Лето кровавых слёз

      Аарон зашёл в комнату Леона; тот уже давно спал, в комнате было темно. Его слегка шатало, он подошёл к кровати и сел на её край. Лейтенант долгое время смотрел на спящего Миллера: «Завернулся в одеяло, как капуста, на улице жара, а у него только макушка торчит, ну и мерзляк.       Мы оба мужчины, к тому же ты человек, которого я ненавижу, которого должен ненавидеть всем сердцем. Но почему-то вместо того, чтобы думать каждую секунду, как уничтожить тебя, заставить страдать, я думаю о том, как пахнут твои волосы, вспоминаю о том, как капли воды стекают по твоему телу, когда выходишь из душа, о том, как облизываешь губы и сглатываешь слюну, при виде мороженого».       Аарон потянулся, чтобы погладить его волосы, но не успел; Леон проснулся, повертелся, хотел сесть, но так завернулся в одеяло, что не мог из него выпутаться, он барахтался и проклинал бедное одеяло, наконец, одолел его и сел на кровать. Подняв глаза, он замер в страхе; Миллер подумал, что это грабитель или убийца, но, присмотревшись, понял, что это Блэк, но легче от этого не стало.       – Что ты здесь делаешь? Как ты вошёл? Как ты открыл дверь? – Леон кричал, он был напуган и зол, теперь он не может быть в безопасности нигде, даже ночью за закрытыми дверями своего дома.       – Ключом открыл, – голос Аарона был расслабленным, как и он сам.       – Каким ещё ключом? Их всего два: один у меня, второй у домработницы.       – Сделал дубликат пару недель назад, пока ты спал.       – Что? Кто тебе позволил? Верни его!       – Он мне пока нужен, я должен иметь полный доступ к своему должнику, когда захочу.       – Я тебе не вещь!       – Знаю, ты слишком шумный, чтобы ей быть.       – Отдай ключи и убирайся, и предупреждай заранее о своих визитах! Думаешь, мне заняться нечем, и я целыми днями сижу и жду тебя?       – Сегодня я слишком устал, чтобы слушать твои жалобы.       – Вот и отлично, иди домой или куда хочешь, я хочу спать.       Аарон встал с кровати и начал снимать с себя одежду.       – Что ты делаешь?       – В комнате слишком темно? Тебе плохо видно?       – Да пошел ты! Ты сказал, что устал, вот и вали домой.       – Директор, ты стал таким грубым. Этот дом принадлежит тебе, а ты мне, это значит, что он мой, а это значит, что я дома. Блэк разделся и лёг на кровать. Миллер встал, чтобы уйти, но лейтенант схватил его за руку и потянул обратно; Леон упал на кровать. Аарон притянул его к себе, тот как всегда пытался вырваться, хотя ни разу этого у него не выходило, но сдаваться он не собирался.       – Отпусти меня, я не хочу!       – Чего не хочешь?       – Псих! Этого не хочу, отпусти!       – «Этого»? Лежать? Спать?       – Сам знаешь. Больной!       – Ты такой шумный и активный даже в три часа ночи, я хотел просто поспать, но если ты так сильно хочешь…       – Что? Нет. Хватит издеваться надо мной.       – Даже не думал.       – Хочешь спать, иди в другую комнату.       – Мне нравится эта.       – Тогда я пойду.       – Нет. Издашь ещё один звук, и я буду ебать тебя на всех поверхностях в этом доме, – Леон затих; он знал, что этот больной извращенец на это способен. Аарон прижал его к себе, накрыл одеялом, уткнулся носом в его макушку и, вдыхая аромат его волос, провалился в сон.       Леон несколько часов не мог пошевелится, Аарон обнимал его, прижав к себе; Миллер всё это время, лежа неподвижно, слушал его ровное сердцебиение. Он боялся пошевелиться, чтобы не разбудить «этого больного извращенца».       «Могу убить его прямо сейчас, пока он спит, подойдет всё, нож или его пистолет, он расслабился и больше не прячет его под матрац. Могу, но тогда я и правда стану убийцей, в итоге он победит, а моя жизнь будет загублена.       Не знаю, сколько я ему ещё должен, но это не сможет продолжаться вечно, он скоро устанет. Чем больше я сопротивляюсь, чем больше ненависти в моих глазах он видит, тем больше удовольствия получает от моих унижений. Я понимаю, что нужно сделать вид, что мне всё равно, но я не могу, когда вижу его, когда слышу его голос, чувствую его прикосновения, в моей голове как будто взрывается бомба. Я проклинаю его и бешусь, сопротивляюсь, понимаю, что нужно остановиться и тогда это скоро закончится, но не могу себя контролировать.       Надеюсь детектив сможет докопаться до правды, связанной со смертью его родителей, и этой девушки из парка, и тогда мои мучения закончатся.       Нужно только потерпеть ещё немного».       В раздумьях Леон уснул на несколько часов; проснулся лишь от того, что почувствовал холод. Открыв глаза, увидел, что спит на краю кровати, а руки Аарона его больше не обнимают. Миллер повернулся на другую сторону и в страхе застыл на несколько секунд: два чёрных глаза смотрели прямо на него. Хотя эту картину он видел каждый раз, но привыкнуть никак не мог; каждый раз это его пугало. Леон вообще думал, что Блэк, когда рядом с ним, никогда не спит, ведь когда бы он не проснулся, – утром или посреди ночи, –два глаза всегда пристально смотрели на него. ***       «Врать себе – это наитупейшее, что может делать человек, поэтому и пытаться не стану. Я пришёл, потому что хотел его увидеть, от одних только мыслей о нём мне сносит крышу. Не скажу, что я влюблён, хотя и похоже, не могу сказать точно. До этого я влюблялся, это было давно, но я помню те чувства, когда я был влюблён, я хотел сделать что-нибудь приятное этой девушке, порадовать, пригласить на свидание или подарить подарок, ну и сексом конечно заняться, но важнее было добиться взаимной симпатии. А тут совсем другое, я просто хочу его, хочу обнимать, целовать, хочу вдыхать аромат его тела, изводить его тело.       Касаемо его чувств, мне взаимность не нужна, поэтому я и думаю, что это не влюблённость, а похоть. Я одержим его телом, не могу отрицать. Не знаю, хочу ли я чтобы это прошло, эти чувства, как наркотик, я понимаю, что нужно от них избавиться, но не хочу. Любить тело, но ненавидеть душу, даже звучит странно. И как я умудрился влипнуть в такое?!       После пьянки с Джеем в баре я не поехал домой спать, а приехал сюда, хотя у меня нет сил мучить его тело, я всё равно приехал. «Зачем?» – хороший вопрос. «Просто захотел» – так себе ответ, но он меня устраивает.       Я настолько устал, что даже провоцировать его нет сил, хотя для этого особо стараться не надо, он, как только меня видит, сразу взрывается.       Лёг на кровать и прижал его к себе, запах его волос сносит мне крышу, если бы не был таким уставшим, точно всю ночь не давал бы ему уснуть.       Погоня за убийцей, а затем и пьянка с Джеем высосали из меня всю энергию, так что «парфюмерный дегустатор», это всё, на что я сейчас способен.       Я проспал всего четыре часа, когда проснулся, он всё также был в моих объятьях. Думаю, если бы он не был виноват в смерти моих родителей, возможно, я мог бы полюбить его. Но испытывал бы я к нему такую страсть, если бы между нами не было такого сильного чувства, как ненависть?»       Рука Аарона скользнула под футболку Леона, он медленно поглаживал его спину, затем живот, нежно мял его ягодицы, не останавливаясь, целовал шею и плечи.       «Директор, похоже, ты не проснешься, даже если я тебя трахну, помню, ты как-то говорил, что чутко спишь, смешно, мне бы так чутко спать». Зазвонил телефон, Аарон выпустил Леона из объятий и потянулся за ним.       – Да.       – Напарник, ты живой?       – Да, похоже, ты тоже.       – Почти… напарник, как ты думаешь, лучшие полицейские Нью-Йорка могут опоздать на работу на несколько часов после поимки опасного преступника?       – Не могут, а должны. Спи и дай мне поспать.       – Напарник, я люблю тебя.       Аарон поставил телефон на беззвучный режим и положил на прикроватную тумбу.       Он хотел пойти принять душ, но вставать было так лень, что он решил ещё немного полежать, точнее, продолжить то, что делал до звонка своего надоедливого напарника. Леон уже перекатился на другой край кровати, Аарон засмотрелся на его кудрявый затылок и рельефные мышцы рук, хотел уже притянуть его к себе, как тот начал подавать признаки жизни, медленно повернулся, и застыл в ужасе. Глаза, которые никогда не теряли его из вида, всё так же пристально смотрели на него.       – Что с тобой? Я ещё ничего не сделал, а ты уже так напуган.       – Псих. Почему ты ещё здесь? Убирайся из моего дома!       – Ты всегда такой энергичный по утрам?       Леона разрывало от гнева, он встал с кровати и ушёл в другую комнату, потом вернулся с клюшкой для гольфа в руках, подошёл к стороне, где лежал Аарон.       – Убирайся, немедленно!       Аарон смотрел на него, слегка улыбаясь.       – Это мой дом, зачем мне уходить?       Леон был на грани. Ещё ночью он решил, что будет терпеть, сможет это выдержать, а теперь, он в этом не уверен. – Считаю до трёх: раз, два. Это не шутка! Или думаешь, что я не смогу?       – Такой слабак, как ты?       Леон замахнулся, чтобы ударить, но за пару сантиметров от столкновения, остановился. – Такой трус, как ты, ничего не может, – Блэк взялся за край клюшки и резко потянул на себя, Леон упал прямо на него.       – Я хотел тебя сегодня отпустить, но ты сам первый начал, – Леон посмотрел на него испуганными глазами, открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел; его губы были запечатаны поцелуем. Положение Аарона было не очень удобным и Леону как-то удалось вырваться; он хотел уже убежать в другую комнату, как голос человека, которого он так ненавидел, его остановил.       – Хочешь по всему дому в догонялки играть? Правда, хочешь сейчас убежать? – Леон застыл на месте. Зная, как этот псих любит мстить, если он это говорит, значит в следующий раз для него всё будет очень плохо. Его не пугает физическая боль: её он может пережить, и его мучитель это знает; а вот унижения, это то, что уничтожит его.       Аарон достал сигареты из кармана штанов, брошенных на полу, и закурил.       – Решил остаться? – Аарон не вставал с места пока не докурил, он рассматривал Миллера и улыбался, а Леон так и стоял молча. А что он мог сказать? «Давай быстрее, что время тянешь»? Он был в плену, из которого нет выхода. Лейтенант подошёл к нему, хотел поцеловать. – От тебя несёт алкоголем и сигаретами.       – Я вчера пил и только что курил, чем от меня ещё может пахнуть, цветами магнолии? – Леон молчал. – Ладно, пошли.       – Куда? – Аарон не ответил, он взял его за руку и потянул за собой в душ. – Я не хочу мыться       – Зато я хочу, мне через пару часов на работу, у меня нет времени на твоё нытье, – Аарон снял боксеры, включил воду и встал под льющуюся тёплую воду. Он уже нанёс на волосы шампунь, а Леон всё ещё мялся у прозрачной двери просторной душевой кабины. Аарон не выдержал, схватил его за футболку и потянул к себе; Леон не успел ничего сделать, через несколько секунд вся его одежда была мокрая, да и сам он тоже. Блэк набросился на него и начал яростно целовать, кусать и сосать его губы, уши и шею, будто, голодный хищник, которого несколько дней не кормили.       Руки Аарона блуждали по телу Леона, он одной рукой растирал его грудь, а другой мял ягодицы, потом гладил спину, с такой силой проводя ладонью, как будто делал массаж, гладил и сжимал его возбужденную часть тела, потом снова возвращался к торчащим соскам.       Из горла Миллера вырывался глухой стон, который растворялся в страстном поцелуе. Его ноги становились ватными, и он обнял Аарона за шею, чтобы не начать скользить вниз.       – Мы только начали, а тебя уже ноги не держат. Кто же знал, что директор такой развратный. Всего лишь пара поцелуев и прикосновений, и ты уже готов кончить. Я конечно хорош, но не думаю, что дело только в этом. Я точно твой первый мужчина?       – Иди к дьяволу, псих! – задыхающимся голосом сказал Леон, к его оскорблениям и унижениям он уже привык, но это молча он вынести не смог. Его реакция, как всегда, развеселила Аарона. Он опустился ниже к самому чувствительному месту Леона, его соски так соблазнительно торчали через белую прилипшую к телу мокрую футболку, что он укусил за один. Леон вскрикнул, положил руки на плечи Аарона и попытался оттолкнуть его, но лейтенанту это не особо мешало; он продолжал покусывать и оттягивать зубами один, в то время как рукой щипал и мял другой. «Не хочу смотреть на него сверху-вниз, это зрелище пробуждает во мне животные инстинкты, из-за этого, я теряю самого себя. Ненавижу это! Ненавижу своё тело, то как оно реагирует на него. Я получаю удовольствие от его прикосновений, поцелуев, от его языка у меня во рту. От его грубых поцелуев и укусов мне одновременно больно и сладко. После его жестокостей, пошлых и унизительных слов, ко мне возвращается разум, я вспоминаю, как его ненавижу, но затем он снова начинает дразнить меня своими поцелуями и ласками, и я в который раз теряю контроль над собой, а вместе с ним и все мысли».       Аарон снимал с него одежду, продолжая целовать, он провёл языком от уха и до ключицы, кусал, целовал и сосал шею. Леон только беспомощно стонал, но тут он вспомнил про красные пятна на его шее и то, как он их замазывал.       – Не соси… на шее… следы… – простонал Миллер. Блэк на мгновение остановился, затем вернулся к любимому занятию с ещё большей отдачей. «Не верю, что всё это он говорит не намеренно. Таким тонким голосом, задыхаясь, сквозь стоны: «не соси… на шее… следы…», он от меня так пытается избавиться? Хочет, чтобы я умер от перевозбуждения? Не могу себя контролировать, эта мокрая футболка, прилипшая к его телу, торчащие соски, то как он еле заметно трётся о мою ногу А выражение его лица… Я так вчера от алкоголя не опьянел, как сейчас от одного его вида».       Аарон развернул его, слегка наклонил вперед, и медленно начал входить в него. Леон опёрся руками о стеклянную стенку душевой кабины.       – Нет, не надо, мне больно.       – Это не моя вина, а твоя, я столько раз тебя уже трахал, а ты такой же узкий, как в первый раз.       – Заткни…       – Опять плачешь? – Аарон рассмеялся.       Леон больше ничего не говорил. Слёзы лились по его щекам, смешиваясь с водой. Он плакал не потому что не мог вынести боль и унижения, а из-за того, что он просто не мог контролировать свои чувства и своё тело. Каждый раз, когда ненавистный ему лейтенант начинал дразнить его тело, он медленно терял над ним контроль, а когда и его разум изменял ему в пылу страсти, он переставал себя контролировать и полностью отдавался похоти и животным инстинктам. Страсть дурманила его, он плакал, стонал, его тело двигалось на встречу ласкам Аарона.       – Зачем ты это делаешь? – Леон лежал на боку без сил, всё тело болело, он был так измождён, что даже голову не мог поднять.       – Я думал о многих способах, некоторые в пылу ярости я на тебе уже испытал, но этот оказался самым действенным, самым унизительным, для такого гордеца самый подходящий, – Аарон ходил по комнате всё ещё голый и пытался найти в беспорядочно разбросанной по ней одежде свою футболку.       – Ты больной, псих! – Леон сходил с ума от ненависти, красные глаза, охрипший голос, он ещё был в возбуждённом состоянии, и это его состояние радовало Аарона. – Лучше бы избил меня, – прошипел Леон.       – Сейчас я тоже так думаю, нужно было придумать что-то ещё, а то это вообще не тянет на наказание, скорее, на поощрение.       – Что? Урод! Ублюдок, что ты сказал? – Леон попытался подняться, опираясь на руки.       – А разве нет? Каждый раз, когда я тебя трахаю, ты так сопротивляешься, но не проходит и минуты, как начинаешь так сладко стонать; не думал, что я настолько хорош.       – Я убью тебя! – Леон попытался ударить Аарона, сидящего на другой стороне кровати, но был слишком измождён; рука, на которую он опирался, согнулась в локте, и он упал.       – Если убьёшь меня, то кто тогда будет заставлять тебя так страстно кричать и извиваться, так громко стонать и кончать по несколько раз?       – Заткнись, заткнись, ублюдок!       – Твои глаза покраснели, – Аарон протянул руку и схватил его за подбородок. – Они такие от гнева или ты снова собираешься расплакаться?       «Спорим, себя ты ненавидишь больше, чем меня. Правильно, так и должно быть, презирай себя за то, что ты делаешь».