Slut

Изуку и Кацуки вместе с самого детства. Ну, конечно, у них же мамы дружат… тоже с самого детства. А это поучается, что почти всю жизнь. Они вместе и девочка не может представить свою жизнь Бакуго. А он? А он не показывает своих чувств и эмоций, кроме раздражения и гнева. Рядом с ней – когда они находятся у кого-то из них дома – он спокоен, а так все остальное перечисленное. Вот только подружился мальчик – на самом деле подружился, а не просто нашел толпу подлиз – с другими мальчиками, и для девочки не осталось места. Изуку долго не понимала, что происходит, а когда поняла, стало обидно – всю жизнь же вместе. Поняла и перестала навязываться. Перестала звать гулять или просить подождать ее после уроков. Перестала приходить к ним в гости с мамой вместе. А потом начала замечать, что на самом деле и мамы не такие уж и подруги: Бакуго-сан нередко позволяла себе колкости и надменность в их сторону. Ну, конечно, им же «позволительно»… Да и новые друзья у Кацуки того же уровня подобрались. Однако юное любящее сердце закрывает глаза на многое, и когда ей доставалось внимание парня, Изуку расцветала на глаза и улыбалась широко-широко и радостно… А Кацуки начал курить. То л подростковый бунт, то ли предложение от друзей, от которого нельзя отказаться, то ли желание показать свою крутость – не понятно. И алкоголь первый тоже пошел. И вечеринки в богатых домах, однако же без происшествий. Они общались все же, не так, как раньше, но общались. И с его новыми друзьями тоже – Денни весельчак, а Ким более серьезным кажется, но себе на уме. Поэтому Мидория не удивилась, когда Денни позвал и ее на свой день рождения, сказав, что будет весь класс. И класс действительно пришел весь. И Изуку спокойно ушла помогать на кухню, пока все развлекались – виновник торжества сам попросил родителей отослать всю прислугу, поэтому доготовили они сами. Коктейли выносили мальчики, Изуку делала бутерброды и расставляла все красиво на подносах. Она даже не думала, что что-то может быть не так. И не обратила внимание, что все затаили дыхание, когда она потянулась к своему стакану с соком. Ведь заранее предупредила, что она поможет сделать коктейли, но сама будет пить только воду. И стакан свой фигурный заранее обозначила. Только вкус какой-то странный – сок испорченный что ли? А потом пошло веселье: игры, танцы и купания в бассейне. Именинник пьет чуть ли не больше всех. Ким и Кацу тоже не отстают. Все смотрят на это и улыбаются. Весело. Игриво. Зажигательно. Интересно. У родителей отпросились все, но почему-то народ постепенно начинает исчезать из дома: то одни уйдут покурить и их не найти, то других кто-то срочно позовет. Небольшая компания вообще ушла гулять по ночным улицам, наказав всем веселиться без них. Так и оказалось, что ближе к полуночи они остались во всем доме вчетвером. Изуку стала собирать еду оставшуюся и убирать ее в холодильники – все же, цену продуктам девочка знает, не хочет, чтобы пропадало, хотя эти ее, наверное, не поймут… Прибрались худо-бедно, сели в зале. Парни что-то снимают на телефоны, показывают друг другу, смеются. Да не смеются даже, а ржут, но ей ничего не говорят. - Ну ладно, пойду я. Поздно уже… Еще раз с днем рождения тебя, Даниэль. Мои пожелания ты знаешь, - улыбнулась мило, - Спасибо большое за вечеринку, было круто. Девочка действительно счастлива, что смогла провести время с друзьями и всем классом. Однако она не ожидает, что ее никуда не пустят, схватив за руку и потащив к столу, вокруг которого ребята только недавно устраивали непонятные танцы с бубнами. - Эй-эй, ты куда это собралась? Главное веселье только начинается, - спокойно сказал Ким. - Ч-ч-что? – Изуку ошарашена. - А ты что, думала, своей маленькой коробочкой отделаешься? – ехидно сказал Ден, - Нет, мне нужен подарок посущественнее. С этими словами, парень прижимает ее к себе и пытается поцеловать. Изуку вырывается, в панике оглядывается, ища глазами Кацуки, и не верит им, найдя спокойно стоящего друга: он просто смотрит на то, что происходит и ухмыляется. Секунда замешательства дала возможность сцепить ее руки за спиной. А дальше толчок в спину, грудью на стол. Больно от удара. Больно от предположений – такого она просто не ожидала. - Не смотри на меня так, мелочь! Не будь у него сегодня день рождения, я бы сделал это первым, но раз ты самый большой подарок ему сегодня, то так уж и быть, уступаю. - Кацу… Каччан… как же так… - она не кричит, шепчет только. А Денни в предвкушении, не торопится совсем: прижал ее к столу своими ногами, спину держит рукой, иногда надавливая, трется стояком о ее упругую попку. Оглаживает спину, бедра и ягодицы, задирает подол, пальцами лезет под резиночки трусиков. Думает, что дразнит, хотя так больше раззадоривает только сам себя. Изуку трясет, она ослабла – как будто вообще рук и ног нет, не может ими управлять. Она не кричит, но тихо просит остановиться, хотя и понимает, что это бесполезно. Ненадоненадоненадопожалуйста… Оставшиеся просто наблюдают со стороны: тянут одну сигарету со странным дымом на двоих и пьют каждый свою бутылку. У обоих не видно радужки – настолько затоплен зрачок. Обходится только вниманием к происходящему, без лишних пошлых комментариев, хотя есть что комментировать. Ден не стал заморчаиваться снятие платья, просто оставил подол задранным, а трусики вот разорвал. Он продолжал «дразнить» ее проводя кончиками пальцев по упругим полушариям и бедрам, а иногда замахивался и резко шлепал, оставляя красный отпечаток. В эти моменты Изуку вскрикивала и заходилась новыми рыданиями. Однако ему надоело: пнул ногой ее в сторону, разводя шире и так, чтоб не свела, расстегнулся сам и не делая никакой другой подготовки ей резко вошел, насколько смог, а дальше начал толкаться. Крик был громким и с каждым толчком вырывался новый. Смотрящим это надоело, так что Ким просто запихнул ей в рот кухонное полотенце. Ритма не было, подстроиться, чтоб уменьшить боль, никак. Мидория хотела сдерживаться и не кричать – понимала, что это заводит их только сильнее, но не могла, слишком больно. Она рвалась на лоскуты, ломалась на куски и разбивалась вдребезги с каждым его движением. И не находила причины собрать себя вновь в дальнейшем. А ведь есть еще двое… И неужели Каччан посмеет? Посмел. Еще как. Отметил еще раз, что не стал первым из-за дня рождения друга, зато вторым уж точно будет: перевернул на все тот же стол спиной, не заботясь о боли в руках, сорвал платье – тонкое летнее и воздушное – и закинув ее ноги себе на плечи начал вдалбиваться. Бакуго будто торопился, настолько был отрывистым и резким. Кончил он с рыком, но не приближаясь к Мидории лицом, будто и не смотря на нее вовсе. Третий, Ким, был нетороплив и спокоен, хотя темп сразу взял быстрый. Им плевать было на то, что они все кончают в нее и на нее: алкоголь и другие вещества отбивают брезгливость. Все происходит на том самом столе, что стоит на переходе между кухней и столовой. После первого круга, когда девушку распробовали все трое, они пьют – сидят кто на диванчике, кто на полу. Изуку же лежит, скрючившись почти под столом, руки ей никто так и не развязал. Парни молчат, все же первый реальный секс с девушкой ошеломляет. Не говорят они ничего и когда выдвигаются к ней – первые двое: Бакуго просто ставит ее на карачки рывком и входит все также резко, а Ден пристраивается к лицу. И хоть Мидория и пытается отвернуться или сцепить зубы, все равно не получается – ее заставляют открыть и принять в рот, при этом пригрозив выбить зубы, если она посмеет укусить. Сразу двое – для нее и один-то слишком, а тут сразу двое… Она теряется во всем: с ума сходит от боли и обиды, пытается не блевануть и при этом сделать так все, чтоб от нее быстрее отстали – то есть без нареканий. Но отставать от нее никто не собирается: когда заканчивают эти двое, подходит третий. Они ржут, что дал бы ей передышку после них двоих-то, но нет. Тоже начинает сразу и резко. Только додумывается расцепить руки и удерживает ее уже за вывернутые запястья. Она уже даже не просит. Стонет только от боли, да всхлипывает. Опять пьют… И опять курят. Много курят. Еще что-то насыпают в стаканы к алкоголю и пьют. Бешеные совсем: гогочут так, как никогда до этого, не останавливаются буквально. И постоянно хоть кто-то из них подходит к ней. Но ведь силы должны кончаться? Наверное… Когда это происходит, в их головы приходит «гениальная» идея – пометить ее так, чтобы она осталась принадлежной только им. Маркером или ручкой – сотрется. Тату машинки нет. А значит, придется оставить шрамы. Можно со своими именами, но это слишком палевно, поэтому просто будут слова, обозначающие ее статус в их глазах – шлюха. И плевать, что она никогда не давала никакого повода о себе так подумать, плевать, что они ее изнасиловали, просто плевать. Первым иероглиф выводит Ден – именинник же, его знак должен быть первым. А дальше все без разбора. Но «писать» только на родном становится скучно, поэтому начинают выводить символы на всех знакомых языках. Все ножом. А потом Кацуки роняет пепел с сигареты ей на ягодицу – совершенно случайно. Девушка опять дергается, а его простреливает грандиозная идея: иероглифы знают не все, а вот английский многие в мире. Поэтому надо оставить большими буквами слово “slut”, чтоб видно было. Решено! После этого Бакуго тушит первый раз сигарету о ее лопатку. Мидория мычит и захлебывается слезами, сил на то, чтобы даже попытаться брыкаться, нет. Но она все равно дергается от боли. А их это веселит. Веселит безголосый крик, когда в место нового ожога тыкают сигаретой еще раз. Веселит прижигать нежные места. Просто веселит ее беспомощность… Как и когда девушка отключается, парни не замечают. Слушают дыхание только в испуге – есть ли. А после берут отцовскую машину и, несмотря на выпитое, отвозят ее куда-то в лес. Утром даже сами не вспомнят, куда…