Кровавые фиалки

Лёгкий туман осел на широких улицах Токио. Он проникал в пустынные дворы, нахально заглядывал в окна, обнимал большой город своими колючими лапами. Промозглый ветер обдувал высокие здания, словно водные потоки, старательно затачивающие острые камни. Сизые макушки деревьев едва были заметны за туманной завесой. Громкое гудение машин раздавалось со всех сторон даже самым ранним утром. Люди, как муравьи, с занятым видом сновали туда-сюда, спеша на работу с толстыми кипами бумаг. Типичная картина известного мегаполиса. Киригири никогда не любила спешку. Не любила торопиться. Она считала, что всё нужно тщательно обдумать, а потом решительно действовать. Другие планы — бесполезная трата времени. Однако девушка обожала наблюдать, как торопливо пробегают мимо неё люди, даже и не подмечая её присутствие. Кёко должна оставаться незамеченной. По крайней мере так думала она сама. Киригири сидела на лавочке в парке. В таком-то тумане едва ли можно было разглядеть людские силуэты, потерянно блуждающие в разные стороны, будто в чёрно-белом кинофильме. Она с интересом выслеживала каждого прохожего. Вот прошёл старик в бежевой шляпе с огромными полями и кофейном пальто. Вот пробежала торопливая девушка в коротком вызывающем платье и с маленькой дамской сумочкой. Кёко нравилось находить различия, среди серой массы людей. Необычные люди — это как огни фонарей в ночном темном городе. Они освещают скучные дни своей яркостью и непосредственностью. А ты, будто мелкая букашка, восхищённо и с завистью наблюдаешь издалека за этим мерцанием. Тем временем, дешёвый кофе в пластиковом стаканчике медленно остывал рядом со своей покупательницей. Он был слишком приторным и до жути химозным. Как будто земляную почву, скрипящую на зубах, засыпали в ёмкость вместе с львиной дозой сахара и залили водой. Киригири с отвращением косилась на напиток, от которого исходил терпкий запах. Девушка и сама не поняла, зачем купила его, но, когда Кёко подносила его к холодным губам, ей нравилось, как тепло кофе грело подмёрзшие щёки. Это тепло заставляло закрыть глаза, представляя, как чьи-то руки нежно, трепетно касаются лица. Бережно обнимают ледяное тело, прижимают к своей груди. Отдают собственное тепло, будто бы её тело уже не в силах согреть, а кровь в жилах давно застыла. Девушка испустила короткий выдох, и изо рта вылетело облачко дыма, которое вскоре растворилось в густом тумане. Сделала глоток кофе. Горячая жидкость пробежала по гортани, грея горло и сердце, которое, кажется, уже покрылось тонкой колючей коркой льда. Киригири уже собиралась уходить, потому что поняла, что потратила целый час на такое бесполезное, но интересное дело, как вдруг к ней подсела незнакомая девушка. Она была не такой, как все обычные озабоченные подростки. Эта девушка совсем другая. Бледная аристократическая кожа, длинные ресницы обрамляли кровавые глаза, тонкие губы слегка приоткрыты. Смольные волосы закручены в забавные спирали, а тёмный пиджак прикрывал белоснежную рубашку. Она как будто вылезла из старинной книги девятнадцатого века. Девушка идеальна, но взгляд был удивительно пуст. Алые глаза не выражали абсолютно ничего. Они бездумно глядели в дымку тумана, будто бы пытаясь разглядеть в нём что-то особенное, отличное от обыденного. Кёко пододвинула к себе сумку, недоверчиво косясь на молодую особу. Темноволосая отталкивала от себя, но в то же время притягивала своей загадочностью. Киригири не могла оторвать от неё изумлённых глаз, и, признаться, эта картина выглядела весьма нелепо. Ей было ужасно неловко, но Кёко казалось, что девушка специально привязала к её ресницам невидимые нити, позволяющие только неотрывно глядеть на темноволосую. — Хорошая сегодня погода, не правда ли? — внезапно среди человеческого галдежа и звонких криков птиц раздался нежный, но твёрдый голос. Он будто бы ручей, появившийся среди сухой пустыни, заставил раскрыть глаза и с недоверием нахмурить брови. Но до чего же этот голос был приятен! Киригири никогда не считала, что характер человека можно определить по всего лишь голосу, однако сейчас ей представилась идеальная картина, выставленная из пазла человеческих чувств. Тихой и спокойной, но в то же время с нажимом и даже провокационной — такой была эта таинственная девушка, которая так неожиданно начала бессмысленный диалог. Кёко не понимала, что именно хочет молодая особа, но молчать и игнорировать совершенно безобидного незнакомца глупо, пускай и общение с ним вполне можно назвать чем-то опрометчивым бесполезным. — Э... весьма, — кивнула девушка. Киригири не знала, что делать в таких ситуациях. Она не любила говорить, любила слушать, получать информацию и обрабатывать её, словно компьютер. Кёко едва заметила на губах незнакомки лёгкую улыбку. Чего это она улыбается? Разве она сказала что-то забавное? Киригири недоуменно посмотрела на девушку, еле скривив губы. Темноволосая приоткрыла рот, как будто она хотела что-то сказать, но резко передумала. Обоих настигло неловкое молчание. Оно было таким невыносимым и напряжённым. Сердце Киригири от чего-то вздрагивало и вновь успокаивалось. Ей снова хотелось услышать этот голос, затекающий в уши приятными щекочущими ручьями. Но Кёко не слышала журчания. Неужели это всего лишь мимолётная скука? — Знаете, я всегда считала, что туман не только скрывает серые дома и небольшие парки, — поэтично и так ласково говорила девушка. Её голос был похож на трель соловья, только не такой громкий. — Туманы укрывают чувства людей, не дают понять, что у них на душе. Может, неподвижная гладь озера, а может, мощная буря на море. И знаете, я бы так хотела узнать, что сейчас на душе у вас. Киригири заворожённо слушала её рассказ. Он тихим эхом разносился по окрестностям парка, и Кёко была ужасно рада, зная, что эти слова адресованы ей и только ей. Она готова слушать эти напевные тирады вечность, даже больше. Они успокаивали, волновали, восхищали, выворачивали душу наизнанку. Однако лицо не выражало никаких явных эмоций. Оно всегда непоколебимо. Девушка всегда брала чувства под контроль заученной сдержанности, она считала это своими неоспоримым преимуществом. — Моё имя — Селестия Люденберг. — Я Кёко, Кёко Киригири, — простой кивок. Кто ж знал, что это знакомство могло обернуться во что-то большее? Что-то более стоящее?