Dreyrugr Fjǫðr

«Она — полукровка! Она даже отказывается от своего чистокровного наследия, позволяя дяде удочерить ее и отказываясь от своей чистокровной фамилии. Отпустите девочку, это не большая потеря!» крикнул один из участников. «Но она могущественна. Мы могли бы использовать ее, чтобы избавиться от Сами-Знаете-Кого, раз и навсегда! Мы ничего не выиграем, если отдадим ее ему!» Другой резко ответил. «Нет, мы не можем использовать ни тот, ни другой вариант! Нам не нужна еще одна война с ее народом! Мы этого не переживем!» ответил третий. «Мы должны попросить их о помощи. Волдеморт убил Лили Поттер, Ингрид Одиндоттир, или кто она там, и они будут злиться на это, несмотря на недавние события. Если мы будем сотрудничать с ними, наше общество в меньшей степени ощутит последствия этой войны!» Августа Долгопупс не желала слушать эту чушь об использовании ребенка на благо Визенгамота. Всегда был другой путь. Дети были их будущим, а не оружием для использования. Она посмотрела на Нотта и Маклаггена, давая им понять, что ей прекрасно известно, где лежит верность каждого из них. Два отдельных волшебника, которые считали, что их сила дает им право быть обожаемыми волшебным миром, и чьи убеждения способствовали разрушению семей для достижения своих целей. Визенгамот уже шесть дней спорил о том, что делать с ситуацией с Волан-де-Мортом и Рейной Локидоттир, и Августа Долгопупс была сыта по горло этим идиотизмом. «Я полностью поддерживаю позицию мадам Долгопупс», — присоединилась Амелия Боунс. «Мы говорим о судьбе молодой девушки, которая, как мы все знаем, не является обычной девушкой. Мы можем привести к собственной погибели, если пойдем по одному из двух предложенных путей. Ее отец и дядя в одиночку представляют собой грозную силу. Я не хочу думать, какой ущерб их армия может нанести нашему обществу. Мисс Локидоттир не является решением наших проблем. Однако ее семья может помочь нам решить их самостоятельно. Мы — взрослые волшебники и ведьмы. Нам не нужно полагаться на ребенка, чтобы решить наши проблемы — или противостоять маньяку-убийце в полный рост». «Боюсь, что это неверно, мадам Боунс», — сказал Дамблдор. Он не хотел этого делать, но они были нужны ему для того, чтобы Рейна сыграла свою роль в этой войне. Он должен был подтвердить подозрения пророчества. «Незадолго до ее рождения было сделано пророчество, в котором подробно говорилось о той, кто обладает силой победить Волан-де-Морта. Своими собственными действиями Волан-де-Морт подтвердил, что в пророчестве говорится именно о Рейне Локидоттир. Боюсь, она нужна нам, чтобы выиграть эту войну». *** Рейна сидела под деревом в саду и читала. Ардвад свернулся калачиком рядом с ней, положив голову ей на колени, а ее левая рука рассеянно перебирала шерсть между его ушами. Вдруг они зашевелились, он поднял голову и, оглянувшись в сторону дворца, тихонько заскулил. Рейна подняла голову и улыбнулась маме. «Как прошел урок?» В то утро Рейна провела несколько часов с Бринхильдр. Она улыбнулась, вспоминая. «Все прошло хорошо. Для начала она научила меня втягивать крылья, что очень пригодится. Я все еще чувствую их. Моя спина чувствует себя так же, как и до их появления, но немного меньше. Бринхильдр говорит, что это нормально, и ощущение полностью исчезнет, когда я привыкну к ним. И моя спина тоже выглядит нормально. Но я полагаю, что мне все еще нужно будет изменить одежду, чтобы она позволяла им выходить, когда я их использую. Я также освоила несколько упражнений с крыльями. Я не делала больше, чем отрывалась от земли на несколько футов, но они новые и нуждаются в тренировке, прежде чем я смогу летать на большие расстояния». «Полагаю, это будет похоже на использование любых мышц», — согласилась Ингрид. «Ты не сможешь просто летать, как на метле. Так же как и с тренировками по защите. Ты не могла сразу перейти к бою на мечах, ты должна была дойти до этого». Рейна кивнула. Она только недавно начала учиться пользоваться маленьким, легким коротким мечом, который был сделан специально для нее. Мать подарила ей его в качестве подарка. Но она была права, это займет время, но Рейна была готова работать для этого. Ей нравилось летать, и возможность летать самостоятельно, без помощи метлы, стала бы для нее воплощением мечты. «Здесь больше людей, чем обычно. Это какой-то праздник, о котором я не знала, к которому готовятся, или что-то еще?» «Нет. Завтра суд над Петтигрю. Они придут ради этого. Многие люди ждали этого, и суда над Волан-де-Мортом». «Мне обязательно идти?» спросила Рейна, нахмурившись. «Да, но тебе не нужно будет ничего говорить. Ты показала отцу, дяде и бабушке с дедушкой свои воспоминания, поэтому твой отец может говорить за тебя, если ты захочешь. Он объяснит, что не только он был свидетелем воспоминаний, поэтому, если ни ты, ни кто-либо другой не будет противоречить его словам, это будет считаться правдой против Петтигрю». «Разве они не захотят увидеть мои воспоминания?» «Не совсем, ведь их видел твой дедушка. Он тот, кто будет выносить приговор, это просто вопрос предоставления суду общей картины». «А что насчет Петтигрю?» «У него будет возможность выступить, но, вероятно, это не принесет ему пользы. Из того, что я знаю, у него не было достойных причин делать то, что он сделал. Боязнь сказать «нет» Волан-де-Морту — это не то оправдание, которое вызовет жалость у суда». Рейна кивнула. Она прекрасно знала, что это была культура воинов. Трусость не будет рассматриваться как приемлемое оправдание. Особенно за преступление, которое, похоже, повергло в траур многих здешних жителей, если то, что она узнала, было правдой. «Пойдем, я хочу тебе кое-что показать», — сказала Ингрид, вставая и протягивая руку дочери. «Раньше я постоянно ходила туда». «Куда?» «В детский дом. Я ходила туда регулярно, читала детям и играла с ними. О них заботились только те, кто содержал приют, поэтому я старалась быть рядом и с ними. Они становятся по-настоящему счастливыми, просто от того, что у них есть кто-то еще, с кем можно провести время. Это также будет хорошим уроком для тебя. Это наша обязанность — заботиться о людях. Это будет хорошим началом для тебя. От людей нашей семьи ожидается благотворительная деятельность. Это также позволит людям увидеть, что ты серьезно относишься к своим обязанностям». Рейна кивнула. Это было то, что принесет большую пользу детям и в меньшей степени ей. Она могла это понять. И почему это было необходимо. Ей объяснили, что если власть имущие не смогут должным образом заботиться о своем народе, народ может прекратить их власть. Чаще всего такие вещи перерастали в насилие. Она не хотела видеть столько людей мертвыми, и уж точно никого из своей семьи. Дети набросились на них, как только их узнали, и потянули мать и дочь в большую гостиную. Было очевидно, что рассказы о том, как Ингрид приходила читать детям, жившим здесь, передавались из поколения в поколение, так что они знали, что их ждет. Комната, хотя и была большой и хорошо обставленной, была потрепанной. Мебель была старой и много раз использовалась, некоторые предметы имели явные следы ремонта. Рейна догадалась, что гораздо важнее было позаботиться о том, чтобы дети были сыты и одеты, чем о том, чтобы новая мебель заменила старую, и хотя одежда на них была хорошего качества, она тоже была старой, но о ней хорошо заботились. Казалось, ни с кем из детей не обращались плохо. Она бы с удовольствием выросла в таком месте, а не у Дурслей, но то, что у нее было сейчас, она не променяла бы ни на что. «Есть ли что-то конкретное, что вы хотите, чтобы вам прочитали?» спросила Ингрид. Это оказалось плохой идеей, так как вызвало безумную беготню детей к книжным полкам, и вскоре они вернулись, многие из них протягивали книги, требуя, чтобы она выбрала именно эту. Ингрид наклонилась к Рейне. «Выбери одну», — мягко сказала она. Рейна слегка улыбнулась и приняла книгу от мальчика лет восьми с большими карими глазами. Она передала книгу матери, которая открыла ее, когда дети начали рассаживаться. Ингрид прочитала одну главу, и Рейна была удивлена тем, как увлечены были дети. Затем она вспомнила, что говорила ей мать. Для детей это было в новинку. После того как Ингрид закончила главу, она протянула книгу Рейне и кивнула. Рейна взяла книгу и продолжила чтение, внимание детей переключилось на нее, когда она продолжила читать книгу о странствующем воине, желающим победить дракона ради его клада. После того как она дочитала вторую главу, они провели время с детьми, играя в различные игры и помогая им в учебе. Когда они отправились в путь, был уже почти закат, причем Рейне пришлось предварительно отвязаться от двух уставших маленьких близнецов, брата и сестры. Мать улыбалась ей, когда они прощались с персоналом и уходили, обещая вернуться через несколько дней. «Что ты думаешь?» «Я думаю, что они делают там замечательную работу. Дети выглядели ухоженными и счастливыми, но не было ничего нового. На большинстве вещей были следы ремонта, что говорит о том, что денег на новые вещи мало.» «И что бы ты предложила сделать по этому поводу?». «Фонд?» осторожно сказала Рейна. Ее мать кивнула. «У нашей семьи более чем достаточно денег, чтобы его основать, и, несомненно, мы увидим щедрые пожертвования со стороны двора и более обеспеченных граждан. Ты бы хотела принять участие в управлении им?» «Я могла бы?» «Конечно. Тебе будет полезно научиться организовывать денежные дела, а что может быть лучше, чем делать это ради правого дела? Ты получишь опыт, а дети — что-то новое». Рейна улыбнулась. «Мне это нравится. Ты уже занималась подобными вещами раньше?» «Один раз, пару веков назад, для этого приюта, и еще для других». «Сколько их всего? Здесь, я имею в виду?» «В цитадели — только три. Но в других областях и в других королевствах их больше, некоторым из них я тоже помогала». Рейна кивнула. Она начинала понимать, почему другие, не только ее семья, так любили ее мать. Много времени она посвятила сиротам, у которых не было своей семьи. Достойное восхищения дело. *** Следующий день был не так хорош, как предыдущий. Одетая в черное платье из бархата, она стояла рядом со своими родителями на лестнице между троном и Залом. Настроение было мрачным, но уже слышалось возмущенное бормотание. Сириус и Седрик стояли в первых рядах, ожидая результатов суда. Ожидая увидеть, как восторжествует справедливость. Ее дедушка призвал к порядку и к тому, чтобы обвиняемые были приведены. Петтигрю хныкал. Когда он увидел Ингрид, то чуть не упал в обморок. Стражники ничего не предприняли, просто продолжали тащить его вперед, а затем толкнули на колени. Один встал. «Питер Петтигрю, ты обвиняешься в преступлениях против этого царства, которые включают в себя предательство членов моей семьи и их убийство, а также похищение, пытки и помощь в попытке убийства еще одного члена моей семьи. Что ты можешь сказать в свою защиту?». «П-пожалуйста! Вы не знаете, насколько он могущественен! Я был в ужасе! Он собирался убить меня!» «Неужели ты не думал, что за твои преступления тебя не ждет возмездие? Ты не думал, что, возможно, они будут стоить тебе жизни?» прорычал Один. Обвинения и требования отдать голову Питера уже сыпались из собравшегося суда. «ТИШИНА!» Суд затих. «Необходимо сделать заявление. Поскольку обвиняемый уже признал свою вину, это не нужно устанавливать, но протоколы остаются. Ингрид, твои показания». Ингрид шагнула вперед, ее зеленые глаза уставились на Питера, ее лицо было бесстрастным. «Мы с Питером вместе учились в школе. С одиннадцати лет он и мой муж, Джеймс, были близкими друзьями. Джеймс защищал его от хулиганов, так же поступали и другие его друзья. Никто из нас никогда не относился к нему по-другому. Он был одним из почетных гостей моего мужа на нашей свадьбе. Он видел и держал на руках мою дочь в день ее рождения. Он сражался рядом с нами и обещал помочь нам защитить ее. Поэтому мы назначили его хранителем тайны, используя другого нашего друга, Сириуса, в качестве приманки. Но он пошел к Волан-де-Морту и выдал ему наше местоположение. Он предал нас, и во время последовавшего за этим нападения мы с мужем погибли, а моя дочь осталась сиротой на долгие годы! Приговорив ее к жизни в несчастье! И все потому, что ты испугался!» Голос Ингрид был шипящим. При этом она отступила назад. Было ясно, что ее показания еще больше взбудоражили суд, но на этот раз они молчали, ожидая продолжения. Ждали приговора Петтигрю. В воздухе витало предвкушение. Чувство, что что-то долгожданное вот-вот свершится. Это было заразительно, даже для Рейны, которая до этого момента не знала, что так сильно хотела увидеть, как Петтигрю заплатит, и была захвачена всеобщим предвкушением. Следующим был вызван Седрик. «Долгие годы я рос и верил, что именно Сириус Блэк продал Поттеров Волдеморту, а Питер Петтигрю погиб как герой, противостоя ему. За год до своей смерти я понял, насколько ошибался, когда Рейна рассказала мне о невиновности своего крестного отца, который сбежал из крепостной тюрьмы, чтобы защитить ее от Петтигрю — который, если бы ему представилась возможность, передал бы ее убийце ее родителей. Он так и сделал год спустя. Это его проклятие убило меня после того, как ловушка, которую он, его хозяин и еще один хозяин устроили для Рейны, забрала меня с собой. После моей смерти Рейна столкнулась не только с опасностью поединка за свою жизнь, но и с жестокими пытками от рук змеи, которую этот человек называет хозяином, а также его и его последователей. Они наслаждаются этим. Он может бояться Волан-де-Морта, но то, что я увидел, когда с болью наблюдал за Рейной после моей смерти, не имея возможности ничем ей помочь, сказало мне, что Петтигрю не боится пыток. На самом деле, он наслаждается ими — как и другие Пожиратели смерти. Его испуганное выражение лица проявляется только тогда, когда он боится за свою шкуру». Седрик отступил назад, закончив свои показания. Локи выступил вперед. «Собственные воспоминания Рейны подтверждают слова мистера Диггори. Этот смертный проявлял трусость только тогда, когда его собственная жизнь была под угрозой. Он не делал ничего, кроме как думал о спасении собственной шкуры. Из-за него Рейна не только выросла в окружении без любви, но и пережила почти месяц пыток. Она до сих пор страдает от кошмаров, но имеет силу воли, чтобы преодолеть свое прошлое в повседневной жизни. Он провел ритуал, отрезав при этом собственную руку, чтобы воскресить смертного, известного многим как Волан-де-Морт. Он помог похитить Рейну. Он не сделал ничего, чтобы попытаться помочь ей, и сделал все, чтобы помочь себе». Когда он отошел, ропот стал нарастать, но не стал достаточно громким, чтобы прозвучал еще один призыв к тишине. Один встал. «Питер Петтигрю, по твоему собственному признанию и показаниям против тебя, ты признан виновным в преступлениях, в которых тебя обвиняют. Твоя единственная защита — трусость, причем жалкая. Это из-за тебя долгие годы моя дочь была мертва, долгие годы мучилась моя внучка, прежде чем ее замучили от рук твоего хозяина, тебя самого и твоих товарищей. Поэтому я считаю уместным, чтобы перед смертью ты был отправлен в подземелья, где любые члены суда и стражи смогут применить к тебе любое наказание по своему усмотрению в течение следующих четырнадцати лет, при этом на тебя будет наложено заклятие, которое поможет сохранить тебе жизнь, но не притупит боль. Если к тому времени ты все еще будешь жив, тебя казнят». Одним движением руки стражники утащили рыдающего Питера, а за ними последовал мужчина примерно одного возраста с Одином, держа в одной руке рукоять кинжала. Рейна выдохнула. Все было кончено, и ей больше никогда не придется видеть Питера. Для нее это было облегчением. Единственным человеком, который предстанет перед судом, был Волан-де-Морт. Если, конечно, он доберется до суда живым. Но это будет в другой раз, и сейчас об этом не стоило беспокоиться. Сейчас ей просто хотелось принять ванну. Находясь рядом с Петтигрю, она чувствовала себя грязной.