Мне приятно нравиться

Сино-Одори хорошо вписалась в роль служанки Нанами. Мэй тяжело принимать командный тон на свою возлюбленную. Когда выяснилось, что Мэй — последняя Дочь Ириса, прислуги вокруг нее стало еще больше. Ей удавалось хранить тайну ее сердца ото всех каким-то чудом. Назревала война, тысячи воинов готовились восстановить ее честь. Мэй не сказать, что волновалась, но понимала, что ничем не может помочь командирам, говорящим о тактике и стратегии. Ей тяжело давалась мысль, что ради нее прольется кровь, а также о том, что Врата не закроются сами по себе. Но также было тяжело размышлять над тем, что возможно Сино-Одори может грозить опасность в этой заварухе. Потерять ее равносильно тому, что перестать дышать. А она уже была близка к этому, когда отравили сладости… Мэй проводила с Нанами дни и ночи, целовала тонкие губы, прижималась к ее груди. Все эти моменты перед решающей битвой мутят ее кровь, делая ее сгущенной, плохо проходящей по организму, замедляя мысли. Мэй старается не впадать в тоску, на ее лице как обычно ничего не отражается. Она сидит в палатке и смотрит в противоположную стену так, словно может создать еще одну иллюзию, в которой ей будет уютно. В которой будет только она и ее возлюбленная, где-то вдвоем и очень далеко отсюда. — Я тебе говорила, что люди глупые. Строят целые дворцы, а пещеры, где можно спрятаться, у них нет, — мягко и тихо слышит Мэй над своим ухом. Нанами одета в тот самый наряд, который Мэй выбрала для нее в одном из городов. Это вызывает смешанные чувства: хочется видеть Сино-Одори, екая из пещеры, а не это обманчиво-прекрасное лицо. Мэй тяжело вздыхает. Сино-Одори молча протягивает руки и обнимает Мэй, прижимая к себе. Та утыкается ей в плечо носом и втягивает запах. Ничего не осталось от той дикарки, которую она повстречала впервые. Пахнет маслом и чаем. Мэй страшно потерять даже это. Она обвивает талию Сино-Одори, жмурясь. — Ты говорила это однажды. И ты права, — также тихо произносит Мэй, чувствуя, как рука Сино-Одори проникает в ее надушенную и прилизанную прическу и разлохмачивает волосы. Все равно уже вечер. Никто их не побеспокоит в такое время, роковое, затишье перед бурей. Мэй кратко улыбается и жмется к Сино-Одори отчаянно, зная, что примет ее даже в неподходящем для нее образе Нанами. Она ей не является вовсе. Мэй понимает, что все эти изменения в екай из пещеры произошли из-за нее. Больно. — Ничего не бойся, лисичка. Я всегда буду рядом с тобой, — нежно и с волнением произносит Сино-Одори, беря ее лицо в ладони. Мэй тянется за поцелуем, зная, что это правда. И ей тоже приятно нравиться Сино-Одори. Она ценит это больше, чем что-либо в мире.