Грязные мысли

      У всех когда-нибудь начинается период, в который у подростков начинается половое влечение, потребность отношений и любви. Вот и у мальчика Серёжи начался — ему 16, все правильно. Вот только пока другие дети засматривались на красивых девчонок, рыжик все чаще думал о своём пернатом друге, Птице, его защитнике и товарище с ранних лет. Ему было все равно на то, что кроме него Птицу никто не видел. А зря — он был красивым, более крепкого телосложения чем Серёжа, более острые черты лица и золотые глаза, в которых можно было потеряться – именно так и думал подросток.       Он вообще не знал, когда случился тот переломный момент, с которого друга детства Серёжа стал рассматривать совсем не как друга. Птица вроде всегда был с ним близок, мог обнимать мальчика часами напролёт, частенько целовал в лоб, когда гордился им. Так когда именно подросток впервые захотел попробовать на вкус чужие губы, прикоснуться к шее, почувствовать чужой язык у себя на шее и не только на шее?       Эти мысли, как правило, отгонялись сразу, как только Серёжа их замечал. Но полностью отогнать никогда не получалось, а новые появлялись все чаще, заставляя щеки алеть, а организм испытывать вполне предсказуемую реакцию.       Подросток никогда не знал, в курсе ли Птица его больных фантазий, ведь сразу после появления такого влечения тот краснел и убегал в туалет и закрывался там, готовый биться головой об стенку, лишь бы это прекратилось.       Но узнать пришлось. ***       Так в один из обычных дней в детском доме Серёжа сидел с пернатым другом на широком подоконнике общей спальни. В ней было пусто — все убежали смотреть очередную драку каких-то мальчишек. Голубоглазому это было не интересно – куда интереснее было рассматривать пляж из окон третьего этажа и разговаривать с другом. — Смотри, вот они. Как в дешёвом фильме, стоят со своими "бандами" напротив друг друга и не решаются начать, – возмущался Птица. — Н-ну не знаю, может они действительно не решаются просто сделать первый шаг. Птицу такие мысли всегда устраивали, ведь в эти моменты, как он сам считал, "Серёжа не был Тряпкой". Он ухмыльнулся и продолжил пялиться в окно, оперевшись о стенку. Разумовский же просто продолжил наблюдать за ситуацией, когда один из мальчишек сделал несколько шагов вперёд, после чего выдохнул и ускорил шаг, направляясь к "сопернику", с которым они уже завтра будут снова ходить вместе по детскому дому, называя друг друга "братанами".       Заметив это действие, у пернатого буквально загорелись глаза, он поставил ладони на стекло и приоткрыл рот, обнажая острые зубы и улыбаясь в предвкушении драки. — У, что сейчас будет! – сразу после этой фразы Серёжа удивлённо взглянул на друга. Тот облизнул зубы, ожидая разборок. Вообще, как известно, это означает искреннюю заинтересованность и азарт, но для мальчика, мысли которого уже второй месяц занимало лишь это существо, здравый смысл исчез напрочь. "Острый, – тот заинтереснованно смотрел за Птицей, – интересно, каково ощутить его на шее... Это наверное непривычно, – бледные щеки покраснел и, – а если..."       Птица резко оторвался от окна и круглыми глазами посмотрел на подростка, у которого в голове сейчас была только одна картина, которую предоставило тому больное воображение. Серёжа покраснел ещё больше, не смея отвести взгляда. А на него продолжали смотреть. "Неужели он..." – пугаюшая догадка противно расползлась в мыслях Разумовского. Он медленно отполз к стенке, все также продолжая смотреть в дурманящее золото. — Что-то не так? – фраза пернатого была для подростка, как гора с плеч. "Не догадался!.." — тот облегчённо выдохнул, отводя взгляд и расслабившись. — Н-нет, ничего, – для отговорки он использовал первое, что пришло в голову, что было очень зря, – а-просто губы сухие у тебя, в-вот и удивился, когда кровь потекла... Птица ухмыльнулся, поднял голову и облизнул губы....       Сказать, что это было последнее каплей для бедного Серёжи — ничего не сказать. Глаза округлились, дыхание пропало, тот застыл в одной позе. Нет, ну только представьте: перед вами ваш объект обожания, невероятно красивый и сексуальный, медленно облизывает губы, смотря на вас сверху вниз.       Парень даже подавился собственной слюной, и, почувствовав вполне предсказуемую реакцию организма, быстро оттянул кофту вниз и сбежал с подоконника абсолютно красный. — Ты куда? — В ТУАЛЕТ! – было брошено перед тем, как тот захлопнул дверь в спальню. ***       Этот случай заставил парня ходить красным до конца дня, полностью игнорируя Птицу. К слову, тот даже и не появился.       М-да, фантазии Серёжи перешли все границы, как он сам считал. "Ну вот зачем я только сказал ему что-то про губы! Молодец, Разумовский! Ты бы ещё попросил прижать себя к стенке, а то "губы это уже мелочь, у меня в другом месте пересохло, давай, исправь это"! Тот, раздраженно фыркнув, закрыл лицо подушкой, готовый от стыда хоть с крыши спрыгнуть.       Тут над хрупким телом что то нависло, закрывая свет от лампы. Разумовский резко отбросил подушку, встречаясь со взглядом золотых глаз. — Мне скучно, поговори со мной! – Птица неотрывно смотрел на Серёжу, который ещё больше захотел провалиться под землю. — С-скучно?... – зачем-то переспросил тот, получив в ответ раздражение во взгляде. — Да, скучно, Разумовский! Тех придурков разогнали, у них прямо сейчас снова разборки. Так ещё и ты ушёл! Что сегодня с тобой происходило вообще?! Серёжа на это лишь хлопал глазами, не зная, что сказать. Он просто сидел в ступоре от напора и слишком близкого контакта. Не выдержав тупого минутного молчания, пернатый резко схватил подростка за щеки, вдавливая его в подушку. Его было очень просто разозлить, а игнор – это самое последнее, что вы захотите делать, если у вас в планах нет скорой смерти. — Ты вообще меня слушаешь?! Но Серёжа не слушал. Ему было все равно на то, что говорил Птица, потому что сейчас у него было слишком много не тех мыслей. "Слишком близко!" – только и вертелось в его голове. — Ты игнорируешь меня?! — рука с щёк перешла на шею, а дистанция между их лицами сократилась максимально. "Руки на шее, язык на губах.... Медленно, вот так... Руку ниже, по животу, чтоб за волосы хватал" – этот поток было уже не остановить. Лицо краснели, на зажмуренных глазах от боли на шее выступили слезы. — Да о чем ты думаешь вообще??? – терпение пернатого лопнуло, – о чем таком можно думать, игнорируя своего друга???        "Только не это! НЕТ!" – пронеслось в голове, прежде чем Серёжа почувствовал, как его мысли становятся не такими уж и личными, после чего лицо Птицы медленно, но верно принимало абсолютно другое выражение.       Золотые глаза округлились, губы приоткрылись в немом вопросе. Взгляд медленно начал опускаться ниже, высматривая вполне естественную реакцию организма на подобные мысли.       Бедный Серёжа весь сжался. По оттенку лица он вполне мог соперничать с помидором. Распахнув глаза, Разумовский встретился с золотом, в котором явно читался азарт, а губы пернатого медленно искривились в не особо доброжелательной усмешке. Тот смотрел на подростка сверху вниз, прямо в глаза, считывая каждое его движение. — Так вот, о чем ты думаешь... Неожиданно, но чертовски приятно! Вот, что на самом деле произошло сегодня, не так ли, милый? – улыбка не сходила с лица Птицы, глаза хитро прищурились.       Серёжа был готов сгореть на месте прямо сейчас. Он отвёл взгляд и зажмурил голубые глаза. Отвечать он не собирался, но пернатый решил иначе. — Я жду, милый.) Какие же грязные мыслишки, оказывается, посещают такую невинную с виду головку, – тот впился когтистой рукой в красные скулы Разумовского, заставляя того открыть глаза, что тот и сделал, – я все ещё жду ответа на свой вопрос. Ты убежал потому, что у тебя появились такие же фантазии? Серёжа, не выдержав пытки, незаметно мотнул головой в знак противоречия. — Скажи честно, Разумовский, или я прямо сейчас вскрою эти милые красные щёчки. — Д-да.... – вылетело из уст подростка.       Птица удовлетворённо улыбнулся и медленно, провоцируя, облизнул губы, наблюдая за реакцией, которая, к слову, после этого стала ещё больше, чем она есть. Когтистая ладонь подняла майку, после чего мягко провела по впалому животу, а затем, – Серёжа на этом моменте выдохнул, – легла на возбужденный бугорок.       Слабый стон донёсся до ушей Птицы, заставив того довольно улыбнуться и немного надавить, вырвав более громкий. Разумовского от этих действий словно током прошибало. До одури приятно. До одури страшно. Хочется ещё.       В фантазиях подростка его объект обожания много раз "ловил того на горячем", но ощущать в реальности... В реальности это намного ярче. Он очень хотел, но даже не надеялся. Ему безумно нравился Птица, сильно играли гормоны, хотелось ощутить это в реальности. В конце концов, 16 лет парню – возраста согласия достиг. И все равно было абсолютно, что пернатого никто кроме самого Серёжи не видел. Да, возможно это и волновало немного, но точно не сейчас, когда тот, кому посвящены все его мысли, опустился напротив лица подростка, продолжая поглаживать выступающий через ткань пижамных штанов орган, заставляя того мычать и слабо выгибаться. — Нравится? – на голос Серёжа с трудом распахнул мокрые от ярких эмоций глаза. Пернатый довольно улыбался, хитрый прищур выдавал явный интерес к происходящему, – Ты ведь этого хотел, да? Чтобы тебя трахнули? Птице происходящее невероятно нравилось, дурманило не меньше, чем Разумовского, которого уже буквально трясло.       Было плевать на исход, было просто глупо отталкиваться того, кого Серёжа хотел невероятно сильно. Да и отказаться он просто не мог физически и эмоционально. Ещё неделю этого напора он точно не выдержит. Ушную раковину лизнули, медленно спускаясь к шее и покрывая её поцелуями, пока из уст подростка вырывалось: — Мгх.. Д-да... Улыбка пернатого чувствовалась даже в поцелуях на шее, после которых Птица остановился в паре сантиметров от лица Серёжи, во взгляде которого читалось мало чего осмысленного. В его приоткрытые губы впились жадным поцелуем, сразу проникая острым горячим языком в рот партнёра, сплетаясь с чужим. Целоваться Разумовский не особо умел, но на поцелуй ответил. В это время руки пернатого уже гуляли под его футболкой, вскоре стягивая её и отбрасывая в сторону. Птицу оторвали от себя за плечи, возбуждено, но взволнованно глядя в хищно прищуренные глаза. — С-стой, сюда м-могут войти.... — Никто сюда не войдёт, все на разборках, весь детдом. Мы в здании одни, – пернатого всегда умиляло такое волнение. Он принялся покрывать поцелуями грудь под всхлипы и плохо сдерживаемые стоны Серёжи. Но Птице хотелось, чтобы тот раскрепостился полностью, а потому пальцы, на которых уже не было когтей, взялись за сосок и начали перекатывать его. Терпение подростка кончилось, из уст вылетел громкий стон. Пернатый довольно ухмыльнулся и оторвался от желанного тела, еще раз оглядев его.       Пижамные штаны стянули вместе с бельём. Птица высматривал возбуждение, иногда облизывавшись, пока Разумовский под ним сгорал от смущения и желания.       Пернатый провел рукой от основания, останавливаясь и надавливая на головку члена. Из губ вырвался очередной стон, каждый из которых невероятно его радовал. Движение повторилось, размазывая предэкулят по всей длине, после чего начались медленные движения вверх-вниз. Медленно, дразняще – все, как любит Серёжа – который ещё раз убедился, что Птица нагло шарится в его воспоминаниях и желаниях.       Темп ускорился, звуки со стороны Разумовского участились, как и биение его сердца. Почувствовав, что парень на пределе, пернатый убрал руку под недовольный вздох Серёжи. — Какой же ты нетерпеливый, Серёженька, – мочку уха снова лизнули, слабо прикусив, – такие взрослые мысли, и такая детская нетерпеливость.       Рука медленно спустилась ко входу, обводя колечко мышц средним пальцем под удивлённый вздох партнёра. — Т-ты хочешь... – на Птицу взглянул и с волнением и даже каким-то страхом. — А чего ты ждал? Что я просто подрочу тебе и обделю себя удовольствием? – возмущённо высказал пернатый, но заметив слезу на личике Разумовского, мягко уложил его обратно, прошептав: — Не бойся, это почти не больно, тебе понравится) – Птица опалил горячим дыханием ухо, вырывая полустон - полувыдох. Он хоть и был увлечён и забавлялся от происходящего, не собирался насиловать своего Серёжу, а уж тем более делать ему больно. Все-таки первый раз, надо хорошие впечатления оставить.       Убедившись, что Серёжа успокоился, пернатый поднёс пальцы к его рту. Тот сразу понял, что к чему, взяв в рот и обводя их языком, смачивая слюной. Вскоре Птица вытащил пальцы и, проведя ими по дрожащему напряжённому от возбуждения животу, поднёс ко входу и медленно вставил сразу два до фаланги. Серёжа вскрикнул. Было больно. — Тихо, Птенчик, тихо... – подросток вздрогнул. Так его называл Птица, когда тот был совсем маленьким. Когда он успокоился, длинные пальцы продвинулись глубже. Только сейчас Серёжа заметил, что они были без когтей. Видимо, пернатый их как-то убрал, но сейчас это было не важно. Ещё один всхлип и болезненный стон раздались по комнате, но тут же сменились не менее громким стоном удовольствия – Птица прошёлся по простате.       Разумовский выгибался в спине, пока довольный звуками удовольствия Птица повторял движения.       Когда отверстие было достаточно разработано, пальцы сменились членом, упирающимся во вход. Серёжа в неком страхе и диком смущении распахнул глаза, собираясь явно возразить, но ему не дали, заткнув поцелуем. Пернатый сдерживал себя, как только мог. Драть ему хотелось своего мальчика, заставлять в исступлении молить продолжить, но он сдерживал это. Будет ещё время.       Птица вошёл резко, без предупреждения, вырывая из Разумовского ещё один громкий болезненный стон. Снова сдерживался, давая время привыкнуть, и только потом начал движения. Сначала было больно обоим – Серёжа сжимался, по лицу текли слезы. Пернатый оторвался от припухших губ и слизнул слезинку с его щеки, поцеловав в нос. — Расслабься, Птенчик, будет легче. И Серёжа расслабляется. И вот она — заветная точка! Стоны удовольствия быстро сменили стоны боли, особенно когда свободная рука начала надрачивать подростку, в то время как вторая грубовато оттянула голову Серёжи назад, после чего Птица принялся покрывать поцелуями шею, оставляя иногда укусы, которые сразу зализывал.       Разумовский кончает громко, выгибаясь до хруста, хватая пернатого за плечи и вырывая несколько чёрных перьев.       Птица, тоже дойдя до пика, гортанно рычит и слабо стонет, после чего ложится рядом с утомлённым Серёжей и укрывает его одеялом. Он подбирает одежду с пола и одевает подростка, который не в силах пошевелиться,после чего целует в лоб и прижимает к себе, закрывая их крылом от всего мира. — Спи, Птенчик. ***       Завтра Серёже придётся объяснить воспитательнице, откуда у него на шее царапины и следы от укусов, а также много чего придётся объяснить одному мальчику, Олегу Волкову, который забыл в спальне карманный ножик для обороны и возвращался за ним....