюки, медитация над ящиком с носками – расчёт соотношения длины брюк и высоты ботинок. Время 6:30 – должен успеть. В 7:20 уже стоит перед высокой дверью с табличкой на уровне глаз «Кафедра романской филологии». На удивление, оказывается открыто. – Отабек, это ты? Будь другом, сделай мне кофе, можешь и себе заодно, – по голосу завкафедры сложно понять, случилось ли что, не выспался ли он, не спал ли вообще или просто не проснулся. – Хорошо, сейчас, – Алтын ставит сумку с ноутбуком на стол, вешает парку в шкаф, включает чайник. – Ты же общаешься с Леруа? – неожиданно, кажется, даже для самого себя спрашивает Яков Борисович. – Да нет, не особо, – тяжкий вздох Фельцмана теряется в шуме закипающей воды. Непроснувшийся Отабек не спрашивает, что случилось. После, наконец-таки, дозы кофеина, Алтына отправляют разбираться с проектором и интерактивной доской. Парень быстро включает оборудование, устраивает свой ноутбук рядом с местным компьютером, со своего устройства выводит экран с редактором на интерактивную доску, с компьютера – рабочий стол через проектор, опускает тёмные жалюзи. Конечно же, только в последние минуты замечает, что сам проектор висит кривовато, разувшись, залезает на парту, поправляет чудо техники, насколько это оказывается возможным. Отабек слышит какую-то возню в дверях и тихо чертыхется. – Эээ... Привет, я Плисецкий, третьим выступаю, – на услышанной фамилии самопровозглашенный лаборант чуть не теряет равновесие. – Привет, я Алтын, Отабек, то есть, – ответил сверху, спустился, обулся, протянул руку. Блондин ответил на рукопожатие, как-то обворожительно мило отвёл взгляд. В светлых джинсах и белой рубашке Юра выглядел совершенно невинно – самый светлый ангел, спустившийся с небес, хотя Алтын и видел прекрасные библейские рисунки с глазами и перьями, невписывающимися в трехмерное пространство, другими словами, кроме как «ангельский» вид Плисецкого он описать не мог. – Так, флешка, – парень запускает руку в карман рюкзака, вытягивает электронку, – ой, пардон, все в кучу, – Алтын вдруг понимает, что видел очень уж похожую вчера. Берет флэшку, вставляет в переходник, копирует презентацию на рабочий стол, переименовывает, открывает файл – все под цепким взглядом первокурсника. Казах привык держать лицо кирпичом, но сейчас едва сдерживался, чтобы не начать с упоением вчитываться в каждую имеющуюся строчку текста, написанного непременно самим Плисецким, усмехнулся про себя: «ну и кинки филолога». – Будешь говорить, когда переключать слайды, или у тебя таймеры стоят? – Таймера нет, но и проговаривать лишний раз не хочу. Сможешь по паузам в речи ориентироваться? Я кивать могу, если надо, – блондин как-то резко меняется, вливаясь в родную стезю. – Давай тогда пару слайдов проговоришь, чтобы понимал темп, – и заодно все проверим – добавляет уже про себя. Юра озвучивает титульный слайд и затихает, Отабек тут же реагирует, касаясь тачпада. Актуальность, цели... Плисецкий рассказывает на французском легко и непринужденно пустым рядам и затаившему дыхание Алтыну, о чем, конечно, никто не узнает. – Cela suffit [1], tout à fait bien [2], – Юра оборачивается, переходит на русский как ни в чем не бывало. – Смотри, в актуальности я еще скажу посмотреть на диаграммы, задержи секунд на десять. – Хорошо, – Алтын чувствует себя верным оруженосцем, глядя в зелёные глаза воина.

***

1. Cela suffit (фр.) - достаточно 2. tout à fait bien (фр.) - всё хорошо

***

В аудиторию заходят студенты, сопровождающие иностранцев, а за ними подтягиваются и остальные, вручая цветные флэшки сидящему за компьютером Отабеку – мол, разбирайся, как хочешь – разбирается, спасибо и на том, что половина – однокурсники. Следующие три часа были похожи на самый настоящий ад – не все были так же собраны и последовательны, как Плисецкий, из-за чего приходилось переключать слайды туда-сюда, выходить и помогать с интерактивной доской, где всем отчаянно захотелось порисовать. Презентацию Юры Алтын слушал, кажется, не дыша – это как вообще первокурсник в одиночку Гюго перелопатил, да так, что хоть сейчас в печать?.. Потом Плисецкому позвонили, и тот куда-то убежал. Спустя минуту уже Отабеку пришло сообщение от Фельцмана «504, как только, так сразу». «Как только» случилось через 20 минут. Алтын выключил технику, отнёс ноутбук на кафедру, взял бутылку воды из сумки-холодильника Милы – спасибо ей за находчивость, – ещё через пять минут зашёл в указанную аудиторию. Юра выделялся светлым пятном на одном из задних рядов, смотрящий перед собой совершенно пустым взглядом. Отабек протянул парню бутылку. – Держи, – Юра в один глоток опустошил её наполовину. – Merci [3], – взгляд парня чуть прояснился. Яков, как будто только этого и ждал, тут же вызвал Плисецкого, представив его студентом-практикантом, на что первокурсник сердито фыркнул.

***

3. Merci (фр.) - спасибо

***

– Юра, давай, – Алтын показал «класс» в попытке поддержать этого хрупкого ангелочка, прекрасно понимая, что именно в его случае один в поле ещё какой воин. Уже через минуту Отабек понял, с какой стати у него спрашивали про Леруа – Юра встал между канадцами и бельгийцами, начав последовательный перевод на русский. Ещё через десять минут, когда французы начали переспрашивать каждое слово, Юра переключился на французский. И снова на русский – так, будто ему это ничего не стоило – с идеальной грамматикой, совершенно не сбиваясь. Алтын сидел в немом восхищении, ловя каждое слово на каждом из языков и недоумевая, зачем человеку с настолько богатым словарным запасом вообще нужен мат. В режиме переводчика Плисецкий провёл два часа – беспрерывно, что совершенно не укладывалось в голове. Убираться оставили второкурсников, чему Отабек был очень рад – парень выскочил вслед за Юрой, найдя его курящим прямо у входа в святилище знаний, лицо светлого Агапе не выражало ровным счетом ничего. Алтын не придумал ничего лучше, чем стоять столбом и наблюдать, как уставший гений, не иначе, вызывает такси. Из университета выходит Виктор Юльевич, закидывая шарф на плечо. – Юрио, ты так устал сегодня, давай тебя отвезу? – Вали к своему узкоглазому лаборанту, Вить, – в другой ситуации Плисецкий наверняка бы повысил тон, но сейчас он прозвучал как-то блёкло. – Хватит капризничать, пойдём, – ни преподаватель, ни студент, кажется, не замечают присутствия Отабека. Отабек уже сам не замечает своего присутствия, в голове роятся мысли и возникает не меньше миллиона вопросов: «Кто эти двое друг другу?», «При чем здесь Кацуки?», «Кто такой, в конце концов, Юра, и почему Никифоров называет его Юрио на японский манер?»… Виктор все же уводит Юру, видимо, в сторону машины. Алтын, протупив ещё пару минут им вслед, направляется в сторону метро. Надо ещё курицу купить, точно.

***

– Виктор Никифоров мёртв, – глухой удар ногами в спинку водительского кресла. – Юрочка, ты отлично справился и сам, многоголосье только сбивало бы всех, – преподаватель протягивает леденец для горла. – Конечно я, блять, справился. Для полного комплекта только польского не хватало в этой полифонии! – парень шипит, но всё же берёт спасительную конфету, – нашли практиканта, тоже мне. Умер от инфаркта в семнадцать во время синхронного перевода туда-сюда-обратно, – Юра слишком резко разрывает обёртку, и леденец падает под ноги, – бляздец. – Ну-ну, это был всё же последовательный перевод, – на красном сигнале светофора Виктор находит в своём безупречно стильном рюкзаке блистер стрепсилса, – но ты был на уровне, тут бесспорно. Плисецкий наконец добывает себе леденец, устало выдыхает. – Вить, они чё, с ментолом что ли? – парень морщится, – гадость какая. – Кофе? – Домой. И не надо со мной нянькаться, не буду я ничего Якову высказывать, не переживай. Дверь на замок, вещи в стирку, тело в душ, кошачий корм в миску, телефон на зарядку, две таблетки ибупрофена в себя. Время семь вечера, но Юра решает, что время спать.