И до наших дней.

В одну среду, невероятно холодную для кед и прорезей на коленях джинсов, Юра, проспавший будильник и, спасибо Масе, что вообще проснувшийся, опоздал на пару Никифорова. Сказать, что это была катастрофа — ничего не сказать. Виктор Юльевич может быть сколько угодно ласковым и улыбающимся, может сколько угодно прощать фамильярность Плисецкого, угощать того кофе и подвозить до дома, но простить опоздание больше, чем на пять минут, он не может никому. Наблюдая на экране телефона крупные цифры «9:17», Юра стоял в коридоре и пытался отдышаться. Не пойти вообще, что ли, — Плисецкий уже намеревается шмыгнуть на кафедру попить кофе, как слышит за дверью девичьи голоса на русском: — Могла бы поспать ещё час минимум, а то и два — не хочу сегодня к Барановской идти… — Она тебя с потрохами сожрёт, аккуратно орудуя столовыми приборами. — И не говори. Снова повисла шуршащая тишина. Вот так повезло, — думает Юра и всё же идёт на кафедру, — интересно, что у него приключилось. Неинтересно. Никифоров сидит на подоконнике и крутит в руках пустую кружку. — Вить, у нас пара вроде по расписанию, — интонации вопросительные, фиг поймёшь, что происходит. — Юри-о, — на лице преподавателя возникает наигранная улыбка, — будь добр, сделай мне кофе. Плисецкий на автомате заваривает две кружки кофе, протягивает одну Виктору, устраивается на мягком кресле Фельцмана. — Что случилось-то? — Яков Борисович вчера вечером упал — поскользнулся по пути из магазина — вывих таза. Ничего серьёзного, но не в его возрасте… Ему недели постельного режима и ещё две — покоя и осторожности, то есть, это до конца семестра, а мне организовывать Рождество. — Да ладно, нашёл трагедию тоже. Кинь клич в самоделку, они тебе и всё придумают, и людей соберут, и полено испекут [1]. К вечеру останется человек пятнадцать с гитарой, и ты спокойно слиняешь к поросёнку отмечать своё старение, — Плисецкий достал электронку, протянул преподавателю. — Что бы я без тебя делал, Юрочка. Давай тогда ты и кинешь клич, м? — Виктор выдыхает дым. — Ты же говорил, что ментол — гадость? — Это ледяная мята. И, так уж и быть, я напишу. — парень приоткрывает форточку. — Так а что с парой? — А с парой, дорогой опоздавший, я дал задание, которое надо сдать до пятницы. Всем по одной главе, а тебе пять. Плисецкий фыркает — пять глав перевода после проекта по Гюго кажутся детским лепетом. — Не перевод, Плисецкий — разобрать все грамматические явления: времена, согласования, дополнения… — Бля-я, серьёзно? — Не выражайся, Юрочка. И да, серьёзно, у вас на экзамене такое задание будет. Юрочка закатывает глаза, крутится в кресле и выдыхает мятной свежестью. Достаёт телефон и что-то кому-то строчит. — Механизм запущен, на перерыве к тебе Бабичева подойдёт обсудить праздник.

***

На большой перемене Отабек становится невольным зрителем и слушателем коммуникации первокурсников. Не то чтобы он был против, ведь среди них, на удивление, затесался один блондин с зелёными глазами, чьим зрителем и слушателем Отабек готов быть круглосуточно. — Плисец, а у тебя все лекции по литведу есть? — Крашенная в кислотно-розовый девушка строит глазки, заискивая. — Ага, и лекции, и семинары, и даже разборы статей из списка доп литры, — Юра ухмыляется, — Дать? Алтын подвисает: не думал, что этот вечно недовольный комок агрессии мало того, что добросовестно ведёт все записи, так ещё и делится ими одногруппникам. — А можно? — девушка заметно выдыхает. — С меня кофе, м? — Да забей, — блондин вытаскивает тетрадь А4, — Если разберёшь, всё твоё — я себе всё равно в электронном виде сохраняю записи. Следующие мгновения Алтын наблюдает как за театральной постановкой: глаза одногруппниц загорелись. Юра усмехнулся. Кислотно-розовая девушка открыла тетрадь. Выражение лиц с счастливого изменилось на откровенно непонимающее, а затем — негодующее. — Это что, блядь, такое? Арабская вязь? — девушка чуть не кричала. — Ты на приколе? — Не, не арабский — просто стенографическая запись и немного французского. Всё ещё надо? — Иди в жопу, вундеркинд, — от досады девушка перешла на шипение, — И это не приглашение. — А так хотелось, — Юра, оставаясь абсолютно спокойным, положил тетрадь обратно в рюкзак. — Писать на парах надо, а не в тикток втыкать, — и ушёл по коридору в сторону лестниц. — А чё делать-то? Может, разберём? За той бабуськой никто не писал толком, — с уходом парня активизировалась брюнетка в безразмерном худи. — Ты сама не видела? Там не то что чёрт ногу сломит, сам дьявол через мясорубку пролезет. Отабек, пожалуй, слишком увлёкся ситуацией. — Давайте я вам свою тетрадь принесу? У нас тоже Аграфена Семёновна вела, — Алтын сам не понял, зачем это сделал. Он помнил, что Зайцева спрашивает по своим лекциям чуть ли не дословно, но об этом студенты узнают уже ближе к сессии. Девушки опешили на долю секунды и тут же переключились: — Было бы здорово, спасибо! — Как ты записан в вк? — Сможешь завтра принести? — Да, принесу завтра, записан как Отабек Алтын. Встретимся тут же на большом перерыве, — и поспешил ретироваться. Вслед ему донеслось «Какой красавчик» и «На маньяка смахивает» практически одновременно. Парень усмехнулся.

***

1. Полено (bûche de Noël) – национальный французский рождественский рулет в виде полена.