И до наших дней.

Для украшения аудитории-амфитеатра, отведённой под рождественские мероприятия, согнали всех парней-французов, которыми бойко командовали девчонки, стоя на сцене или бегая из одного конца аудитории в другой, то и дело что-то подклеивая и поправляя. Справедливости ради стоит сказать, что никто не был против такого положения дел. Из больших колонок, оказавшихся в ещё пустой аудитории первыми, играла новогодне-рождественская музыка, которой периодически начинали подпевать, но тут же отвлекались на «А это куда девать?» или «Ну и куда ты, блять, эту гирлянду прицепил, давай сюда». Юра, находящийся в подозрительно хорошем для себя настроении, пугал Бабичеву своим жизнелюбием. – Не знала, что ты так любишь Рождество, – девушка сидела на полу возле сцены и увлеченно приклеивала искусственные еловые лапки на двусторонний скотч. – Я люблю запах мандаринов, гирлянды и свечки, – Плисецкий поставил мешок синтепона рядом с кучей елочек и сел с другой стороны баррикады от Милы. – А как мы это потом всё отклеивать будем? – Со слезами на глазах, – Бабичева игриво подмигнула и протянула клей-пистолет. – Клей не к самой сцене, а прям на ёлочки сверху. – Ага… Так? – первый косенький комочек осел на лапку. - Из какого места у тебя руки растут?! Надо же иллюзию снега создать, а не сопли развесить! – Мила даже подскочила. – Иди за омелой, сама всё сделаю. Плисецкий, никогда подобным не занимавшийся, опешил от реакции девушки, но молча оставил клей-пистолет, так и не разобравшись с ним окончательно. – А куда за ней идти? – На кафедру, Виктор Юльич уже всё купил, – преподаватель, не горевший желанием устраивать праздник, всё же сумел внести существенную лепту, проспонсировав покупку новых украшений. На кафедре царил тот самый творческий беспредел, за который Фельцман вместе с Барановской пооткручивали бы головы, но ни Якова, ни Лилии в университете не было. Юра без труда нашёл среди всеобщего хаоса омелу, которая устроила Порядок на подоконнике. Живые шарики и гирлянда, кажется, чувствовали себя превосходно на стылом окне. Перед Плисецким встал весьма очевидный вопрос: «Как ЭТО донести аккуратно, не причинив вреда ни одному листочку-цветочку-ягодке?». Через несколько секунд дверь открылась и перед Юрой встал ответ на этот вопрос, а именно Отабек Алтын собственной персоной. – Поможешь? Оно, конечно, не тяжёлое, но не хотелось бы помять, – блондин поднял один конец гирлянды, второй рукой поддерживая примерно треть. Отабек молча кивнул и проделал то же с другой стороны. Так, нежно и осторожно, они донесли несчастное растение и предстали перед всеми в позе Бога-Отца и Адама с известной всем фрески Сикстинской капеллы. – Вы, конечно, обворожительны, но давайте сюда, – Мила первая ожила и, поднявшись с пола, стала координировать омелоносильщиков. Гирлянду решили повесить на стену над сценой, закрепив комбинацией обычного и двустороннего скотчей. Все стеклись на сцену, помогая держать и клеить, расправляя листики и поворачивая ягодками от стены. – Самое время начать целоваться и устроить оргию в лучших римских традициях, – Юра, сбегавший на кафедру за оставшейся омелой, со стороны наблюдал за происходящим. – Куда шарики повесим? – Тогда начнёте вы с Отабеком, потому что первыми оказались под омелой, – хихикнул кто-то из девочек, Маша что ли, или Катя – Юра не запомнил. – Да без б, Отабек, иди сюда, – Плисецкий, заметно покрасневший, старался держать лицо. – Юр, я тут гирлянду держу, давай ты подойдёшь? – а вот Алтын действительно умудрялся сохранять спокойствие. – Ещё мне за тобой бегать, размечтался, – Плисецкий показательно хмыкнул. – Так куда шарики, Мил? – Да один на дверь повесим, один посередине гирлянды, а третий на кафедре где-нибудь, – Бабичева даже не развернулась, давая указания. – А сразу нельзя было сказать, или я, по-твоему, пеший курьер?! – Не фырчи, я только что придумала. – Мила всё же оглянулась, чтобы показать язык. – Маш, возьми один шарик у него. – Всё-таки Маша. Через полтора часа студенты облегченно выдохнули – всё было готово: еловые лапки, припорошенные снегом и украшенные настоящими шишками, омела с красными лентами и бантами, тёплый свет гирлянд и искусственных свечей, бубенчики, свисающие с парт в проходах и, самое главное, плетённые вазочки с конфетами, печеньем и мандаринами. Оставался генеральный прогон сценки, в которой Плисецкий согласился участвовать, рассчитывая оказаться в массовке, но не тут-то было. Ему, как знатоку квебекского, дали главную эльфийскую роль – разговаривать с Сантой-Жан-Жаком. При чём здесь квебекский? Всё очень просто – один из шкодливых эльфов по сценарию должен будет случайно ударить Санту, пардон, Пер-Нуэля по голове, из-за чего у того собьются настройки. Гениально, не правда ли? Юра не мог с уверенностью сказать, от чего он в большем восторге: от полосатых чулков и дурацкого колпака на голове, от того, что каждый посчитал своим долгом сказать, что ему очень идёт зелёный или от публичного взаимодействия с Джей-Джеем. Ещё два часа, чуть сорванный голос, и можно домой. Благо завтра только к девяти. Серый Питер погружает в апатию, несмотря на тут и там мерцающие огни гирлянд. Серый с утра, серый вечером, серый из окна, серый под снегом. Не то чтобы Юра любил яркие краски, но отсутствие солнца начинало напрягать даже такую поганку, как Плисецкий. Придя домой, Юра на руках стирает свои полосатые чулки и колпак, вешает на батарею. В недрах шкафа находит рождественский свитер, который подарила Мила в прошлом году – самая яркая вещь в гардеробе, если не считать разноцветных носков. Кстати, что касается носков. Парень находит пару с нарисованной гирляндой: на одном носке – по кругу, вдоль резинки, а на втором – с внешней стороны в форме петли. И красные кеды, да. Юру не волнуют снег и мороз, как поётся, холодно в кедах, но это фигня. Все зачёты сданы, подготовка к экзаменам идёт полным ходом: на ночь вместо такого зимнего Мураками (который Харуки) Плисецкий читает пару билетов по античке, выделяя ключевые моменты пастельно-рыжим, мандариново-персиковым текстовыделителем, и билет по литведу, используя зелёный цвет для пометок. Уже месяц без срывов, уже неделю почти на голоде. Юра чувствует, как истощает себя, но остановиться не может. Корм кошке, тёплые огоньки гирлянды разбрасывают блики по комнате, будильник на восемь.