Просто спаси меня этой ночью

С моим приходом в «WTF» рейтинг группы неминуемо упал. Мне даже хейтерские сообщества посвятили: сравнивают меня с Клайдом не в мою пользу, называют сатанистом из-за той шутки с подписанием контракта, просто беспричинно матерят. Конечно, фанаты тоже появились, иногда устраивая баталии с хейтерами. Такое количество внимания, обрушившееся резко, пусть и ожидаемо, здорово выбило из колеи. В составе «Dark Stars» я очень редко натыкался на своих фанатов в сети, так как соцсетями не увлекался и не особо гулял по городу, а серьезного хейта в мою сторону и вовсе не было. Пацаны в этом вопросе оказывали всяческое участие, демонстрируя, сколько говна про них пишут, да и просто пытаясь успокоить словами. Не сильно помогало, на самом деле: нужных слов никто подобрать так и не смог, ибо в корень проблемы не зрел. С падением рейтинга же стало меньше концертов и приглашений. Парни радовались чуть большему количеству свободного времени, но и расстраивались тоже, ведь падение прибыли было прямым следствием. Тем не менее, первый концерт провели уже через месяц с подписания контракта, и мне в руки попала небывалая сумма денег. На выходных я сразу же поехал к матери и устроил с ней маленький праздник. Она будто бы совсем не была удивлена, лишь ласково улыбалась и поздравляла меня. Запись с концерта она тоже будто бы видела, и тут уже я не выдержал, начав допрашивать ее. — Я была на этом концерте. — с каким-то печальным вздохом призналась она, и я вскочил из-за стола, не замечая, как уронил стул. — Ты... Что? Тебе вообще плевать на безопасность? Если бы копы... — Ты за кого меня принимаешь, Ти? — спросила она спокойно и непринужденно. — Хоть бы узнал всю ситуацию, прежде чем так психовать. Мама прошлась до своей сумки и вернулась с зеленой картой. Сколько я всего пропустил в этой вселенной? — Как..? — Хитанао просил меня не рассказывать тебе. Опасался, что ты не так поймешь. Но не могу же я вечно скрывать от тебя это, так? В общем, он пришел в тот день, когда ты отправился в санаторий. — И ты так просто впустила его? Она грустно усмехнулась. — Нет, конечно. Я подумала, он из полиции. Никогда не видела вживую людей в таких дорогих костюмах. И тогда он напугал меня видеозаписью из своего кабинета, где вы вдвоем. «Раз он знает про тебя, то наверняка уже и про меня знает» — решила тогда я, поэтому и позволила ему высказаться. И тогда началось самое интересное. — она с улыбкой взглянула в потолок, и меня это немало напугало. Что за мечтательное выражение лица? — Не упомню, сколько всего он наговорил, там пустая болтовня была, в основном. Он одолжил мой паспорт на пару часов, чтобы оформить карту. Звонил пару раз, спрашивал про тебя, говорил, что с тобой не очень легко. А недавно пришел с цветами и билетом на концерт. — Цветами? Какого хуя, мама? Она пожала плечами. — Это ничего не значило, не волнуйся. Простая вежливость. Свою скрытность он объяснил тем, что раньше на тебя очень давили через меня, и... — она прикусила губу. Ее дурная привычка передалась мне по наследству. — И он заверил, что тебе будет неприятно, если ты узнаешь об этом. Вижу, что он был прав, но лучше уж рассказать тебе прямо, чем оставить додумывать все самому. В голове эта внезапная инфа укладываться не хотела. Фудаи не просто узнал о моей маме на второй день знакомства, он еще к ней съездил, дарил цветы... Воздуха стало резко не хватать, и я прошелся к открытому окну, оперся о подоконник и попытался успокоиться. Не выходило. Я думал, у меня все под контролем, и на этот раз никакой продюсер не будет знать о моей матери, но, вот сюрприз, блять! Сильный порыв позвонить Фудаи и поругаться был успешно переборен. За все это время он ни разу не заикнулся о том, что знает, что у меня есть мать. И теперь я не понимал, хорошо это или плохо. Мало ли, какие у него на нее планы. Или на меня. — Я понимаю, у тебя есть причины так настороженно к нему относиться. Но он очень хорошо о тебе отзывался и, мне кажется, хочет позаботиться. — она положила руку мне на плечо в попытке успокоить, но я только еще больше вспылил, повернулся и отмахнулся от нее. — Да какой там. Он бизнесмен, мам. И ты для него — такой же бизнес, как и я. Надо лишь понять, какую выгоду в этом он узрел. — Ти, присядь, и я тебе кое что скажу. — она произнесла это достаточно строго, и этот тон вышиб из меня эмоции. Я послушался, сев на подоконник. — Ты прав. На все сто прав. Да только это дела не меняет: пока ты ему полезен, он будет полезен тебе. Вроде, именно так работает этот мир. Простая и примитивная система. Пользуйся этим, изворачивайся, выжимай его, делай что хочешь. В этом не будет ничего плохого, ведь он делает то же самое. В ваших отношениях не будет ничего, кроме рынка, но ведь это же не плохо, пока твоя ценность не упала. Это звучало цинично и обидно... И мудро. Не то, чтобы раньше я этого не понимал, мысль гуляла на периферии, не облачаясь в конкретные слова. Просто... Просто я же человек, и он, вроде, тоже человек. Мы не можем быть предметами с объективной ценностью. Хотя, хуй его знает, что об этом думает сам Фудаи, и не видит ли он нас всех обычными побрякушками. В любом случае, после этого я поспешил прямиком в его офис за ответами на вопрос: «Какого хуя ты подкатываешь к моей мамке, дотер что ли?», но получил полное спокойствия объяснение. Джейсон должен был утратить все рычаги контроля надо мной. А потом она просто показалась ему красивой и умной женщиной, искренне переживающей за меня. Было бы упущением терять с ней контакт и не оповещать о моих успехах. Вроде, ничего такого, но мне стало мерзко, и я попросил его больше к ней не ходить, на что он ответил абсолютно отрицательно и попросил охранника выставить меня из кабинета. Джейсон. И тут все уперлось в Джейсона, но Фудаи ударил прям в точку. Не сделай он маме карту, бывший продюсер смог бы легко спровоцировать меня на что угодно легкой угрозой. С плеч свалилась еще одна гора, и я принялся ругаться с охранником, чтобы он пустил меня обратно, и я смог сказать Фудаи, что он, разумеется, уебок, но не полный. Не пустили. Пришлось печатать эту ценнейшую информацию в мессенджер и получить в ответ ироничное: «Твоя похвала для меня — как капля воды для умирающего в пустыне». Следующие полгода пролетели слишком незаметно. У меня почти не было свободного времени: выходов в свет становилось все больше, каждый из них приходилось репетировать раз на пятьдесят. Такие уж условия были у Фудаи: все должно быть идеально. Зато баланс на карте был внушительным, хоть и бесполезным. Во-первых, постоянная занятость мешала ходить на разнообразное развлекалово, во-вторых, я не знал, куда тратить выручку. Купил себе только более-менее приличный телефон, а то мой динозавр, которому лет пять, совсем не держал заряд и временами отказывал наушникам в проводимости. С новым смартфоном стало удобнее пользоваться соцсеточками, поэтому моя инста пополнилась фотографиями разным уровнем паршивости, а твиттер — какими-то глубокомысленными изречениями, в которых без бутылки не разберешься. А из-за постоянного совместного контента с остальной группой у меня довольно быстро возросла подписота. Предложения о рекламе посыпались с такой частотой, что я закрыл дискорд и перестал заходить на почту. Рекламировать ничего не хотелось. В общем. Я чуть ближе стал к статусу социобляди, но, полагаю, это было неизбежно. С волками жить — по волчьи выть. Я все еще сильно тупил во время встреч с фанатами, зато на журналистов меня натаскали с успехом: что лучше сказать, чего говорить нельзя, куда смотреть, когда улыбаться, как уходить от вопросов, как наталкивать интервьюеров на нужные темы. Скрывать не буду, это искусство мне давалось тяжело, но постоянные практики помогали почти не лажать. Отношения с пацанами как-то выровнялись. Изначальное взаимное недоверие сошло почти на нет. Близкой дружбы не вышло, мы просто старались по максимуму не трогать друг друга и няшиться на глазах фанов — фансервис тоже стал неотъемлимой частью моей жизни. Пиарщики все это контролировали, нам оставалось только старательно исполнять. По-началу было неприятно, но отсутствие альтернатив вынудило смириться. В очередной раз мы пошли на какой-то мутный фестиваль. С моим участием — второй, если конкретнее. Там не было ничего необычного, мы продавали официальный мерч, давали автографы, поддерживали какие-то тупые беседы. Это было ужасно утомительно, однако пацанам такие мероприятия нравились. Адриан собирал вокруг себя прям дофига фанаток, наслаждаясь их вниманием. У него была какая-то особая фишечка: фотографироваться с самыми красивыми и выкладывать взаимно в инсту, что создавало между девчонками какую-то небывалую конкуренцию. А он и рад был, наслаждаясь соперничеством. Озан сказал мне забить хуй на его игрища, а я что, я и забил. — Слушай, ты как-то устало выглядишь. Пойдем, я знаю уединенное место, а еще у меня есть минералка.— сказал Озан, предварительно осмотревшись и убедившись, что к нам никто не подходит. Я и правда устал. Мы пробыли здесь до вечера, а планировали — аж до закрытия. До одиннадцати. Один плюс: продюсера с нами не было, он оставил нас на попечение менеджера, который будто был бутафорией, и съебал по делам. А то вообще бы нам спуску не дал. В общем, мы с Озаном запетляли между стендами, крытыми плотными разноцветными тканями, и зашли за крайнюю палатку, скрываясь от любопытных глаз. Он, как и говорил, протянул мне бутылку газированной воды, затем мы молча стояли, отдыхая от толпы. И он, как бы невзначай, спросил. — А группа «Ruined Mind» тебе знакома? Знакома? Не сказал бы, что прям фанат, но именно их песен в моем телефоне больше всего. И именно ими я вдохновлялся, когда писал свои. Я как-то невольно усмехнулся. — Да, а что? — А в лица сможешь узнать? — У меня их постер напротив кровати висел. Да почему ты спрашиваешь, а? — Понимаешь, какое дело... — он достал вейп и запарил. Нормальные сигареты у нас под запретом, как и алкоголь. — Мне нужно кое что передать Тезару, их солисту. Но если менеджер меня запалит и доложит инфу продюсеру... — Озан цокнул языком. — Сам понимаешь, нам нельзя общаться с такими личностями. — Погоди. «Ruined Mind» здесь? На таком попсовом сборище? — Да, только на таких сборищах мы и можем пересечься без особой огласки. Но этот чудила, которого Хитанао к нам приставил, явно получил указ следить конкретно за мной. Короче. Если согласишься помочь, я отвлеку его и уведу подальше. Тебе лишь надо будет сказать, что ты от Озана и отдать передачку. Я понизил тон до шепота. — Наркота? А что же еще? — Не твое дело, ворчун. — Озан усмехнулся и выдохнул мне в лицо густой клуб пара. — Ладно, понимаю. Сброшу тебе пятнадцать процентов за молчание. Тупо охуеть. Зачем закупаться наркотой именно у Озана? И откуда Озан сам ее достал? И почему я, а не кто-либо более надежный? На последний вопрос Озан начал отвечать самостоятельно: — Я догадываюсь, откуда ты. И что тебя не испугает это маленькое дельце. — Откуда я? — спрашиваю с изрядным подозрением, и Озан облизывает губы, окидывая мимолетным взглядом. — Как минимум из бедняцких районов. Я вижу это: по взгляду, походке, манере говорить. Сразу же понял, как увидел тебя. Не волнуйся, если это секрет, я о своих подозрениях не рассказывал и рассказывать не намерен. Просто прикинул, что ты крутился, как мог, и не сдрейфанешь, особенно, если денег предложу. — Я свои-то не знаю, куда девать. — горько пожаловался я. Озан пожал плечами и протянул вейп. Я затянулся, но снова закашлялся с непривычки. Каждый раз пар вызывал такую реакцию, не понимаю, нахуя я вообще продолжаю пробовать. — Ну, зато, когда придумаешь, — денег будет чуть больше. Я сделал вид, что задумываюсь, но на деле был уже согласен. Было совсем нестрашно, в этом Озан не ошибся. Жизнь без карточки заставляла бояться так долго, что теперь такое плевое дело совсем не вызывало тревожных эмоций. А еще, это повод познакомиться с членами группы... На светские беседы я не рассчитывал, но и простое «привет, хуйло» может поднять настроение... Почему я чувствую себя как школьница-замухрышка, у которой появился официальный повод подойти к местному красавчику? — Давай сюда свою хуйню. Расправимся с этим по-быстрому, так что мигом к менеджеру пиздуй. — Спасибо, Тору. — он порвался меня обнять, но я вовремя отпрянул, поэтому он просто потрепал меня по кудрям. — Выходи минуты через три. И убежал. Перед этим вручив мне сверток небольшого размера, но в узкий карман джинсов он не влезет. Я посмотрел по сторонам. Вроде, никаких лишних глаз не было, и я сунул передачку в высокий ботинок, перешнуровав его поудобнее. Пошел искать «Ruined Mind». Пришлось пройтись вдоль четырех рядов. Их стенд был с начала, с краю, да только Тезара у него не было, лишь их клавишник отдувался за всех с толстой сигаретой в зубах. Курить, кстати, на территории запрещалось. Я хотел подойти к нему, но потом вспомнил, что я в ванильной клетчатой рубашке. Подошел к другому стенду какой-то рок-группы, купил их черную мерчевую футболку, надел ее шиворот на выворот, растрепал прическу и принял небрежный вид. — Сигаретки не найдется? — спросил я у клавишника, опираясь на стенд локтями. Как ни странно, фанатов Разрушенного Разума вокруг не наблюдалось. Наверное, крутятся там, где сейчас Тезар. — Покупай что-нибудь, шкет, или проваливай. — безэмоционально ответил он, и я оглядел их мерч. Скудно, сразу видно, что тут они явно не для продаж. — Я от Озана, ващет. — А? А сам ты кто будешь? Передо мной бросили сигарету и подержали огонек, чтобы я подкурил. Давно же я не пробовал настоящий табак, но силой воли подавил приступ кашля, попутно показывая нашу с Озаном общую фотографию. — Вроде как, его новый коллега. — А. — он будто бы вспомнил. — Из Темных Звезд? Что-то сразу тебя не признал. — его недолгий веселый тон вновь сменился на подозрительный. — А за тобой хоть продюсер не следит? — Да его тут вообще нет. Вот спасибо тебе, блин, теперь я запараноил. — А чего Озан сам не пришел? — С него менеджер взгляда не спускает. — Лан. Иди ща к зарезервированным зонам. Номер девять, пароль «клыкастая саламандра». — Чего? — я удивился и улыбнулся их странным порядкам. — Ну, саламандра, это вроде животное. Короче, должны пропустить. Отдавай товар только в руки Тезару, понял? Никому больше. — Понял. — Ну так че стоишь? Я потупил еще с секунду и пошел, не прощаясь. Зарезервированные зоны — огороженные ширмами «комнатки» с диванами и столиками. По идее, нужны были для отдыха участников фестиваля, но у нас такой не было, нам отдыхать было не положено. Но это ладно, Я нашел девятый номер и отодвинул полог, тут же получая летящую в мою сторону пустую жестяную банку. Кинувший ее промахнулся. — Пиздуй отсюда, пидор. — крикнул неизвестный с грубым хриплым голосом. — Э... Клыкастая саламандра? — неуверенно спросил я, задумавшись о том, не прикольнулся ли надо мной клавишник с этим тупым паролем. Никто не реагировал, и я так и стоял, как дурак, наполовину в их зоне. Увидел Тезара, раскинувшегося в кресле, и тут же отвел от него взгляд. Стало вдвойне неловко. — Ну проходи. Раз клыкастая. — спокойно сказал он, после этого моего жеста. — Присаживайся. Только тогда я осмотрел остальных, чилящих в резервации. Бен, второй солист и гитарист, незнакомый мне чел, кинувший банку, и... Луна? Из «Dark Stars». Мы довольно хорошо общались, но она, как и остальные, добавили меня в полный игнор, когда Фудаи выкупил мой контракт. Я хотел сесть к ней, но она сидела на самом краю дивана, ближе к креслу Тезара, Рядом с ней — обнимающий ее Бен. Пришлось присесть рядом с ним и чуть нагнуться, чтобы видеть ее. — Луна. Она взглянула на меня и не явно поняла, что я такое. Она видела меня только с выпрямленными осветленными волосами, так что ее можно понять. Отчего-то остальные терпеливо переждали эту немую сцену. — Тору! — наконец сказала она и потянулась через Бена, чтобы обнять меня. — Он мой конкурент или что-то вроде твоего младшего братика? — нашептал ей на ухо Бен, но все его прекрасно услышали. — Ни то, ни другое. — с кокетливым смехом ответила она, а затем обратилась ко мне: — Вообще-то, я думала, что ты теперь выше этого, и до общения с нами не опустишься. — Как видишь, я здесь. — Здесь... — задумчиво повторила она. — Но не со Звездами, а с Разумом. Я тут что-то вроде гостьи. — Вообще-то, мы фит делаем. — пояснил Бен, и у меня вот-вот слюнки потекут. Фит с «Ruined Mind». Да это мечта. — А я тут совсем по короткому делу. — пояснил я, тщательно скрывая грусть из голоса. Выудил из ботинка пакетик и собирался передать через Бена, но потом вспомнил, что нужно отдать лично Тезару. Встал и прошел боком между диваном и столом к его креслу, отдал с рук в руки. — Подвиньтесь. — попросил он Бена с Луной, и Бен сдвинулся к краю, утягивая ее к себе. Я несколько опешил, но сел на освободившееся место. Тезар не торопился вскрывать сверток, сначала он налил мне в один из стоящих на столе стаканов виски, и я поблагодарил его с какими-то каменными интонациями. — И как тебе работается с Озаном? — спросил он, скорее чтобы завязать разговор, нежели из интереса. Я наблюдал, как он разворачивает бумагу, в ней — несколько прозрачных пакетиков. — Нормально. Легко, я бы даже сказал. — Да, он умеет сделать так, чтобы с ним было легко. — что бы это значило? Давно они вообще знакомы? И как вообще... — Почему он прислал тебя? — я принялся пересказывать про менеджера, но Тезар гортанно рассмеялся, запив этот смех двумя большими глотками алкоголя. — Я не об этом, парень. Не стоит думать, что проворный Оз не справится с таким балластом. Он прислал тебя, потому что хотел нас познакомить. Но почему? Об этом я как-то не подумал. И ответа на этот вопрос у меня не было: о моих музыкальных вкусах он не знал, так что это явно не знакомство кумира с фанатом. А больше догадок-то и нет. — Зачем вообще с тобой люди знакомятся? — я решил зайти с другого боку, но Тезар лишь потерянно посмотрел на пустую бутылку виски и пожал плечами. — Полагаю, на трезвую голову тут не разберешься. — он прикончил то, что было у него в стакане. — А ты чего не пьешь? Отчего-то я выложил все, как есть. — Я, вообще-то, айдол. Мне нельзя отказываться от угощений — не вежливо. Но и пить я не должен, поэтому надо принимать алкоголь, с улыбкой держать его, и отставить, как только представится возможность. — Хуясе у вас порядочки. — прокомментировал незнакомый мужик. — Здесь нет камер или фанаток, малой. Никто не узнает. Я не настаиваю, если не хочешь, но если хочешь — грех не выпить. — Ага, выйду отсюда бухой, и никто ничего не поймет. И дома тоже не поймет. — Кажется, я понял. Никто не спросил у Тезара, чего он там понял, и сам говорить не спешил. Меня никто не прогонял, все продолжили общаться, как ни в чем не бывало. Пока опять не началась какая-то хуйня. — Кстати, Тезар. — сказала Луна, отлипнув от Бена и прилипнув ко мне. — Ты знал, что Тору почти все твои песни наизусть выучил? — Луна, какого хуя? — возмутился я, но Тезар даже бровью не повел. Я опасливо глянул на него, и он, приметив этот взгляд, хохотнул. — Фанатка что ли? — У меня просто хорошая память. — пояснил я, несильно ударяя Луну коленкой о коленку. Тезар задумчиво промычал. Так хрипло и тихо. — Проверим тогда твою память. Ваш пиздеж меня все равно заебал, давайте послушаем что-нибудь приятное. Он взял гитару, которая все это время стояла у его кресла. Я в нетерпении замер, когда он проверял настройку, сыграл парочку аккордов для разогрева. Затем заиграл хорошо знакомую мне мелодию из своего старого арсенала. Запел, и я тут же начал подпевать ему. Стало так хорошо в этот момент, будто я впервые за долгое время оказался на своем месте. Но на середине Тезар резко остановился. — Твоя манера что-то напоминает, не могу точно понять. И это не попсовые мотивы «WTF». Продолжай без меня. Стало неловко от его замечаний, хотя они были не особо хреновыми. Я за собой каких-то особенностей не замечал, и сейчас не понимал вообще нихуя. Тезар заиграл на гитаре другую композицию, ее я тоже знал, однако первые куплеты спел очень скованно, на меня даже прикрикнули. С третьей песней было лучше, а после четвертой все это закончилось. — Какие-то народные песнопения. Тебе бы в фолк-метал, а не в попсу. — Я в церкви пел. — сказал я. — Во-во, церковь, точно. Это не самое плохое начало, кстати, там высокие стандарты. — Это да... Я вспомнил, как тяжко приходилось и там. Невзирая на то, что это был «хор», по отдельности каждый был обязан петь идеально, а если не справлялся — били прутьями по рукам и заставляли до боли в горле зачитывать молитвы. Тогда мне казалось, что такое обращение — в порядке вещей. — Скажи, Тору. Что у тебя на душе? — сказал Тезар, закуривая. — Что? — Ты же поэт, помимо прочего. Играешь? — он кивнул на гитару. Я тоже кивнул, отвечая ему. — Сыграй мне то, чего никогда никто не слышал. Спой слова, которые никому не говорил. Я осмотрел всех: незнакомец спал, а Бен с Луной были излишне увлечены друг другом. Было прекрасно видно, что музыка была страстью одного Тезара. — С чего бы мне это делать? Его просьба показалась мне интимной. Я ощутил терпкое волнение, разливающееся теплотой внутри. Не то волнение, от которого голова кругом идет, а... Другое. — С того, что ты сам это хочешь. — на его губах мелькнула усмешка. — Я хорошо знаю это чувство: когда, наконец, находишь человека, готового тебя выслушать. Я поймал себя на том, что скусываю тонкую кожицу с нижней губы. Кажется, Тезару на это было абсолютно насрать. Резкий железный привкус крови выбил из меня задумчивость, и я принял гитару, перебирая струны и вспоминая, как вообще играть. То, чего никто никогда не слышал. Была у меня парочка песен. Я активно писал тексты в последнее время, но часть из них даже не показывал редактору. Это было личным, совсем уж вывернутым из самого меня. И в тот вечер, в этой девятой зоне я спел каждую из этих песен. Когда я закончил, Тезар молчал, приняв чрезвычайно задумчивый вид. Я боялся спрашивать его мнения, хотя подсознательно очень хотел его знать. — Что скажешь, Бен? — спросил он спустя долгие минуты, для меня тянущиеся часами. — Уныло. — он пожал плечами. — И как думаешь, из-за чего? — Потому что он — мелкий унылый пездюк? Луна попыталась шутливо ударить его, но он перехватил ее запястье и прижал к губам. Мне было плевать, я ждал вердикта только Тезара. — Не все тупо улыбаются и делают вид, что все в порядке, когда им хуево. — многозначительно произнес Тезар, подмигивая мне. — И в твоих силах сделать им лучше. — Ты че, упороться уже успел? — с недоумением спросил Бен, наклоняясь и пересчитывая пакетики. — Ебнутый, блять. Пошли уже домой, а. Пацаны, должно быть, меня уже обыскались. Я нехотя улыбнулся на прощанье и собирался уже встать, но Тезар потянул меня вниз за край футболки. — Пойдем с нами. Я более чем уверен, что Озан тебя прикроет. — Куда? — Ко мне поедем. Потанцуем, девчонок позовем. Выпьешь, наконец. Захочешь домой — вызовем тебе такси, не волнуйся ты так. Мы не маньяки. — Зачем тебе куда-то меня звать? Угощать бухлом? Он устало и протяжно выдохнул. — Это прозвучит слишком слащаво, такие вещи я говорю либо пьяный, либо наедине. Так что решай скорее, а то мы уйдем без тебя. Он слегка придвинул мне стакан с нетронутым виски. И я быстро, пока не передумал, осушил его в несколько глотков. — Едем. Алкоголь ударил в голову мгновенно. Сказалась пауза, длиною более полугода, и то, что последний раз я ел часов пять назад. Мы вышли какими-то черными ходами, обходя остальной фестиваль, и следующее, что я помню, — мотоцикл и кожаная куртка Тезара, к которой я прижимаюсь грудью. Кожа настоящая, я понял это по запаху. Поездка на мотоцикле отрезвила: быстрая, по ночному городу. Было холодно, ведь ничего поверх футболки я так и не накинул, зато в остальном — хорошо. Мы приехали к северной окраине. Довольно зажиточный район, невзирая на отдаленность от центра. На севере практически не было предприятий и заводов, так что воздух был достаточно чист, и недвижимость имела соответствующую цену. Тезар остановился у трехэтажного коттеджа и загнал мотоцикл в гараж. Мы приехали быстрее остальных — они разместились в микроавтобусе, который ехал раза в два медленнее мотоцикла. — Не передумал? — с какой-то издевкой спросил он, быстрым шагом уводя меня в дом. Видит, что я трясусь от холода. — Знаешь... Я давно не чувствовал себя настолько свободным. — Где ты был до «WTF»? Ну, то есть... В Звездах же были менее скотские условия. Были, да только там был более скотский продюсер. Меня передернуло, и Тезар пошел к домашнему бару, выбирая, что бы такого интересного замешать. Отвечать на вопрос дико не хотелось, поэтому я молчал и смотрел на то, как ловко он управляется за стойкой. И Тезар принял мое молчание как-то легко и спокойно, наконец ставя передо мной темный коктейль со льдом и грейпфрутом на каемке. — Для разогрева. — Спасибо. Было сладко и горько одновременно. Больше, все-таки, сладко, так что я остался доволен и принялся осматривать гостиную, в которой мы находились. Тезар подрубил музыку и сел на диванчике напротив телевизора во всю стену. У него была довольно богатая обстановочка, но скорее минималистичная, нежели роскошная. Никаких украшательств, каждая вещь — полезна. Казалось, не обжито, будто снятый домик, но Тезар упоминал, что живет здесь уже лет семь. Повода не верить ему не было. Вскоре подтянулись остальные, позвонили еще каким-то девчонкам, приехали и они. Человек двенадцать. Кто-то приходил, кто-то уходил. Я не знакомился с ними, и этого было не нужно, чтобы общаться. Они просто говорили, я говорил в ответ, и, что бы я ни сказал, всех это устраивало. Лишь через полчаса я понял, что все они обдолбаные в хламину, и Озановский товар зашел на ура. Все вели себя довольно цивильно для наркоманов. Когда я попадал на подобные вписки в составе «Dark Stars», выходили какие-то грязь, разврат и содомия. Один блевал в центре комнаты, другие ебались под столом, третьи устраивали поножовщину, четвертый грозился самоубийством, если пятая не пролайкает его фоточки. А тут че? Споры о том, кто следующий делает на всех коктейли? Танцующие провокационные танцы девушки? Неприлично немного, но они были в относительном адеквате и даже с ног не валились. — Кстати, а ты как? — спросил какой-то торчок, закинув руку мне на плечо, а в ладони другой демонстрируя разноцветные колеса. — Закидываешься? — Нет. — У-у, смотрите, какой милый мальчик. — он гыкнул, ткнул мне пальцем в плечо и ушел, едва не столкнувшись с идущим в нашу сторону Тезаром. К этому моменту я уже был изрядно пьян, и только плотный ужин пиццей, которую заказали в каких-то неимоверных количествах, еще держал меня на ногах. Тезар облокотился о барную стойку рядом со мной и оценил почти пустой коктейль. — Это какой по счету? — М... Не помню. Пятый? Восьмой? Один у меня спиздили после первого глотка, второй я вылил в какого-то мужика, полапавшего меня за задницу... Так что, наверное, шестой. — Ага. Математик, бля. — Тезар покачал головой. — Ладно, умник, ты мне вот что скажи. Вообще ничего не употребляешь или среди незнакомых людей не хочешь? Не бойся, я твоим болтать о тебе не буду, Озану в том числе. — Да не, я вообще не употребляю. Хотя... — Травка? — как-то легко и быстро догадался Тезар, и я кивнул. — Приходилось. — Хочешь? — Ох бля... — я не знал, хочу ли. Это было три раза: первый любопытства ради, второй — при попытке самоубийства, чтобы ослабить инстинкт самосохранения. Но я переборщил, укурился и вырубился в полной ванне вместо того, чтобы вскрыть вены. А в третий в качестве обезболивающего. Короче, тоже не самые приятные моменты из моей жизни. Хотя когда они были приятными? — Честно? Я понятия не имею. — Идем-ка. — он подхватил меня под руку. — Фрэнк привозит отличную траву из Бразилии, затянешься и определишься. Как в анекдоте получилось: я затянулся, не распробовал, затянулся еще раз... И скурил свой косяк. Как-то вот так, да. После этого я признал, что мне понравилось. Я потерял координацию в движениях и начал путать верх с низом, зато получил взамен невероятную легкость в мышцах и абсолютный похуизм. Мысли в голове надолго не задерживались и все казалось таким неважным, что возвращаться к нормальной жизни абсолютно не хотелось. А еще мой голос стал более хриплым и низким — очень странный эффект от травы — и Тезар издал восторженное «о», потащив меня куда-то в подвал. — Че, мы куда вщ ща? — спросил я, хотя было похуй. — Мы обязаны тебя записать. Петь сможешь? — Ты знаешь. Я настолько преисполнен этим блядским пением, что даже в коме петь смогу. Да выше бери: я когда сдохну, сам себя отпою, прикинь? — Не сомневаюсь. Мы оказались в маленькой звукозаписывающей студии. Насколько я могу оценить оборудование здесь, оно тоже дорогое и качественное, и это было изумительно. — Подходящую музыку я тебе дать не смогу... — каким-то извиняющимся тоном произнес Тезар, но я его перебил. — Слушай, после твоей этой бразильской дури у меня музыка сама в голове играет. — Это... Нетипично. — Это бонус хорошего воображения. — Полезный бонус, сейчас, по крайней мере. Тору. — М? — Я не требую от тебя сейчас чего-то потрясающего. Мы просто дурачимся, так что делай за этим стеклом, — он постучал по звуконепроницаемому стеклу сгибом пальцев. — Именно то, что ты хочешь. Почему-то я почувствовал, как мои скулы горят. И без того было хорошо, а сейчас стало еще лучше, и в студию я зашел в наилучшем расположении духа, которое у меня только может быть. Но подходящих песен я знал мало. Спел что-то из репертуара «WTF», но не мое это было. Не душевно. Песни «Ruined Mind», перепетые моими мотивами, были несколько странными. Для кавера это, конечно, неплохо, однако оригиналы нравились мне больше, поэтому я отбросил эту идею. А вот мои песни были неразрывно связаны с моими эмоциями. С отрицательными эмоциями. Грусть, злость, апатия. Большая часть — про смерть или желание смерти. Некоторые имели инфернальные мотивы. Лишь одна про любовь, но это... Эту я трогать не стал, было достаточно того, что Тезар услышал ее сегодня в зарезервированной зоне, среди прочих. Я был слишком расслаблен, поэтому эмоции вырвались наружу. Не знаю, как я вообще мог звучать в таком состоянии, но кричал я знатно, стараясь этим криком все прекратить, перечеркнуть. Не выходило, я злился только больше. На Джейсона? На эту несправедливую систему с карточками? На себя? Я бы хотел выйти опустошенным. Каким-нибудь, там, перерожденным. Или, как заходил, счастливым. Но нет, блять, я вышел до ужаса раздраженным. Чувствовал, как кровь закипает в венах. Я был готов угнать мотоцикл Тезара, чтобы съездить к Джейсону и убить его к хуям собачьим, но я не знаю, где сейчас этот гандон. И чем можно его убить тоже не знаю. Тезар протянул мне стакан, и я, не задумываясь, сделал пару глотков. Коньяк. Я резко, даже как-то судорожно, вернул ему стакан и оттолкнул в сторону. Стеклянное горлышко больно бьет по зубам, рассекает десну, вынуждая открыть рот — не поддаюсь. Кто-то крепко ухватывается за волосы у самых корней, запрокидывает мою голову до неслышного хруста в шее. Жаль, что не сломалась в тот момент. Вновь тычут бутылкой в зубы, в этот раз не так сильно, но более хитро: ведут за щеку и коньяк все равно попадает в рот, рефлекторно глотаю, чтобы не захлебнуться с задранной головой. После половины полулитровой бутылки организм отказывается принимать алкоголь, начинается кашель, часть коньяка попадает в легкие, жжет. Меня отпускают, и я падаю на четвереньки, выблевывая коньяк и желчь, от которой прожигает горло. Стараюсь отползти, убежать, но тело не слушается. Прилагаю все силы, чтобы не завалиться на живот или на бок, не чувствую, как с меня стягивают джинсы, но точно знаю, что это делают. Нахожу себя в реальности обнимающим унитаз. Кажется, вся пицца, которую я съел, сейчас была в нем. Во рту неприятный вкус блевоты, на выходе из уборной — Тезар, смотрящий на меня как-то укоризненно. Он понял, что я пришел в себя, когда я начал шатаясь подниматься, и заговорил: — Перебрал немного? — Если бы. Просто коньяк не переношу. — Странно, он дорогой, качественный. В этом, возможно, и проблема. У Джейсона тоже всегда был дорогой и качественный, на бухло этот говнюк никогда не скупился. Я подошел к раковине и тщательно прополоскал рот. С жидким мылом бы прополоскал, если бы Тезар не предложил мятную жвачку. — Я могу что угодно пить, кроме коньяка. — Я это уже хорошо запомнил. Пойдем, поешь. Кстати, был третий час ночи. То, что меня не рубит в такое время, — это прям чудо вселенское, обычно к двенадцати я никакущий. Гости уже расходились потихоньку, на кухне вообще никого не было, там мы и обосновались, доедая пиццу. Потом Тезар достал водку, и я сдуру предложил соревнование, кто больше рюмок выпьет. Проиграл, естественно, зато следующий отрезок времени абсолютно вышел из памяти. Помню только урывками, что я плачу у него на плече и прошу не отдавать меня Джейсону. Затем — как меня укладывают на постель почему-то в чужой футболке. Неужели я свою заблевал? Как хватаю за руку и прошу побыть со мной и опять плачу. Мне казалось... Нет, я отчего-то верил, что сейчас сюда зайдет Джейсон и заберет меня, и что Тезар, почему-то, сможет ему помешать. Мне опять дико страшно, трудно дышать, тело застыло так, как застывало только в его присутствии, от этого стало еще страшнее. Говорю, что не хочу, прошу не трогать меня — Джейсону, которого там не было. Прижимаюсь к Тезару, который может защитить меня от Джейсона, которого там не было. Я проснулся с пониманием того, что ночью у меня конкретно отъезжала крыша. А еще с ощущением неимоверного стыда за эти сцены. Прикольно было бы проснуться в нашей с Нарсисом комнате, но нет, я именно там, где и заснул. Тезара рядом, ожидаемо, не было, да и слава всем бесам, я пока еще морально не готов с ним встретиться. Лежал, придумывал извинительную речь. Все хуйня была, а не речь. Застал я Тезара на кухне: он делал гренки и параллельно варил кофе. Играла спокойная музыка, женский вокал. Она заглушила мои шаги, и я постучался в косяк отсутствующей двери: между кухней и гостиной была арка. — Можно? — Заходи. Пиццы не осталось, к сожалению, так что вот. — Он поставил передо мной тарелку нажаренных гренок. — В холодильнике можешь поискать паштет и колбасу, если и их не съели. Мне было сейчас так странно. Будто бы того, что я помню, не было. Но оно ведь было, да? — Слушай, по поводу... Тезар оперативно меня перебил, одновременно ставя рядом с гренками чашку черного кофе. — Это не самое странное, что происходит с людьми под накуркой. А ты еще удивительно долго держался, правда вот в кровать парни меня еще не таскали... Но ладно, это мелочи. Забей. Лучше вот что скажи. «Джейсон» — это ты про Катьерро? Бывшего продюсера? — Да. — я ответил, не понимая, почему он спрашивает. Если бы сразу понял — соврал бы. — Теперь пазл сложился. — он, наконец, закончил у плиты и сел напротив, начиная есть. Меня же наизнанку выворачивало, при чем совсем не от похмелья, а от нашей беседы. — Какой пазл? Он вздохнул и серьезно смотрел мне в глаза секунд десять. Я уже начал думать, что ничего он мне не расскажет, как вдруг он заговорил: — Я крутился в таких кругах, от которых приличные люди не в восторге. И поэтому знаю о людях, связанных с музыкальной сферой, очень грязные вещи. Катьерро — педофил и сутенер, при чем львиная часть его связей построена на его борделях. Так что я понимаю причину твоей истерики и рад, что ты вырвался оттуда. Это немногим удается. Конечно, взамен ты оказался у Фудаи, но, надеюсь, от него ты тоже вырвешься. Я замер, неуверенный, что понимаю его слова. Это первый человек, который догадался о том, что бывший продюсер насиловал меня. Внутри разгоралась паника, а снаружи я пошевелиться не мог, хотелось провалиться нахуй под землю и просто не возвращаться. В крайнем случае, хотелось спрятаться. Стыдно. И страшно. Я понял, что не дышу, когда в дверь позвонили, и Тезар пошел открывать. Послышалась суета и какая-то ругань. На негнущихся ногах я вышел в гостиную и увидел того, кого видеть бы не хотел. Фудаи. — Твой папочка пришел за тобой. — утомленно сказал Тезар мне. — Просто вини во всем меня, если что, я уже привык к этому. — Уж как-нибудь сам за себя отвечу. Привет. — я поздоровался с Фудаи без особого энтузиазма, а он без особого энтузиазма меня осмотрел. — Твое счастье, что сегодня у тебя по расписанию только вечерние занятия по химии. Выглядишь ужасно, пахнешь еще хуже. А о гулянках твоих мы наедине поговорим. Пойдем в машину. Итак, все вернулось на круги своя. На прощанье я обернулся к Тезару. Он никак не изменился в лице и провожал машину взглядом, пока она не скрылась за поворотом.