Мастер

Миша вспоминал. 1991 год. Миша ещё школьник, а Союз уже распался. Слушать рок и металл стало неожиданно МОЖНО, но любера и простые пацаны всё ещё могут надавать по морде за длинные волосы. Прошел Тушинский фестиваль. Миша был. Сбежал из дома, ночевал на аэродроме с тысячами других оголтелых фанатов, мобильных не было тогда и мама с папой только через два дня нашли блудного сынка, явившегося домой с невинным лицом. Отец первый и последний раз всыпал ремня, мать не мешала, только плакала и потом ещё долго смотрела укоризненно. Было даже не обидно - невысокая цена за монстров настоящего рока. Простили. Через много лет - поняли. Друзья привели на концерт местной группы "Ария", и Миша влюбился. Сначала - в девочку Олю, которую встретил на концерте, потом, хорошо обдумав и сходив ещё на одно выступление - в вокалиста. - Гусары, молчать! - скомандовал Миша невидимым поклонницам-литераторшам на этой мысли и улыбнулся. Никак иначе это нельзя было назвать, когда ты засыпаешь и просыпаешься под музыку Арии, когда забываешь про основу основ металла - гитару - ради трелей вокалиста, тогда совсем-совсем молодого Валеры. Потом вслушался внимательнее, и начал ценить и музыку. Сравнивал с западными командами и не понимал, почему более "фирмовый", необычный и проработанный вокал нравился, но не создавал в груди этого жгучего, томящего, но приятного чувства. И очень хотелось петь. Миша пел сначала тайком, пока делал уроки, а родители ещё бывали на работе, стараясь, чтоб не слышали соседи, потом смелее - с пацанами и подружками под гитару, единственный трезвый или почти трезвый, ходящий в компании не выпить, а ради тусовки. Алкоголь не нравился, нравилась Оля и петь. С Олей не сложилось, но, позже, встретил Аню, которая была гораздо более мягкой и домашней, но при этом лучше разбиралась в музыке. Когда узнала, что Миша поёт - почти приказала ему начать ходить на уроки вокала, мама с папой тоже поддержали хобби: Миша уже учился в нефтегазовой, подавал надежды, и родители были уверены, что его музыкальные фантазии не помешают его будущему - скорее помогут, придадут энергии. Не заметили они подвоха и в период Гран-Куража, когда музыка не мешала плотной работе на серьезную компанию. В тот же период Миша с Аней поженились, детей отложили на потом - решили пожить сначала для себя. На одном из метал-фестов, наконец, встретил своего кумира, и так испугался, что после этой встречи еле смог выдавить из себя что-то на сцене - постоянно думал о том, что на фоне Кипелова будет звучать, как новорожденный котенок. Кипелов, казалось, заметил, понял, из-за сцены с улыбкой показывал - класс, так держать. Вытянул с трудом, после этой маленькой поддержки начал молиться на обожаемого Кипелова ещё больше - надо же, великий человек, а такой добрый. В те же годы познакомился и с остальными арийцами и ex-арийцами, тогда они казались ему не мастодонтами с замашками тиранов, а почти небожителями. Беркут легко прорвал неловкость и до сих пор остался хорошим другом, Маврин показался добрым, но закрытым, ныне покойный Покровский, с которым пересекались во времена "20 лет Герою Асфальта" - существом с другой планеты, но светящимся изнутри. Каким-то образом оказался на суде Терентьева, в качестве поддержки, Серега помнил все годы и относился подчеркнуто хорошо. Маленький, визжащий от восторга фанат, живущий в душе у взрослого серьезного Михаила, был вполне доволен своей судьбой - не самый последний музыкант, САМИ знают и узнают. Можно пожать руку Маврину, посидеть с Беркутом, Кипелов при встрече дружески приобнимает. Своя группа чувствовала себя отлично. Петь хотелось даже сильнее, чем в детстве... Все было просто и понятно, пока не случился переломный 2011 год. Мише позвонил Дубинин и дружески пригласил на студию, сказал, что номер взял у Маврика. Как потом оказалось - вытянул из телефона Беркута у того за спиной. Поставили к микрофону, изумленного, поставили минуса - кажется, Кровь за Кровь и Норфолк. Странно улыбаясь, попросили спеть. Сидели почти всей группой перед ним, как жюри, продолжая улыбаться. Беркута не было. Миша вспомнил свой 1991 год и дал жару, думая, что это своеобразная шутка. Пел, стараясь звучать похоже на Кипелова, даже двигался, как на сцене, и в этом тоже подражал Валерию Санычу. Группа, не прекращая улыбаться, что становилось уже нервирующим, тихо переговаривалась между собой. После этого странного концерта угостили чаем, задавали какие-то ничего не значащие вопросы. Миша ушел растерянный, и дома даже не смог толком объяснить жене, что происходило - промямлил только что-то про "Ария сказала мне петь Арию". Через неделю снова позвонил Виталий и сказал, что у них есть предложение. Услышав, что ему предлагают стать вокалистом в самой Арии, Миша первый раз в жизни потерял сознание и потом было очень стыдно за барышневую реакцию. И теперь, вспоминая, Житняков краснел и решил, что фанаты, считающие его пуфиком и дурачком, не так уж и не правы. Возможно, в группе считать его дурачком начали тоже после этого случая - неожиданно подумал Миша. Буквально с порога показать себя вместо взрослого человека и профессионала восторженной обморочной девочкой - это же клеймо на всю оставшуюся жизнь, особенно в старорежимном мужском коллективе. Было ещё более стыдно перед Беркутом, когда понял, что Артура просто "ушли" из группы, не особенно заморачиваясь поставить в известность заранее. Стыдно было несмотря на то, что Артур желал удачи и всем своим видом показывал, что лично на Мишу не сердится. Пробовал что-то про Беркута вякнуть на первых репетициях, но Дуб и Холст так на него посмотрели, что стушевался и заткнулся. Только Прист потом подошел, когда уже собирались по домам, положил руку на плечо, долго смотрел в глаза и вздохнул: "Ты прав, но..." и, не закончив фразу, ушёл. Миша понял. Работу пришлось бросить, как и Гран-Куражъ: денег меньше не стало, куражисты и жена поняли и поддержали. Родители хотели было устроить чтение нотаций о взрослых мужиках, которые ведут себя, как идиоты и бросают прибыльную должность ради непонятно чего, но быстро оставили попытки. Первые годы Миша просто наслаждался своей новой ролью, искренне не замечая отношения фанатов и группы, уже не скрывал своего восторга при совместных песнях с Кипеловым на тридцатилетии Арии, и от этой перехлестывающей через край радости пел лучше, чем когда-либо до и после. А Валерий Александрович поддерживал в нем этот полуистерический запал, приобнимая, улыбаясь, и даже чуть приглушая на крутых вокализах свой - золотой - голос, чтобы дать Мише его звездный час и возможность насладиться моментом. И вот теперь, потерявшись где-то в средней полосе, тайно слушая обожаемого Кипелова, Миша вспоминал всё остро и ясно, и видел теперь, как ненавидели и не уважали его фанаты в первые годы и как трудно далось ему заслужить их внимание и любовь, как жестко обращались с ним старожилы Арии, как в поведении Кипелова при совместной работе сквозила отеческая жалость и как на самом деле больно переживал всё, что случилось, Артур. Теперь он замечал, что роль почти идеальной жены американских пятидесятых Аня играла в те годы, и играла ее для того, чтобы ему хотя бы дома было легко и спокойно, и, наверное, он эгоистично не замечал, когда что-то нужно было ей.