Рассказ мертвеца

Гарри был зол. Нет, больше, чем зол. Он выдохнул, и его дыхание вырвалось из губ облаком белого дыма, соприкасаясь с холодным зимним воздухом, когда он вошел в большие старые двери Хогвартса, все еще немного шатаясь после аппарации. Заклинание перемещения никогда не было его коньком, и, очевидно, никакая долгая практика не изменит этого. Он даже не взглянул, когда два Пожирателя смерти, охранявшие вход в школу, упали на колени, приветствуя его. Раздраженная мысль мелькнула в голове — что у Волдеморта даже не хватило порядочности дать этим двоим выходной, даже несмотря на то, что это был Йоль. Гарри тихо пробормотал себе под нос «придурок» и, не обращая внимания на удивленные взгляды Пожирателей смерти, направился прямо в Большой зал, где, как он знал, будет находиться каждая живая душа, оставшаяся в замке. — Макгонагалл! — взревел Гарри, отчего каждый бокал в зале слегка задрожал. Он открыл двери с помощью магии, потому что в противном случае он, конечно, не смог бы самостоятельно сдвинуть тяжелую дверь. Все перестали разговаривать. В связи с празднованием Йоля в Большом зале длинные столы факультетов сменили на довольно большой танцпол, покрытый тонким белым снегом, который был достаточно холодным, чтобы у Гарри по спине пробежала приятная дрожь, когда он подошел к двум столам в конце зала. Почти рассеянно Гарри подумал, что ему следует похвалить миссис Фрейтлер, новую учительницу гербологии, за красивые украшения похожие на лес, которые она сотворила. Высокие деревья и небольшое озеро позади делали Большой зал еще более удивительным, чем обычно. Вместо того, чтобы отвлекаться на маленькие волшебные снежинки, падающие с потолка, Гарри попытался сдержать гнев, который заставил его покинуть Рождественский бал, устраиваемый Темным Лордом в поместье Риддлов, чтобы прибыть в Хогвартс. Его зеленые глаза обшаривали профессорский стол, пока не достигли высокой фигуры директрисы Хогвартса. — Лорд Поттер, — ответила она ему, когда он остановился в нескольких метрах от небольшого подиума, где располагались столы, спокойным и ровным голосом, как и всегда. — Мы можем чем-нибудь помочь Вам? Гарри глубоко вздохнул, не пытаясь сдержать свой гнев, потому что был уверен, что имеет право злиться, и в то же время успокаивая себя, потому что хотел поговорить с ведьмой с уважением, которого она заслуживала. «Ты не на нее злишься, Гарри», — он посмотрел на лица остальных учителей, а затем на десять или двенадцать детей, сидящих за вторым, более маленьким столом, предназначенном для учеников, которые остались на Йоль в Хогвартсе. — Просто… — начал он, понизив тон и увидев испуганные лица детей. Его гнев задрожал внутри, на секунду сменившись чувством вины. Он был здесь не для того, чтобы пугать маленьких детей. Он был здесь не для того, чтобы кого-то пугать. — Просто не говорите ему, что я здесь. Пара учителей повернули головы, ахнув. Макгонагалл выдержала его взгляд и ответила без колебаний: — Вы просите меня солгать нашему Лорду, Гарри Поттер? — Нет, я бы никогда, — он почувствовал, как на его лице появляется легкая ухмылка. — Но Вы знаете, что это важная ночь. Ничего необычного, если каминная сеть на сегодня будет закрыта. Гарри надеялся, что сможет провести хотя бы пару часов в одиночестве, даже если визит в Хогвартс был не самым лучшим способом побыть одному. Волдеморт, вероятно, будет тут через час. Но сначала он, по крайней мере, проверит дом Драко, и, если ему повезет, его жених подумает о Хогвартсе как о слишком очевидном месте, где Гарри может спрятаться. Не то чтобы он прятался. Вообще. Он снова посмотрел на Макгонагалл и попытался заставить ее понять. — Я просто хочу выпустить свой гнев без того, чтобы 26 человек постоянно говорили мне, что я должен просто отпустить это или попытаться решить свою проблему посредством разговоров, — он практически умолял ее глазами. — Я просто хочу по-настоящему разозлиться, кричать и ругаться, и чтобы мои друзья не следовали повсюду за мной со своей заботой. Макгонагалл, леди из народа и свет жизни Гарри в этот момент, склонила голову набок. — А если не только Темный Лорд будет Вас искать? — Если Драко или Гермиона свяжутся с Вами, просто скажите им отвалить. У них ведь здесь нет никакой реальной юрисдикции? Вы только обязаны отвечать на вопросы Темного Лорда. И если Вы просто закроете способ, по которому он эти вопросы сможет задать, никто здесь не подвергнется никакому риску. Голос директрисы стал жестче: — Я не позволю отряду Пожирателей смерти стучаться в мою дверь на Йоль только потому, что никто не знает, где Вас найти, мистер Поттер! Еще одна волна испуганных вздохов поднялась с двух столов. Гарри и сам почувствовал легкое раздражение от того, каким властным звучал ее голос. Прошло очень много времени с тех пор, как кто-то, кто не был его близким другом, осмеливался говорить с ним в таком тоне. Гарри больше не подчинялся ничьим командам. Ни Дурслей, ни его друзей, и уж точно ни отвратительной, недостойной маленькой учительницы, которая ставит себя так высоко… Гарри моргнул, останавливая свои мысли. Это был не он, а Марволо. Ему потребовалась секунда, чтобы успокоиться. Кроме того, прошло очень много времени с тех пор, как крестраж внутри него проявлял себя так явно. Его гнев, должно быть, пробудил Марволо от долгого сна, и он очнулся, рыча, как сонный, озлобленный, разъяренный лев, чтобы защитить честь Гарри. Это было почти мило. — Если придет Рон, — он посмотрел на нее, мысленно заставляя сердитую половину своего «я» — Марволо — вернуться ко сну в темных уголках своего сознания, — Вы можете сказать ему, что я в замке. Он найдет меня. В его голосе прозвучало холодное неодобрение. Однако директриса осталась при своём и слегка кивнула. Она сделает, как он сказал, но, очевидно, извиняться за свои манеры не будет. Марволо в праведном гневе бормотал что-то о мести к тому времени, когда Гарри оторвал взгляд от ведьмы. Он просто усмехнулся и направился в конец зала. — Ну, я полагаю, это все, — он радостно махнул рукой на прощание, поворачиваясь лицом к настороженным взглядам как профессоров, так и студентов. — Но как бы сильно Вы мне ни нравились, Минерва… — его ухмылка стала резкой, — не стоит забывать, с кем именно Вы разговариваете. Лёгким движением руки тяжелые двери большого зала закрылись за Гарри, который потянулся, как кошка, в то время как из зала позади него начали доноситься детские крики. Он чуть не рассмеялся. Фред и Джордж, наверное, похлопают его по спине, когда услышат об этом. Не каждый день кому-то удавалось прорваться сквозь заклинания, защищавшие украшения Хогвартса. Хотя они, вероятно, не стали бы делать что-то вроде превращения снежных хлопьев, падающих с неба, в теплую, тяжелую кровь. Он смутно помнил, почему был так зол до приезда в Хогвартс. Всегда было приятно провести немного времени дома.

***

Гнев Гарри вернулся с новой силой. Он не прошел по замку и пары минут, как вспомнил о своей ссоре с Волдемортом на глазах у всех присутствующих на Рождественском балу. Она была очень нелицеприятной. Он довольно долго сдерживал свой гнев, и после легкой перебранки прямо перед балом, он взорвался не только перед своим лучшим другом Роном, который был вполне счастлив, отрицая то, насколько Гарри близок с Темным Лордом, но и перед гребаным Северусом Снейпом. Гарри захотелось пнуть стену рядом с собой, но слова Лорда Волдеморта (холодные, жесткие и немилосердные) пришли ему в голову, и он передумал. Он не был «просто ребенком», и он не собирался «закатывать истерику», как его всегда очаровательный, старый профессор Зелий озвучил в насмешливом тоне перед всеми, кто имел значение в Волшебном мире Британии. Он почувствовал, как у него екнуло сердце, когда Марволо издал слабый стон в глубине души, явно недовольный этим воспоминанием. Это определенно не было реакцией Темного Лорда. Волдеморт даже не выглядел раздраженным комментарием Снейпа. Без сомнения, это был самый неловкий момент за всю его жизнь. Они просто обсуждали проблему, которая, очевидно, всегда заставляла их ссориться. Гарри хотел детей. Может быть, не сегодня, не в следующем году, но он определенно хотел иметь своего маленького человечка. Или даже нескольких. С тех пор, как маленький Тедди Люпин появился на свет, и Ремус сделал его крестным отцом, Гарри не мог перестать думать об этом. Ему было все равно, если единственным способом завести детей было усыновление, он бы даже предпочёл это. Казалось, он создаст свою семью, в то же время спасет кого-то из ада, в котором он также жил с Дурслями. Ему даже было все равно, будет ли это девочка или мальчик, чёрные ли волосы, чтобы подходили под свой собственный, или любой другой цвет, да хоть цвет чертовой радуги. Он просто хотел когда-нибудь увидеть своего будущего мужа и самого себя, держащих на руках ребенка так же, как его родители держали его на той старой фотографии, которую полувеликан подарил ему в первый год учебы в Хогвартсе. Так или иначе, Лорд Волдеморт не только был не согласен с этой идеей, но и был полностью против нее. Гарри сбился со счету, сколько раз он пытался серьезно поговорить с Темным Лордом по этому вопросу, чтобы тот просто не отвесил несколько не очень приятных комментариев и не покинул комнату. Именно так. Они ссорились (громкие, с летящими во все стороны проклятиями ссоры) по разным вопросам в течение шести лет с тех пор, как Темный Лорд возродился, но всякий раз, когда Гарри пытался либо убедить его выслушать причины, по которым он хотел когда-нибудь создать семью, либо позволить Волдеморту объяснить, почему он этого не хочет, тот просто бросал на него холодный взгляд и выходил из комнаты. Это же случилось этим вечером. Гарри пытался решить, что подарить своему крестнику на этот Йоль, и попросил совета у Волдеморта. Когда он, едва взглянув на подарки, сказал ему просто выбрать что-нибудь до того, как Йоль действительно наступит, Гарри осмелился подразнить его, спросив, был бы он таким же безразличным и спокойным, если бы Тедди на самом деле был бы их ребенком, и кто-то просто подарил бы ему «первое, что пришло ему в голову» в качестве подарка на Йоль. На этот раз Волдеморт не покинул комнату. Он просто уставился на Гарри, его кроваво-красные глаза пригвоздили его к месту, на котором он стоял. — Если бы я был отцом того неудачного результата стихийной магии, я бы позаботился о том, чтобы держать ребёнка подальше от тебя. Так что давай, выбирай все, что захочешь. Любой, кто достаточно глуп, чтобы выбрать кого-то вроде тебя ответственным за что-либо, действительно заслуживает того, что случится с ним и его семьей. Ты же даже не имеешь представления как обращаться с ребёнком. У тебя нет родителей. Что ты будешь с ним делать? Запрешь в чулане? — и с этими словами он вышел из комнаты. Гарри простоял неподвижно на месте добрых пять минут, прежде чем наконец выбрал первое, на что упал его взгляд, и последовал за своим женихом на бал, чтобы поприветствовать гостей. Оскорбления даже не слишком его расстроили. Он часто говорил Волдеморту худшие вещи во время жарких ссор, и Гарри знал это также, как и Волдеморт знал, что нужно сказать, чтобы причинить боль. Он знал, что, в конце концов, ни один из них не имел в виду ничего из тех довольно неприятных вещей, которые они в порыве говорили друг другу. Сам он обычно сожалел о большинстве слов, которые могли сорваться с его губ, когда он злился. Но это был первый раз, когда Волдеморт оскорбил Тедди. Гарри знал, что именно он всегда старался заставить их проводить время с малышом, но никогда не думал, что его будущему мужу не нравится этот ребенок. Именно необычно нежная манера Темного Лорда вести себя с маленьким метаморфом в первую очередь заставила Гарри захотеть своего ребенка. То, как он говорил о ребенке, задело больше, чем оскорбления в его адрес. Бал начался, и они не сказали друг другу ни слова. Волдеморт, по-видимому, был слишком занят светским приемом, в то время как Гарри чувствовал, что если ему пришлось бы столкнуться с Темным Лордом, он не смог бы удержаться от вопроса, действительно ли тот имел в виду то, что сказал, и от одной мысли об этом его кровь закипала от гнева. Поэтому он постарался держаться подальше от главы Британии. Но, очевидно, удача его сегодня обошла стороной. Он, как обычно, разговаривал с Роном и Невиллом о квиддиче, когда почувствовал, как холодная рука коснулась его плеча. — Гарри, дорогой, — и если необычное, ласковое слово звучало фальшиво в бальном зале, полном людей, то теперь, проходя по пустым коридорам Хогвартса, оно звучало просто насмешливо. — Кое-кто хочет познакомиться с тобой, — сказал Волдеморт, избегая смотреть Гарри в глаза. Гарри позволил своей руке призрачно скользнуть по каменным стенам, почти касаясь их, когда он проходил мимо. Мимолетное удовлетворение от того, что он смог прорваться сквозь защитные заклинания Макгонагалл, давно забыто. Конечно, это был какой-то ещё один случайный заморский политик, который хотел поговорить со знаменитым Мальчиком-Который-Выжил. Гарри вспомнил, как задавался вопросом, заговорил бы с ним Волдеморт или вообще посмотрел бы в его сторону, если бы не тот человек, чье имя Гарри сейчас даже не мог вспомнить. Может быть, все закончилось бы гораздо лучше, если бы мужчина просто проигнорировал его. Гарри даже не был уверен, что именно сказал этот человек, но он помнил, как рука Волдеморта сжала его плечо в немой угрозе. Не выставляй себя дураком. Я буду выглядеть плохо, если мой жених будет вести себя как вспыльчивый гриффиндорец. И, конечно же, Гарри пришлось прервать чрезмерно вежливую речь, которую хорошо одетый брюнет пытался толкнуть ему, невежливым замечанием о том, что ему, вероятно, все равно не следовало бы обращаться к такому как он, так как Гарри был не кем иным как недостойным и безответственным маленьким подонком-полукровкой. Как оказалось, чертова ремарка совсем не понравилась Лорду Волдеморту.

***

Он как раз вошел в одну из старых пыльных комнат в подземельях, когда услышал это. — О боже, что-то случилось, мальчик? Гарри замер. Комната должна была быть пустой. Каждый ученик или учитель, оставшийся в замке, должен был сейчас присутствовать на празднике, и никто не выйдет из Большого зала, пока он не покинет школу, он был уверен в этом. Он обернулся, ища источник голоса подозрительным взглядом. Он был достаточно расстроен, чтобы проклясть любого учителя, достаточно глупого, чтобы подумать, что попытка удивить его была хорошей идеей. На самом деле он не задумывался о том, что это мог быть голос студента — он звучал старым и надтреснутым. И там, почти полностью укрытый в тени стены рядом с дверью, Гарри Поттер обнаружил портрет. — Кто ты такой? — Гарри надеялся, что его голос прозвучал более сердито и менее устало, чем он себя чувствовал. Нахмурившись, он окинул взглядом старика на портрете. Длинные белые волосы обрамляли его острое лицо, а еще более длинная белая борода занимала нижнюю половину картины. Он был одет в странную яркую, сине-зеленую мантию, и его ясные глаза с любопытством смотрели на него сквозь очки-полумесяцы. Его имя вертелось на кончике языка. — Гарри, мой мальчик, это я. Директор школы. Голос Гарри стал глубже. — Минерва МакГонагалл директриса этой школы. — Я знаю. Это я, Дамблдор. Гарри с минуту смотрел на него, переваривая информацию. Дамблдор, в смысле… Альбус Дамблдор? Брови Гарри в замешательстве приподнялись, и он сделал пару шагов назад, пристально глядя на волшебника. Теперь он вспомнил его. Альбус Дамблдор был директором Хогвартса в первые месяцы учебы Гарри в школе, до того, как Марволо помог ему и Квиррелу найти способ вернуть Волдеморта из подвешенного состояния, в котором он пребывал. Он никогда по-настоящему не понимал, почему Волдеморт так сильно ненавидел этого волшебника, так как старый директор оставил мало впечатлений. С помощью Гарри и Марволо Темный Лорд нашел способ воссоединить своих Пожирателей смерти и убедиться, что Дамблдор не встанет на его пути еще до того, как закончится первый год. Но даже если он никогда по-настоящему не разговаривал с ним, он знал, что его жених имел много недостатков, но глупости и трусости среди них не было. Обычно. Во всяком случае, в отношении врагов. Поэтому, если Волдеморт был достаточно осторожен, чтобы убрать волшебника с дороги как можно скорее, Гарри не стоит просто стоять и болтать с его портретом. — Почему в школе висит ваш портрет? Я знаю, что все они должны были быть сожжены, как только Волдеморт вернул свое тело. Мужчина на портрете послал ему спокойную улыбку, которая совсем не успокоила Гарри. — Похоже, некоторые люди явно не согласились с этим решением, ты так не думаешь, Гарри? Руки Гарри сжались в кулаки. — Перестаньте произносить мое имя. Для вас я Лорд Поттер. — О, извините, Лорд Поттер, на мгновение я принял вас за несчастного ребёнка. — Я не ребенок. — Это значит, что тебе не было грустно, когда ты вошел в комнату, не так ли? Гарри посмотрел на портрет без малейшего доверия к старику. Он был один, в Хогвартсе, с портретом, изображающим самого ненавистного врага Темного Лорда Британии, пытающегося утешить его после добрачной ссоры. Престранная ситуация. — Скажи мне, Гарри. Что так сильно опечалило тебя, что ты не заметил, что твой старый учитель тоже здесь? Неожиданно Гарри сказал ему. — О, ну, то есть… Да, кое-что действительно беспокоит. Гарри оторвал взгляд от своих рук, на которые он опустил глаза, когда рассказывал Дамблдору всю историю. Где-то во время выкладывания личных разговоров между двумя самыми влиятельными людьми в Британии портрету некогда величайшей угрозы для страны, он решил сесть прямо на пол. Твердый каменный пол был чуть холоднее, чем он сам. — Беспокоит? Не совсем. Теперь мы просто оба разочарованы друг другом. — О, определённо, Гарри, мой мальчик. Я думаю, это неприятно, что твой жених не хочет иметь с тобой ничего, что связало бы вас обоих навсегда. Гарри фыркнул на это. — Я его крестраж. Что ещё может быть более «навсегда», чем это. — Да, но он ведь не выбирал этого? — Мы собираемся пожениться. — Ты только что сказал мне, что он сделал предложение в твой шестнадцатый день рождения, после ссоры. Это было больше года назад. Почему вы до сих пор не поженились? Тогда Гарри действительно замолчал. Это было правдой, и он сам думал об этом не раз. — Вы пытаетесь заставить меня перейти на другую сторону из-за ссоры? Это и есть ваша стратегия сопротивления? Потому что тогда Вам действительно понадобится вся помощь, которую вы сможете получить. Ваши планы отстой, ребята. Я не оставлю его. — Я ничего не пытаюсь сделать, Гарри, я просто рад, что кто-то нашел меня в этой пыльной комнате. Знаешь, мне здесь становится по-настоящему одиноко. Гарри уставился на него, почти не веря в происходящее. — На самом деле это не имеет значения, — вздохнул он. Даже без окон в комнате он мог сказать, что уже почти утро. Он был рад, что Макгонагалл сдержала свое обещание, так как ему не позволили бы бродить по замку так поздно, если бы она не закрыла каминную сеть. Гермиона и Рон потащили бы его обратно в Риддл-мэнор, если бы знали, где он находится. — Ночь закончилась, и мне нужно вернуться, прежде чем кто-нибудь придет сюда и действительно напугает детей чем-то большим, чем кровавый дождь. — О, тогда до свидания, Гарри. Было очень мило с твоей стороны заглянуть сюда. Не стесняйтесь делать это в любое другое время! Гарри вышел из комнаты, не попрощавшись. Его гнев был давно забыт, и теперь он просто очень устал.

***

Гарри действительно вернулся. Он поймал себя на том, что с каждым месяцем все чаще и чаще разговаривает с портретом. Было приятно иметь кого-то, кто мог выслушать тебя, но не мог оказать реального влияния на твою жизнь. Гарри подумал, что это похоже на ведение дневника, только у его конкретного дневника была длинная пушистая борода, и он мог с ним разговаривать. Его друзья тоже это заметили. Гермиона была первой, кто попытался выпытать у него, куда он уходит всякий раз во время послеобеденных часов. Ведьма теперь была одной из служащих Министерства, будучи в свои 17 лет одним из самых молодых заместителей Министра, и у нее были довольно сильные убеждения на счет пунктуальности. Очевидно, его исчезновения доставили ей какие-то неприятности, и ее это определённо не устраивало. Драко тоже заметил, и хотя он был менее красноречив, чем Гермиона, он также пытался заставить Гарри рассказать об этом. Именно в такие моменты Гарри вспоминал, почему Рон был его лучшим другом. Он не пытался разговорить Гарри. После нескольких дней мягких вопросов, которые остались без ответа, он просто сел рядом с ним и сказал ему, что если Гарри когда-нибудь почувствует нужду поделиться своим секретом, он сохранит его. Столько, сколько потребуется. Гарри никогда не пожалеет, что сел с ним в поезде Хогвартса в тот первый год. Что бы тогда ни говорил Марволо, он смог сохранить дружбу с гриффиндорцем, даже учась в Слизерине. И он был очень рад этому. Единственным, кто никогда ни о чем его не спрашивал, был Лорд Волдеморт. Гарри знал, что они немного отдалились друг от друга после той рождественской ссоры. Не из-за ее самой, а потому, что Волдеморт знал, что Гарри что-то делает и не говорит ему об этом. Гарри часто задавался вопросом, почему он не пытался спросить его. Он не был уверен, что тому понравились бы ответы, до которых он додумался под странным влиянием Дамблдора. Гарри не был глупым. Он знал, что Дамблдор с радостью посмотрел бы, как Волдеморт и все годы его упорной работы пошли ко дну, но не было похоже, что мертвец реально мог что-то сделать. Он был просто портретом. Итак, Гарри просыпался, завтракал под какую-нибудь нерешительную беседу со своим женихом, проводил утро либо на собраниях, либо на тренировках будущих Пожирателей смерти, а затем обедал со своими друзьями и исчезал до ужина, а затем ложился спать с Волдемортом. Это было странно, что они все еще занимались сексом, как и раньше, хотя почти не разговаривали друг с другом. Что-то было не так. В конце концов, Волдеморт знал, что Гарри что-то скрывает от него, и тот даже не пытался скрывать это, но судя по всему, Волдеморту было все равно, потому что он даже не пытался спросить его об этом. — Я просто не знаю, что с ним происходит! — Гарри снова стоял перед портретом Дамблдора. — Что я должен сделать, чтобы ему было не все равно? Я стараюсь быть как можно более очевидным, я все время веду себя как чертов гриффиндорец! Альбус продолжал смотреть на него своими голубыми глазами, поглаживая пальцами бороду. — Я не знал, что ты хочешь, чтобы он узнал, Гарри. — Дело не в том, чтобы он узнал, я просто хочу, чтобы он… Чтобы… Не знаю! Быть может, чтобы ему было настолько не все равно, что он бы спросил меня! Прокомментировал как-то, что угодно! — Гарри зарычал, проводя пальцем по волосам. — Почему все так…тьфу. Он сел, чтобы попытаться устало сдержать свою ярость. Дамблдор не был тем, с кем ему следовало разговаривать, он это прекрасно знал. Он должен сказать Рону. Или Гермионе. Вероятно, не Драко и определенно не Луне, но он должен был прекратить разговаривать с Дамблдором. Может быть, это сделало бы все менее утомительным. — Знаете ли вы такое чувство, когда задумываешься о том, что было бы, если бы ты не сделал в своей жизни то, что сделал? — рассеянно спросил он. Он знал, что ему, из всех людей, не следует вести этот разговор с Дамблдором, но он был слишком измотан, чтобы беспокоиться. — Мы даже больше не можем нормально трахаться, — он увидел, как Дамблдор слегка съежился от его слов. — Это не похоже на то, что он отказывается или что-то в этом роде, но… На самом деле, это в основном так. Он просто никогда не спрашивает. Как будто он бо… Нет, не боится, Темный Лорд ничего не боится; не уверен, хочу ли я этого. И я не знаю, как… Такое чувство, что он пытается компенсировать мне что-то, и я не понимаю, что он пытается компенсировать. Он знает, что я на него не сержусь. Это похоже, как он… Я не знаю. Я не знаю, и это пугает меня. И я знаю, что это ваша вина, потому что я никогда не сомневался в нем, пока не встретил вас. Слова Гарри были обличительными, резкими и наполненными ядом. Он хотел обвинить кого-то во всем, что происходило, но не хотел винить Волдеморта. В конце концов, это не он был тем, кто разговаривает со смертельными врагами об их отношениях. Гарри собирался сказать ему об этом с самого начала. Он подумал, что это было бы мило: «Извини, что я вынес наш сор из избы перед случайным человеком номер восемь, вот, возьми этот странный портрет человека, которого ты ненавидел, и давай сожжем его, а затем отпразднуем все это сексом», но потом он возвращался домой, и Лорд Волдеморт не спрашивал его, где он был. Он вел себя так, словно возвращение Гарри домой к завтраку было обычным делом, и никогда не поднимал эту тему. Как и Гарри. Довольно долго Гарри ждал вопросов Темного Лорда, уверенный, что они в конце концов будут, но их так и не последовало. — Я просто… Может быть, мне не следовало начинать все это. Я мог бы помочь ему, не будучи, знаете ли, Гарри Поттером, который скоро станет Риддлом. Может быть, все могло бы… — он прервал свои мысли. Он не это имел в виду. Он снова посмотрел на портрет полными ненависти глазами. Он любил Волдеморта. Он никогда ни о чем не жалел в своей жизни. Это была вина этого портрета. — Может быть, я смог бы это устроить. Глаза Гарри стали дикими. Значит, портрет все-таки пытался его обмануть. — Я не буду заключать с тобой сделку. — О, мой мальчик, я думал, что это я имею дело с дьяволом. Гарри хотел перестать слушать. Он знал, что из портрета Светлого Лорда не выйдет ничего хорошего. Но почему-то он чувствовал, что не может перестать слушать. — Ты мне нравишься, Гарри. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то составлял мне компанию, как ты делаешь это сейчас. И я думаю, что ты заслуживаешь немного счастья прямо сейчас. Если ты захочешь, я дам тебе один день. Целых 24 часа ты будешь обычным подростком, посещающим свой последний год в Хогвартсе. Если все пойдет хорошо, ты сможешь сохранить этот день как момент свободы или даже напоминание о том, как хороша твоя жизнь здесь на самом деле. Гарри не был уверен, почему он чувствовал, что хочет согласиться. Он не должен. — Я не имею дела с мертвецами, Дамблдор. Он вышел из комнаты, и голос старого директора все еще звучал у него в ушах.

***

— Что ты хочешь взамен? — О, Гарри. Ты ранишь меня. Почему каждый слизеринец думает, что люди захотят что-то взамен? В комнате воцарилась тишина. Мужчина на портрете вздохнул, раскрывая руки в маскирующем жесте. — Хорошо, Гарри. Мне понадобится что-нибудь, чтобы сотворить заклинание, это единственное, о чем я тебя попрошу. Видишь ли, у меня самого нет магии. Гарри был уверен, что ему не следует там находиться. Снаружи была кромешная тьма, когда он покинул кровать Волдеморта, чтобы прийти сюда, потому что он уже несколько месяцев не мог перестать думать о предложении портрета. Всего один день. Только один раз. — Мне понадобится один день твоей жизни. Гарри знал, что ему не следовало этого делать.

***

— Снова вернулся, Гарри? — Я хочу три дня. Дамблдор настороженно посмотрел на него. — Три дня — это долгий срок, Гарри. — Кроме того, я хочу убедиться, что ты не будешь жив в этом другом измерении или сне. И мне также нужны доказательства того, что я смогу разрушить чары в любое время. Иначе никакой сделки не будет. Дамблдор задумчиво посмотрел на него. У него тоже были требования. Он не стал бы просто соглашаться на сделку, как маленький гриффиндорец. Это заставляло его чувствовать себя, что он не настолько отчаялся, как это было на самом деле. Он хотел заключить сделку. Он хотел быть уверенным, что предпочтёт свою жизнь такой, какой она была, даже несмотря на странное напряжение между ним и Волдемортом. Он хотел доказать самому себе, насколько он счастлив. И ему нужно было три дня, чтобы убедиться, что он сможет справиться с любыми неожиданными событиями. Он был уверен, что Дамблдор не предложил бы ему сделку только по доброте душевной. — Я могу заверить тебя, что я буду так же мертв, как сейчас. И, конечно, ты сможешь разрушить чары в любое время, Гарри. Достаточно поцеловать своего жениха, — сказал Дамблдор с доброй, легкой улыбкой на губах. — Но моя часть сделки остается прежней. Сейчас, осмелюсь сказать, больше, чем когда-либо мне понадобится магия. Гарри кивнул и озвучил свою последнюю просьбу. Он хотел, чтобы этот день был одним из его дней с Дурслями. Он был уверен, что не будет скучать ни по одному из них. Дамблдор выглядел вполне довольным этим и попросил Гарри снова прийти к нему со списком ингредиентов для зелий к следующему новолунию. Гарри сделал это, и даже когда он готовил зелье под руководством директора, он не мог отделаться от чувства, что его обманули.

***

Когда Гарри открыл глаза, он все еще стоял в той же комнате, глядя на портрет Дамблдора. Мужчина улыбался ему. Улыбка не была странной, но и не особо приятной. Он выглядел почти грустным.