Отрицание

      Он осторожно губами дотрагивается до его щеки, скулы очерчивает бережными касаниями, снимая слезы. Сяо не спрашивает, что случилось, он не из тех, кто спрашивает, почему кому-то плохо.       -Больно.       Сяо кивает, его пальцы скользят аккуратно по тонкой шее, собирая на кончиках пульсацию с артерий и вен. Сердце нитями крови прошито, содрогается лихорадочно в беззвучных всхлипах.       Венти этого не хватает, этой дурацкой нежности.       У Сяо нет особых причин быть чему-то преданным, но, видимо, его судьба — привязанная к богам и на них помешанная. Без них он умрет, задохнется и сгинет в дыре из тьмы, с которой устал бороться.       А Венти хрупкий, коснешься — рассыпится и исчезнет, уносимый ветром к его сердцу мерзкому, к его странной любви из мякоти терпких снов и первородных страхов. Все слаще и слаще, пока не почувствует вкус: вихри горькие и кислый сивер.       Венти тянет к нему свои тонкие ручки, и Сяо не может понять, какой, к черту, Бог. Это чистое недоразумение, ребенок пьяный, танцующий на холме среди механизмов разломанных и вывернутых цепей хаоса.       Прискорбное нежное существо.       -Сяо больно.       Он снова виснет на нем, слезы размазывая по плечу угловатому, цепляясь потеряно за запястья, словно от Архонта адепт куда-нибудь убежит.       Даже если сейчас не хочет.       -Да.       Сяо кивает, в волосы растрепанные зарываясь пальцами и притягивая к себе, и чему-то внутри действительно больно, чему-то — он не может вспомнить название того, что успел забыть.       А Венти, кажется, тонет, утопает в рыданиях, граничащих с удушьем ломким, его горло скрипит, ресницы, что в дождь, роняют каплю за каплей, оставляя далекий след.       Знает ли Венти сам, почему он плачет?       У Сяо по спине дрожь, ветер холодный явно не то, что заставит его содрогнуться, как ладони, скользящие по лопаткам в этой сумеречной пустоте.       Венти его обнимает сильно, ласково носом трется куда-то в шею, словно хочет съесть не своего адепта одинокого и безвкусного, обгладать каждую кость и кровь вместе с лимфой выпить, словно Сяо для него бутылка дорогого вина долговечная и не очередная.       Плачь, пей, люби.       И Бог меняется с ним местами, касаясь губ трепетно, осторожно, почти маниакально тревожно и до забытого безболезненно.       А Венти на вкус не дождь и не ветер, не ненастье далекого сна — горький, соленый, кислый и трогательный невыносимо. И Сяо сдается, притягивает ближе, считая сердцебиением ребра чужого тела, смыкает на талии тонкой руки.       Ах, точно, он уже и забыл, что держит в руках анемо, бархатистую вьюгу и буран шелковистый, тело легкое, несущее в себе крики, песни и шепот.       Слезы чужие метеорами падают в чернь его сгнившей плоти, оставляя сердцебиением беспокойным круги на крови пульсацией сжатых вен. Ветер стонет отражением незамеченным, эхом прижатого к душе неба.       Он целует эти бледные губы.       Сяо хочет узнать, пока звезды далекие искрами блестят в темных радужках, кому из них действительно больно, но       у Венти на губах соль. Спроси — не ответит:       а почему ты плакал?