Slut

Изуку видит их и задыхается. Она смотрит на их улыбки, слышит смех и ее пробивает мелкая дрожь. Она смотрит на то, как они общаются с остальными и старается не думать, какие последствия ждут этих остальных... А вообще для всех все прекрасно: лучшая старшая школа в стране, где конкурс на место с платным обучением сто человек на место, а на бесплатное вообще неназываемая цифра. Однако она смогла... Здесь много хороших ребят — умных, веселых и просто крутых. И дело даже не в том, что они все — дети богатых родителей со все страны, нет. Они просто каждый — личность. Со своими увлечениями, предпочтениями, хобби и шутками. Да, она — Мидория Изуку, маленькая хрупкая девочка из небольшого провинциального городка — не ожидала, что увидит здесь свой кошмар, да и в принципе не ожидала, что поступит сюда, рассматривая только бюджетный вариант. Но встретить их и видеть каждый день — это пытке подобно. Девушка она необщительная — так скажет почти любой ее одноклассник. Только Бакуго выдаст «что-то ты стала слишком надменной». Она милая, но очень скрытная — скажет любой мальчик и девочка. И будет прав: моментальные исчезновения из школы сразу после уроков и полное отсутствие информации дают просто для воображения. Даже социальные сети не ведет уже давно — последней фотографии года три (там она вместе с одноклассниками на пляже, улыбается счастливо). Такая красивая и так одевается — разочарованно вздохнет часть мужской половины ее класса, да и потока в целом. Некоторые из них делают выводы только на основании тех давних фотографий, так как сейчас ни определить фигуру, ни очертания тело невозможно — вся одежда мешковатая и широкая. Даже летом девушка ходит в широченных штанах, оверсайз кофтах и панаме, скрывающей половину лица. А еще у нее волосы короткие совсем, Изуку почти лысая. Одно время Монома хотел над ней подшутить по этому поводу, но отхватил смачных пиздюлей от Кендо и после слов о том, что у нее может быть рак, успокоился. Вот так и живешь: пытаешься как можно меньше привлекать к себе внимание, а получается наоборот. За первые полгода в старшей школе все успели понять, что Бакуго — главный псих их параллели — и Мидория знакомы давно. Он вечно над ней подтрунивает, а она не реагирует: просто разворачивается и уходит, если он к ней обращается. Все в шоке, Бакуго, кстати, тоже. Он сначала орал на это что-то типа «да ты охуела?», но потом взял себя в руки. Вообще странные у них отношения явно. По старым фоткам видно, что так или иначе, но рядом были, вместе, а тут... Тут вот. Игнор и лед. Так время и шло: как бы ни пытался Катсуки выяснить, что происходит, его бессловесно посылали далеко и глубоко. А Мидория... Мидория жила также в абсолютном отчуждении, игнорируя все и вся. За ней ухаживали, и не один мальчик, но она вежливо разворачивала их от себя. Только один остался максимально близко — Тодороки Шото — но и он не с тем, с чем желал: девушка сказала ему как-то, что он хороший друг. Вот и все. Были еще и старшие, которые пытались уделить ей внимание, и даже пара студентов постарше, которые приходили в школу к младшим братьям или сестрам и цеплялись за нее взглядом. А дальше тоже не давали прохода. Вот только выглядели они опасно, так что от них хотелось только спрятаться. Хотя, возможно, это стереотипы и ей не надо их так воспринимать. Да и со своей боязнью сближения с людьми надо что-то делать. Только что? Дети остаются детьми, даже если им выпускаться в следующем году. Они также играют, только игры у них пожестче и опаснее местами. Они также шутят, только от их шуток кто-то может распрощаться с жизнью или заработать травму на всю жизнь. Они также живут и радуют жизни, только способы получения этой радости иногда совсем другие. Но бывают моменты, когда вспоминаются простые детские забавы. Так однажды они оказались без двух уроков в течение дня, и уроки эти были не последними. А из школы уходить нельзя — не пустят обратно. Вот и сидят они и тухнут в кабинете... Кто предложил сыграть в маджонг на раздевание — не ясно: идея будто прозвучала сразу от нескольких человек. Как эти люди втянули в игру вообще всех, даже самых тихих, вообще не ясно. Но факт остается фактом: через несколько кругов даже Иида сидит уже в одних брюках и майке. Мидории удается отмазаться: то она снимет одну серьгу, то другую, то ремешок, то колечко. Минэта разочарованно вздыхает. На замечания, что это все аксессуары, а не одежда, девушка хмыкает и снимает свой легкий свитерок. В следующем круге выигрывает Бакуго, а Изуку опять среди проигравших. И если съем деталей одежды другими почти игнорируется всеми, то на нее смотрят внимательно, выжидают. Девушка хочет снять напульсник светлый, который обычно и не видно под одеждой — не ясно, для чего носит, но тут прежний одноклассник вспыхивает и орет на нее: — Ты совсем охренела? Правила для всех одни, снимай давай юбку! Или рубашку! Когда Бакуго начинает кричать, девушка вздрагивает и пятится, когда он топает к ней. Пятится, упирается в парту задом, а там ее и настигают: парень хватается за полы блузки и дергает их в стороны. Кто-то присвистывает, слышно, как пуговицы катятся по полу... а на ее лице максимально незнакомое выражение: брови сведены, взгляд исподлобья, губы зажаты в тонкую линию. А Катсуки замер в шоке. — Что, Бакуго-кун, нравится? - елейным голосом спрашивает она, что совсем не вяжется с ее лицом, - Я спрашиваю, нравится? Чего молчишь? — Ч-ч-что это? - парень обескуражен. — А что? — П-п-почему... Откуда у тебя столько шрамов? — А ты не помнишь? Теперь уже она наступает и теснит его к стене. Но идет с елейной улыбкой и злыми глазами, попутно снимая с себя все: через юбку просто перешагивает и слышит тихое «вау», рубашку с оторванными пуговицами оставляет висеть на спинке стула Мезо... Остается в майке, белье и высоких чулках. Потрясная картина для подростков. — Ну! Вы так хотели увидеть, какая я! Что же медлите? Смотрите все! Смотрите и ужасайтесь, испытывайте отвращение и осуждайте. И да, - кривая улыбка ломает ее губы, - эти слова на мне заслуженно! И после этого одноклассники видят, что ее тело исполосовано надписями на разных языках — удалось опознать корейский, родной японский, английский и русский. И все своим значением сводятся к одному — шлюха и блядь. Самый большой шрам на спине, и он будто выжжен сигаретами (их тушили множество раз), еще шрамы есть на бедрах, боках, ягодицах и ключицах. Какие-то читаемые и четкие, какие-то расплылись в один рубец. А еще у нее все руки и бедра... тоже в шрамах, но уже просто в линиях. И они явно свежие. — Что, Бакуго-кун, нравится? - наклоняет голову, - А вам, ребята, нравится увиденное? Вы этого ожидали? — Прекрати паясничать! - Бакуго снимет пиджак и пытается ее прикрыть. — А что, неприятно смотреть на сое творение, дорогой? И вот тут шок. Тотальный. У всех. — Какое «творение»? Ты о чем? — Ну что же ты, милый, неужели не помнишь? А? - девушка смотрит в его лицо, видит одно сплошное непонимание и отстраняется с отвращением, - Ты действительно ничего не помнишь, Бакуго... Хм, тогда спроси как-нибудь у своих друзей, которые учатся в филиале этой школы. — К-каких друзей? Что ты несешь?! — Не ори на меня! - жестко ставит она его на место, - И никогда больше не смей на меня орать! Спроси у Дена и Кима. Он расскажут. Или у родителей своих, они тоже расскажут... наверное. — Расскажут что? На этот вопрос ответа не было. Новость об устроенном Мидорией перфомансе облетела всю школу. Кто-то начал активнее к ней подкатывать. Кто-то смеялся и осуждал. Через пару дней после родители Бакуго приехали к ней в школу и вызвали для разговора. — Вот деньги. Уезжай, - Мицуки начинает сразу. — Нет. — Ты не поняла... — Нет, это вы не поняли, Мицуки-сан. Я сама поступила сюда на бюджет. Я учусь здесь прекрасно, подтверждая статус лучшего ученика всей школы. Я никому и ничего не сказала за все эти полтора года. Мы даже переехали с мамой, как вы хотели тогда. И я не знаю, что вы сделали, чтобы он забыл. Но мне плевать. Плевать на то, что он будет испытывать, когда вспомнит. Плевать, что будет ощущать. Мне в любом случае было гораздо хуже. — Ты... — Да-да, я противная мерзкая тварь, соблазнившая вашего сына и кучку его друзей. Только вы сами знаете, что это не так, - устало вздохнула, - Знаете, если бы вы с их родителями не начали тогда травлю, возможно, были бы уже бабушкой. — Что? - удивлен даже Масару. — Ага. Выкидыш был на пятом месяце. Я не знала, что беременна очень долго: вечные проблемы с циклом из-за худобы, а когда узнала, было поздно что-либо делать с ребенком. Но он сам решил не приходить в этот мир. — Расскажите ему, он имеет право знать... Несколько дней Бакуго не было в школе, и это удивительно: он никогда не пропускает, крайне редко болеет и вообще любит учиться. А тут такое. Когда появился, не был похож на самого себя: опухшее лицо, красные глаза, сбитые костяшки пальцев, сорванный голос — ему явно было очень плохо. И он больше не смотрел ей в глаза. А еще в этот день в их школе были занятия у тех, кто учился в филиале. Как оказалось, он только из-за этого и пришел... Пришел, чтобы избить своих прежних друзей-одноклассников, тех самых Кима и Дена. Он оседлал последнего и просто превращал его лицо в месиво. Ким же был трусоват и не лез, пытаясь только разговорами унять Бакуго. Не получалось. А Изуку смотрела на все это отстраненно. Она знала,что после такого Катсуки исключат или отстранят на долгое время. Знала, что у нее и у мамы опять начнутся проблемы. Знала, что нужно уезжать... Но так не хотелось бросать эту школу, ведь она дает шанс на лучшую жизнь... Но после этого любая нормальная жизнь вряд ли возможна - ее не оставят так просто. Эти мысли крутились у нее в голове, когда происходило избиение. Все же, через время Киришима и Каминари смогли оттащить блондина от его жертвы. И пока того уносили в медпункт, Бакуго вырвался и подошел к ней. Рухнул на колени с тихим «простипростипростименяпростипростииииии». Слезы неконтролируемо катились из глаз. Его согнуло пополам — боль в груди не давал сделать ни вдох, ни выдох. А она смотрела. Без эмоций, боли и тоски. Без удовлетворения, радости и злорадства. Все давно уже выгорело. Сделал шаг к нему, погладила по волосам. Присела на корточки и заглянула в глаза: — Больно? - участливо, - Сильно больно? — Д-да, - еле слышный ответ. — А мне было больнее, Катсуки. Потому что... я любила тебя, Катсуки, хоть ты и делал вид, что не замечаешь этого, оставаясь только другом. Любила всем сердцем. Но случилось то, что случилось. Я теперь вечная шлюха для всех. И тварь и мразь для твоих и их родителей, которая чуть не сломала жизни их детям. Я. Я тварь, понимаешь? Не вы, уроды. А я. Так что живи с этой болью. И этим знанием. Я не прощаю тебя. И не прощу. Даже если ты ничего не помнишь, помню я. Все. От самого начала до самого конца. И ты... живи и помни. Девушка поднялась и ушла, оставив такого сильного и такого одновременно слабого парня скулить, согнувшись пополам. Ушла, не оставив после себя никаких долгов и известий, только маме написала, что с ней все хорошо. Она в порядке и начинает другую жизнь. Что мама тоже должна начать. Что это — ее уход — необходимость, чтобы Инко смогла жить нормально, без проблем от людей из той, спокойно, жизни. Изук любит маму, безмерно ей благодарна, но не хочет портить ей жизнь. Поэтому уходит. Вот и все.