В субботу вечером

Теперь не одно утро у Брока и Барнса было общим. Они льнули друг к другу, словно подростки, словно жаждущие воды в пустыне, не могли напиться друг другом. Им было мало часов в сутках, слишком мало, чтобы быть друг с другом так полно, как они хотели. Это было форменное сумасшествие, но Броку было плевать. У него был Барнс, его Баки, и только его. Сначала неделя очередного незапланированного отпуска после Афгана, потом дни, заполненные работой, и вечера только для них двоих. Но, как бы ни хотелось сбегать пораньше с работы, Барнс настоял на продолжении тренировок, которые стали только жёстче. Барнс знал, что делал, знал, что Брок может больше, чем пытается показать. А Брок старался изо всех сил соответствовать тому, что Барнс хочет из него вылепить. Ну а после тренировок были не менее жаркие ночи, когда Брок мог отдаваться, не чувствуя себя уязвимым, бесстыдно подставляться, просить, если Барнс не догадывался о чем-то. И самому ласкать Барнса, выясняя всего его заветные места, от стимуляции которых тот дышал тяжелее, глаза подёргивались мутной поволокой, и он готов был трахать Брока хоть всю ночь, если бы обоим не нужно было спать хоть иногда. — Может, переберёшься ко мне? — как-то, спустя месяц отношений, спросил Брок, потому что из этого месяца Барнс не ночевал у него хорошо если ночей пять, и то, потому что был выдернут на очередное одиночное задание. — Я тебе ящик в комоде освобожу и полку в шкафу. Кто-то бы сказал, что рановато, но Брок, делая это предложение, был полностью уверен, что поступает правильно. А иначе зачем жить, если оглядываться на какие-то правила? Они — два самодостаточных мужика, которые умеют разделять личное и работу, которые уже давно выросли из конфетно-букетного периода, да и работа у них такая, что ловить нужно каждое мгновение вместе. — Хорошо, — просто ответил Барнс и положил себе на тарелку ещё пару блинчиков. — Только мы снимем другую квартиру. — Чем тебе эта не мила? — Брок даже спорить не хотел. Он и сам уже подумывал съехать из этого мразотного района, но раньше просто не было ни повода, ни смысла, он почти не бывал дома, а теперь, когда у него есть Барнс, почему и не переехать в нормальный квартал? — У меня очень чуткий сон, — пожал плечами Барнс. — Я слушаю каждую ругань, шпану, пытающуюся заниматься криминалом, собак и вообще. — А если я куплю тебе беруши? — предложил вариант Брок. — Купи, попробуем, — меланхолично отозвался Барнс и улыбнулся. — Я могу притащить к тебе все мои вещи? — Вторая комната и так у меня под арсенал, — сказал Брок, — так что тащи свои игрушки. — Спасибо, — Барнс лучезарно улыбнулся. — Ты лучший. Но с переездом пришлось повременить, их дёрнули прямо с утра, нашли какую-то базу Гидры, которую ещё не разворошили, и нужно было срочно лететь, выяснять, что там происходит и вообще разбираться. Плана базы чёткого ни у кого не было, только какие-то невнятные снимки со спутника и примерная глубина. А ещё эта база находилась на Аляске, за полярным кругом, и если в Вашингтоне ещё была осень, хоть и поздняя, то там полным ходом шла зима и, насколько Брок знал, уже началась полярная ночь. Значит, придётся тащить с собой тёплую одежду, обувь и прочую зимнюю атрибутику. Роджерс излагал имеющиеся данные, как обычно, в джете, бойцы слушали, но в целом, ничего нового. Просто ещё одна покинутая база. Может быть, оттуда даже не стали вывозить оборудование, просто законсервировали и забыли. Но проверить нужно. Весь полёт Брок сидел рядом с Барнсом, а тот положил живую ладонь ему на бедро, и плевать он на всех хотел. Роджерс эту тему даже не комментировал, хотя Брок был уверен, у него есть что сказать и Барнсу, и самому Броку. Но раз молчит, значит, так и нужно. Бойцы Брока восприняли новость о том, что страшное оружие Гидры теперь ласковый щенок их командира философски, мол, всё бывает. Но желали им счастья, потому что хрен с ним, с Барнсом, но Брока все любили и хотели видеть его в нормальном настроении, а не злого как чёрт или, наоборот, раскисшим и жалеющим себя. А бывало и так, и эдак. Но Брок давно научился держать себя в руках, даже если рядом был Барнс, и пока что это не мешало им в работе. Полёт был долгим, ведь летели на край мира. Броку до этого не доводилось бывать на Аляске ни как туристу, ни по работе, поэтому ему было интересно, хотя холод он терпеть не мог. Долетели без приключений, план был стандартный, всё должно было пройти быстро и просто. Но, как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай. И Брок плоховать не собирался. Они оделись по погоде, джет откинул аппарель, и страйковцы под предводительством Роджерса высадился рядом с базой. Та словно спала, как любая из подобных баз, которые они приезжали проверять, зачищать или разносить на мелкие кусочки, чтобы больше никто не мог воспользоваться плодами этих баз. Роджерс, скорее всего, искал тут документацию по Зимнему Солдату, которая до сих пор не давала ему покоя. Хотя сам Барнс рассказывал Броку, что ему уже надоела эта увлечённость Роджерса поисками того, как можно сделать ещё одного суперсолдата. Сам Роджерс говорил, что нельзя так мучить людей, но Барнсу казалось, что у них с Фьюри какая-то договорённость, но какая, Барнс не знал. Но ему казалось, что это из-за него Роджерсу приходится искать или сыворотку, или её рецепт. Словно Фьюри только поэтому и позволил Барнсу работать в ЩИТе. Брок тогда сказал, что у Барнса паранойя, но сейчас почему-то был готов согласиться с его словами. Слишком воодушевлённым был Роджерс. Словно что-то знал, или надеялся найти. Кодовый замок на воротах базы был рабочим. По крайней мере, на него точно подавался ток, потому что табло вспыхнуло, как только Роджерс его коснулся. Но кода никто не знал. Рассредоточившись, Брок позволил Коле взорвать этот замок ко всем чертям, сказав, что суперы сильные, они дверь и так откроют. Бахнуло, да так громко в этом заснеженной тёмной пустоте, что Брок вздрогнул, хотя и ожидал взрыва. Но с кем не бывает. Суперы действительно довольно легко, как показалось Броку, открыли двери на приемлемую ширину и заклинили их, чтобы не закрылись. Первым вошёл Роджерс, за ним Стикс, которому было поручено включить свет, а за ними Грешник, прикрывающим. Гулкая тишина пустого помещения была разорвана тяжёлой поступью бойцов. Эхо гуляло, создавая иллюзию множества ног, которые ходили и ходили, но нет, это всего лишь трое. Стикс повозился немного, но похоже, запитаны были только двери, а для того, чтобы включить освещение на базе, нужно было запустить генератор, однако в генераторной стало понятно, что топливо давно испортилось и стало непригодно. Но на этот раз бойцы были снабжены очками ночного видения, поэтому, включив режим ПНВ и выключив фонарики, они стали спускаться по лестнице вниз. Как же Брок ненавидел эти лестницы, когда не только вниз, но и вверх нужно было лезть, словно на Эверест. Да ещё лестницы были дурацкие, вроде бы крутые, но недостаточно, чтобы по ним просто съезжать пролёт за пролётом, вот и приходилось корячиться и спускаться, как обычные люди. Темень за пределами ПНВ угнетала. Но Брок взял себя в руки: нечего, это была его работа. До Барнса он даже думал сменить её на что-нибудь более мирное или менее геморрное, но Барнс изменил всё, теперь Брок не мог отпустить этого придурка одного никуда, хотя иногда его засылали в одиночку. Но когда они в бой шли вместе, Брок почему-то чувствовал, что должен защищать этого великовозрастного шалопая, которого любил. Но пока не нашёл времени ему об этом сказать. Брок любил Барнса и за его весёлость и бесшабашность, за то, что тот был живым и казался гораздо младше своего возраста. Любил за серьёзность тогда, когда надо, за упрямство и за уверенность. Любил за то, что мог быть слабым рядом с ним и не стыдиться этого. Любил за нежность, ласку и крышесносный секс, когда не надо было вести, когда Барнс знал за них обоих, как им будет хорошо. Просто любил и иногда хотел кричать об этом, но молчал, просто греясь от своего собственного чувства. И плевать на всё. Добравшись до первого этажа базы, бойцы, как смогли, рассредоточились в коридоре и парами пошли вперёд под предводительством Роджерса. Барнс, как обычно, был замыкающим. — Что-то мне всё это не нравится, — тихо сказал Брок, но его услышали все. — Что-то не так, Брок? — спросил Роджерс. — Не уверен, — ответил Брок. — Слишком всё просто. Даже если база просто законсервирована, что-то тут должно быть. Что-то… Не знаю, Роджерс, не знаю. — Твоё “не знаю” делу не поможет, — ответил Роджерс, но идти стал аккуратнее. Дверь за дверью, помещение за помещением, они проходили первый этаж, но тут не было ничего, только старые компьютеры, жилая зона, столовая и кухня. Всё было старым, годов если не сороковых, то пятидесятых. Вряд ли тут что-то вообще было рабочее, но всё равно пробирались аккуратно. Брок был уверен, что Роджерс что-то ищет. Что-то, о чём нельзя было сказать бойцам, да и, похоже, Барнсу тоже. И из-за этой недосказанности Брок не мог Роджерсу помочь, только прикрыть. Первый этаж оказался пуст, только горы какой-то документации, но Брок, глянув на неё, понял, что это данные, которые уже не имеют смысла, и бросил это гиблое занятие. Оставив на этаже двух бойцов, они спустились ниже. Там тоже были какие-то информационные залы, лаборатории, но ничего, что могло бы работать. Оставив ещё двоих, они спустились ниже, на последний, третий этаж, где должно было быть хоть что-то, иначе вся их высадка в этих Богом забытых местах не имела никакого смысла. Только они все оказались внизу, и Роджерс сделал шаг дальше, по этажу пронеслось. — Zhelanie, — Брок не знал, что это за слово, но узнал русский, который Барнс использовал в своей речи. В коридоре зажглось аварийное освещение, и тут же за ним последовало следующее бессмысленное слово. — Semnadtzat'. Брок посмотрел на Роджерса, но тот перевёл взгляд на Барнса, который странно замер, глаза его остекленели. — Rzhavyj, — Брок видел, как Барнс перестаёт быть самим собой. Как становится Зимним Солдатом. — Барнс! — заорал Брок. — Не слушай. Уши заткни, дубина! Он рванул к нему, страйковцы только врассыпную прыснули, а за ним и Роджерс, но Барнс их уже не слышал. — Rassvet, — продолжал механический голос, и его было не остановить, хотя Брок высадил очередь в коридор над головами Страйка, но ничего не произошло. Нечто продолжало вещать: — Pech'. Devyat'. Dobroserdechnyj. Vozvrashchenie na rodinu. Брок не думал, что хитрая связка движений, которую показал ему Барнс, когда-нибудь реально ему пригодится. Но сейчас Брок видел, как глаза Барнса закрылись, как он уронил оружие, похоже, из последних сил стараясь не поддаваться голосу из ниоткуда. — Odin. Tovarnyj vagon. Убей их всех, — неотвратимо закончил голос, и Брок увидел, как Барнса, его Баки, не стало. Осталась машина, которая собирается убивать. Но Брок оказался первым, каким бы ни был Зимний Солдат быстрым, если у тебя есть фора в пять секунд, ты можешь победить. Резко вытащив нож, Брок пригнулся под рукой Барнса и всадил остриё туда, куда он показывал на их тренировках. Рука действительно вырубилась, но это было только начало. — Роджерс, помогай, — крикнул Брок, заваливая Барнса на пол. — Держи его! Они вдвоём смогли совладать с Барнсом, но тот вырывался, скалился и собирался выполнить приказ до конца. И тогда Брок решился. — Баки! — рявкнул он. — Баки! Ты меня знаешь. Я Брок. Ну же, я знаю, что ты там. Борись, придурок ты эдакий! Борись, я сказал! Брок кричал на Барнса, пытаясь достучаться до того, что было внутри. Кричал, бил его в грудь, тряс, даже приложил головой об стенку, чтобы тому стало лучше. — Я люблю тебя! — крикнул Брок. — Люблю! Очнись. Я знаю, что ты там! Ну же, Баки, пожалуйста, я прошу тебя, очнись! Брок минут пять пытался докричаться до Барнса, он уже готов был рыдать от бессилия, сделать всё, что угодно, лишь бы привести Барнса в чувства. А потом от отчаяния спросил: — Солдат, слышишь меня? — и понял, что взгляд помутнел от непролитых слёз. — Слышишь? — Чётко и ясно, — ответил Барнс, перестав вырываться. — Солдат, сгинь куда-нибудь, уйди, умри, если хочешь, но верни мне Баки, — попросил Брок. Он не видел, как изменилось лицо Роджерса, не видел, как сейчас весь Страйк смотрел на него и ждал. Все ждали, кто чего. Барнс закрыл глаза и пошли минуты томительного ожидания. Брок кусал губы, сидел на коленях рядом с Барнсом и ждал, что будет дальше, уже ни на что не надеясь. — Я тоже тебя люблю, — услышал он голос Барнса. — Брок, спасибо. Без тебя… Я бы не смог. — Боже, как ты меня напугал, придурок престарелый, — выдохнул Брок и обнял Барнса. А тот его, как только Роджерс его отпустил. — Как я испугался. — Я тоже, — тихо сказал Барнс. — Я тоже. — Как тебе удалось? — спросил Роджерс. — Что это вообще было? — Это коды Зимнего Солдата, — ответил Барнс. — То, что было у русских, но не было у американцев. То, что делало меня Солдатом. А Брок их сломал. Но я не уверен, что второй раз это сработает. Так что вы как хотите, а я наверх. — Иди. Брок, иди с ним, мы без вас закончим, — распорядился Роджерс. Уговаривать Брока и Барнса было не за чем. Полгода спустя. Брок сидел на диване и поглаживал Барнса по голове, которую тот устроил у него на коленях. Сегодня был последний сеанс его психотерапии, и врач подписался под всеми документами, что Джеймс Бьюкенен Барнс более не опасен и не подвержен воздействию кодов. Все эти полгода Брок с Роджерсом разыскивали некую красную книжку, в которой, как вспомнил Барнс, были записаны его коды. Перерыли полмира, но нашли то, что искали. И сразу сожгли, чтобы сказать всем, что никакой книжки не было и в помине. Кто ещё мог знать коды Барнса, у Брока идей не было, потому что в Штатах к Зимнему подобную кодовую программу не применяли. Брок был рад, что они смогли найти хорошего врача, который с помощью гипнотерапии смог избавить Барнса от реакции на коды. Брок даже сам ему их зачитал, потому что Барнс потребовал, но сделали они это дома, чтобы, если что, всё прошло гладко. Врач не подкачал, и коды больше не действовали, и вот они устроились на диване их новой квартиры, которую арендовали пару месяцев назад, но Брок был в разъездах, и обживать они её стали только сейчас, поэтому вокруг стояли коробки и разруха. Везде, кроме кухни, где Брок исправно готовил разносолы для Барнса. Теперь у них была масса времени друг для друга, и опасная работа им в этом совершенно не мешала. Брок сидел, гладил Барнса и думал о том, как всё началось. О том, что позволил бывшему страшному оружию Гидры проникнуть в его сердце. Как был рад, что Барнса хватило сделать первый шаг, на который сам Брок вряд ли бы решился, хотя и хотел Барнса. А сейчас они были вместе, были счастливы, и Брок знал, что и дальше у них всё будет хорошо. Не может быть иначе. The end