Мунсу и белый кролик

      Мунсу знал, что лагерные доктора куда опытнее его едва хватающих навыков, однако, он пообещал себе, никогда не возвращаться в лагерь. Ведь став лагерником, теряешь свободу, живёшь под началом главы, трудишься на благо лагеря. Он жил такой жизнью, и закончилась она очень плачевно.       Старший нахмурился, осознавая, что в силу своего не знания, кролик предлагает подобное, однако, найти причины для отказа, будет сложно, если только не рассказать правду.       Но и тут он сомневается. Опасно, рано ещё доверять, хочется, но не время.       — Везти отца в лагерь… Боюсь, он будет категорически против. Да и я сам отказался от жизни в лагере, теперь снова туда вернуться, для меня это слишком сложно.       Звучит по-настоящему эгоистично. И так бы и было, если бы сердце Мунсу не поняло слова Тэхена. Правильно, нужно подумать об отце, о том, сколько ему осталось, делая все для того, чтобы этот срок увеличился.       — С другой стороны, я хочу чтобы он встал на ноги. И согласился бы на любую помощь.       Бинт плотно обматывает сгиб плеча, пока Тэхен внимательно слушает его. Ким понимает, что Мунсу все еще помнит прошлое, в котором, видимо, он и был лагерным узником, но каким именно — загадка. Брюнет не считал, что он сам узник: лагерь Цикад не был столь жестоким, его политика была направленна на благо народа, а не на его искоренение; его не заставляли делать что-то насильно, все было по совести. Но у мужчины, сидевшим перед ним, были другие взгляды на этот счет.       — Так сделай это! Ради отца… — Закончив перевязку, теперь он мог смотреть Мунсу в глаза, убеждая в его собственном заблуждении. — В лагере есть госпиталь и врачи. Я лично знаю специалиста, который мог бы помочь. С главой я в хороших отношениях и смогу договориться, чтобы вы остановились там на время, — глаза брюнета горели янтарем, так как он и задался идеей помочь в нелегком деле, — Мне больно смотреть на то, как ты мучаешься. Ты ведь понимаешь что каждый день может стать для него последним. Используй этот шанс, Мунсу…       С долей благодарности, и отчужденной надежды, охотник все же выдыхает, накидывая рубашку на свои плечи.       — Хорошо, я поговорю с отцом, как будет возможность. Постараюсь его убедить. — Напряжение в воздухе растворяется, и теперь оба чувствуют, что могут даже просто помолчать рядом друг с другом, но при этом знать, что так надо. — Ты помогаешь мне, потому что тебе меня жаль?       Тэхен приподнимается с пола, смотря в небольшое круглое окно в стене, а голос его слышится то ли устало, то ли грустно.       — Нет, Мунсу. Я помогаю, потому что могу и хочу это сделать. Твой отец заслуживает того, чтобы жить, а ты мой друг, и я просто не могу на это все со спокойствием смотреть. Будь ты на моем месте, ты бы разве не поступил так же? — Теперь мужчина мог видеть всю серьезность Кима, его собранность и решительность в одном лице.       — Конечно, поступил…       Но потому ли, что Мунсу считает Тэхена своим другом? Или дело совсем в другом? Почему этот парень стал ему так дорог? Почему он так беспокоится о нем? Что произошло? — Вопросы, на которых нет ответа, их ещё предстоит найти. Мунсу поднимается, снимая с плеча баллон.       — Переночуй тут, я настаиваю.       Парень находится немного в замешательстве. Куда пойдет мужчина, если место для сна только здесь? Он не намерен занимать чужую кровать в одиночку; гость здесь он.       — Мунсу, постой! — Голос Тэхена останавливает его уже практически у лестницы. Неловкость ощущается кончиками пальцев, и в воздухе, концентрируясь между ними. Странно, прежде Ким не чувствовал такого, даже когда делил один спальный мешок с Юнги в свое время. — Ты же не собрался дремать там на полу?       Старший мог даже не говорить; Ким прочитал это в его глазах или же уже просто угадал, но свободной постели кроме этой действительно не было. Тэхен кусает губы, прекрасно понимая что не даст Мунсу спать на холодном полу.       — Можешь остаться со мной. Тут хватит места нам обоим. Не волнуйся, во сне я не пинаюсь. — Последние произнесенные слова у самого Тэхена вызвали улыбку, и он попятился к стене, где располагалась кровать.       Предложение разумное, несмотря на то, что Мунсу меньше всего хотел как-то мешать Тэхену выспаться.       — Хорошо, спасибо. Ложись первый, а я пока проверю отца, и округу. — Более не задерживаясь, Мунсу покинул единственную комнату в башне, спускаясь вниз.       Как только мужчина исчезает из его поля зрения, Тэхен выдыхает. Ощущение внутри складывалось странное, будто кролик убегал от сотни крыс разом: такое неопределенное волнение, что и не знаешь стоять столбом или ринуться наутек. Но бежать было незачем, а значит в приоритете был первый вариант.       — Да что это со мной? — брюнет погружает себя в темноту, закрыв свое лицо ладонями, но и в кромешной тьме ответа не было. Оторвав ладони от лица, он мог видеть лишь себя в треснувшем отражении зеркала: фигуру облаченную в черный, которую с первого раза можно было и не заметить, если бы не глаза. Янтарный огонь в них плескался с былой страстью, лишь темные волосы, иногда спадающие на лоб, скрывали от всех его блеск.       Ким останавливается напротив зеркала, рассматривая собственный вид: немного уставший, но собранный, такой, каким его и привыкли видеть. Мунсу думает так же? Подумав об охотнике, брюнет решает проверить, в порядке ли его перевязка. Темный струящийся плащ бегуна покидает его тело, и Тэхен остается стоять в расстёгнутой рубашке, со спущенным рукавом. Кровь на бинты уже практически не проступала, значит, вскоре можно будет обходиться и без них.       Тэхен надеется, что уродского знака Арахнидов тоже не будет видно, ведь Мунсу тогда подоспел вовремя. Ким уже собирался застегивать рубашку обратно, но внезапно остановился, смотря в отражение. Руки, что тянулись к пуговицам медленно потянулись к перебинтованной части шеи и плеча с другой стороны. Мунсу не тронул его, и даже не спросил о том, чего не следует, чему Тэхен был благодарен, и в то же время, от чего он находился в замешательстве. Охотник все время так ценил его личное пространство в не угоду себе, что кролику даже стало стыдно за некоторые сказанные им слова. Он знал, Мунсу простил его, но понять почему, все равно не мог.       Брюнет не мог оторвать взгляда от зеркала. В лагере, у себя в доме, он их все перебил и выбросил; ему не хотелось лишний раз видеть себя, потому что, так или иначе, он видел причину, по которой не мог откровенничать с людьми. Но сейчас, он словно знакомился с собой заново, посредством отражения, в котором пытался разглядеть то, каким его не видят остальные. Каким его еще не видел Мунсу.       Блузка оказывается там же где и плащ, лежать где-то у ног парня, что в данный момент по-новому пытался рассмотреть себя. Длинные пальцы ведут вниз от шеи к ключицам, огибая каждый изгиб, каждую неровность, спускаясь дальше по подтянутому телу к выемкам талии и бедрам, останавливаясь там. Хоть освещение в комнате было не ярким, он мог вполне видеть свое бледное тело. Прикрытым взглядом он очертил восьмерку, и развернулся к зеркалу чуть спиной, но так, что мог видеть все своими глазами: тонкая шея, широкие плечи и ямочки теней играющие отблесками на пояснице. Все в совокупности составлял Тэхен — белый кролик, парень, что из-за непростой судьбы вынужден был стать сильным, несмотря на все преграды устроенные ему судьбой.       Мунсу, к тому моменту, успел поговорить с отцом, и узнать его мнение, по поводу поездки в лагерь. Ответ старика был не однозначный; то ли он боялся, что все вокруг поймут, кто они такие, то ли просто не хотел больше страдать, и был готов принять смерть.       Как бы то ни было, Мунсу настоял на своем, доказывая, что Тэхену можно доверять. Ведь так хотел сам Мунсу.       После, он прошелся вокруг водонапорной башни, проверяя кусты, в которых таились черные пространства, дорисованные сознанием как Арахниды.       Чуть позже, он поднялся наверх, рассчитывая на то, что Тэхен уже спит, и можно будет избежать неловких столкновений взглядами. Однако же, приоткрыв дверь, он не застал кролика спящим. Тэхен стоял у зеркала, рассматривая свое отражение. И даже не его вид, обнаженной и нагой фигуры, привлек внимание, а то, как Тэхен смотрел на себя, как водил по бледному телу руками, подушечками пальцев изучая каждый сантиметр, словно не своей, кожи.       А взгляд его был печален, такой, каким обычно смотрят на что-то непонятное, на что-то, чему не могут дать название. Но Мунсу, кажется, знал, как можно было нарекать увиденное: совершенство? Нет, казалось, даже этого слова было не достаточно. Тогда может подошло бы слово нежность? Невинность? Красота? Забвение? Утопия? Что-то, что касается самого сердца, оставаясь в нем навсегда — прямо, как этот облик кролика. Он видел не мало за свои тридцать, но почему же сейчас стоял в ступоре, как мальчишка, увидевший самую желанную игрушку. Или же он просто не знал, что за ощущение приковывало и не позволяло отвести от брюнета взгляд.       — Без одежды люди куда беззащитнее, не правда ли?       Прикрытые веки Тэхена возвращаются к своему привычному состоянию. Он оборачивается на голос, который слышал, и его отражение оборачивается вместе с ним. Печаль во взгляде пропала, но он смотрел все также внимательно, только теперь на мужчину перед собой, от которого он уже не был скрыт. Ким почувствовал то, что чувствовал несколько недель назад, когда они так же смотрели друг на друга: необъяснимую тягу узнать человека, увидеть мир его глазами и эту никчемную уязвимость.       — Без одежды люди настоящие, какими бы они не были… Со всеми их скрытыми шрамами, — брюнет вновь поворачивается к зеркалу, но теперь он стоит так, чтобы и ему и мужчине было видно его отражение, — я давно не смотрел на себя, потому что не хотел видеть их… Они мне напоминают о пережитом прошлом… Я бы не хотел это вновь вспоминать…       Мунсу медленно подходит, становясь за спиной Тэхена, в шаговой доступности. Он смотрит в отражение зеркала, с нескрываемым интересом, но не животным, а человеческим.       — Уверен, человек, который тебя полюбит, полюбит каждый твой шрам, каждую неровность, для него ты будешь самым прекрасным, для него в тебе не будет изъянов, Тэхен.       И наверное сейчас их отделяло не только это мизерное расстояние, но и страх. Мунсу казалось, что Тэхен чувствует что-то похожее на то, что чувствует он сам сейчас.       — Он полюбит твои травмы, не только физические, но и душевные, он примет тебя таким какой ты есть, нагим, без единой попытки что-то от него утаить. — Он хотел бы, возможно, и для себя того же, но сейчас желал этого Тэхену. — Знаешь, даже такого как я кто-то вновь однажды полюбит…       Со всей ясностью своих глаз, Тэхен неприкрыто смотрит на мужчину в отражении. Он словно видит Мунсу в первый раз, ведь каждый раз разгадывая его, Ким натыкается на новые неизученные стороны, совсем как сейчас, коснувшись еще одного его «Я».       — Когда-нибудь это обязательно случится… — обернувшись к Мунсу лицом, обоим ничего не оставалось, как продолжить молча изучать друг друга, как еще одну страницу полюбившейся книги.       Теперь молчание не глушило их, оно было нужно каждому, ведь поток мыслей не предстояло возможным прекратить. Тэхен всем своим телом теперь ощущал близость мужчины, который стоял так близко, что Ким чувствовал его дыхание на себе. Сейчас все, что знал кролик об охотнике, дословно стерлось и пронеслось у него в голове заново. Моменты, которые поначалу казались такими неловкими, были тоже здесь. Картинка за картинкой, все пробежало перед глазами брюнета, как старая кинопленка, вместе с эмоциями. Тэхен вновь почувствовал это щекочущее чувство, которое подтолкнуло его сделать следующий шаг.       Взгляды касались друг друга, тем временем, как лица становились все ближе и ближе друг к другу, пока грани практически не растворились. Прикрытый взгляд Тэхена блуждал по лицу напротив, пока не прирос к чужим губам. Он двигался так медленно к нему навстречу, приоткрывая губы, потому что делал это осознано для них обоих, хотя наконец узнать, что произойдет.       Их тени отброшенные на стену срослись: кролик мягко прикоснулся к сухим губам охотника, обдавая их своим горячим дыханием и теплом. Внутри с большой скоростью разрослось приятное тепло, захлестнувшее Тэхена с головой, как никогда раньше. Он выждал паузу, прежде чем прикоснуться к губам мужчины еще раз, и во второй раз, наконец-то, оставляет на них свой мягкий поцелуй, закрыв глаза.       Какие-то неистовые кометы сейчас сорвались из космоса внутри Мунсу, зажигая в нем волную разных ощущений и чувств.       Он не спешил отвечать, желая понять, что же сподвигло кролика действовать. И когда тот отстранился, разрывая поцелуй, Мунсу спешно посмотрел в его янтарные глаза, ища в них ответ.       Но там, на этих ярких орбитах, горел неизвестный ему огонь. Любить мужчину — способен ли Мунсу на такое? Должен ли он чувствовать себя иначе, или воспринимать свои тёплые чувства к Тэхену, как нечто неправильное?       — Тэхен… — Казалось, мужчина просто не знал, как правильно спросить то, что его волнует. Поэтому он промолчал, отводя взгляд в сторону круглого окошка, через которое сочился свет. — Я… Не знаю, стоит ли нам.       Вот так всегда. Охотник не может подобрать нужных слов, чтобы не спугнуть Тэхена, чтобы дать ему понять, что Мунсу ещё не успел разобраться, нравится ли ему то, что он чувствует, и правильно ли это.       — Нам нужно ложиться.       В какой то степени, Тэхен и сам не понимал, что натворил. Но сделанное назад не воротишь, как бы то ни было. Ким заметно растерян, как и мужчина, но после его неразборчивых слов, кролик решил сам все для себя, грустно улыбаясь губами, что несколько мгновений назад целовали его.       — Да. Ты прав. Нам рано вставать. — Неловкое когда-то молчание, стало еще и пустым. Тэхен не хотел, но наверное мог знать мысли старшего, наверное, как и он сам. Брюнет отходит, накидывая на себя рубашку, и ложится первым к стене, укрываясь собственным плащом.       Мунсу ещё думает над тем, чтобы уйти, и оставить случившееся в этой комнате, как сладкое напоминание, однако, это было бы совсем трусливо с его стороны. Поэтому, он также, снимает верхнюю одежду, оставаясь в хлопковой рубашке, ложиться на кровать с краю, спиной к брюнету.       Теперь бы постараться уснуть. Но как, если в полной тишине, мужчина слышит биение собственного сердца, которое ни на минуту не сбавляло темп. Так ведь не должно быть.