Отрицание

      -Все нормально?       Беннету, наверное, пора бы уже рассмеяться, сказать, что лучше чувствовать себя некуда, но в этой бездушной тьме еле пройденного подземелья глаза Рейзора светятся тщедушным красным. Это давит на нервы, сводит с ума его мысли, соврать Рейзору сейчас — так неправильно, так, мать его, отвратительно, что в горле встревает ком.       -Нет.       Волк останавливается, бинт в его слегка неуклюжих руках застывает, словно он услышал то, что не должен был.       Правда от Беннета — это так удивительно?       -Моя нога раскурочена, мне больно. Пока ты спасал меня, тебе тоже досталось. И в конце мы даже не получили достойной награды.       Рейзор смотрит на него странным взглядом.       -Прости, Рейзор не подумал.       -Не извиняйся.       Волк кладет лист непонятной жгучей травы на рану и, ага, кажется, все же на кость, прежде чем обернуть ее в бинт. Беннет шипит, непроизвольно хватаясь за чужие плечи. В глазах стоят слезы, адреналин сошел на нет, оставляя лишь жгучую боль.       Плохо, как же чертовски плохо.       Пальцы Рейзора вымазаны в крови.       -Рейзор закончил, но, думаю, Беннету лучше пока не двигаться.       Беннет сдавленно шепчет, ему хочется вцепиться в него и не отпускать, забрать все тепло себе и каждый синяк медленно выцеловывать:       -А ты?       Волк мотает головой из стороны в сторону.       -Царапины.       Смешно, правда же. Беннету этот ответ не нравится, и он хватает холодную бледную руку. Кривой разрез, явно не страшный, но наверняка неприятный, шипящий и отвлекающий, сводящий с ума всякое здравомыслие. Капли багровые застывают, рвутся и снова стекают вниз в бесконечном цикле, и это напоминает Беннету его сердце.       Он склоняется, касается осторожно пульсом немого рта, очерчивая края, собирая дорожки слез красной плоти, чтобы аккуратно провести языком по ране, потому что вода закончилась, потому что промыть постоянные надрывы нечем, потому что до Рейзора просто хочется дотянуться и ощутить его вкус.       Волк в явном недоумении, его предплечье слегка дрожит от проскочившего напряжения, но Беннет не собирается ему отвечать — надавливает чуть сильнее, собирая во рту язвы металлические и приторно сладкий вкус.       -Пожалуйста, не дергайся.       Отрывается, смотрит придирчиво, вкладывая в этот нелепый жест все свое несуществующее актерское мастерство, и клеит пластырь. Белая полоска — шрам одинокий поперек его мечт.       Рейзор отчего-то выглядит смущенным, и Беннет неловко ему улыбается, пока не замечает еще один легкий порез на шее и руки тянет вперед сквозь тупую, бьющую отголосками боль, чтобы ближе прижать к себе. Чужое сердце бьется не медленно, странно быстро и слегка лихорадочно, но Беннет может сказать о себе тоже, когда губами дотрагивается до разрывов кожи, чтобы спекшуюся кровь выесть.       Рейзор вздрагивает, сжимает сильнее в объятьях того, кого привык называть лупикал. И Беннету честно не хочется признавать, что черт его знает, кто это.       Я тебе кто, Рейзор?       Кожа воспаленная явно краснеет, но смягчаются полутона, освобожденные из закупоренных капилляров, снова покой ощутившие. Жилка на шее стянутой струной бьется, когда губы оставляют поцелуй мягкий, вымазанный в холодной безвкусной сукровице.       Волк краснеет слегка, взгляд блестящих глаз упирая в Беннета, и Беннету хочется оставить сейчас все как есть, умереть от загноившейся раны, вместо того, чтобы прижегать ее. Беннету хочется жить в неизвестности, надеясь на парадоксы, на чувства и на тщетную справедливость вместо того, чтобы плакать от резкой и сильной боли человеческого отрицания.       Ему страшно, и Рейзор, подавляя инстинкты волчьи, отворачивается куда-то в сторону.       И Беннет спрашивает, проклиная мир и свое собственное существование:       -Больно?- потому что знает ответ.       -Нет.       -Любишь меня?- он не достоин награды.       -Лупикал.