Союзники

Ей было страшно, люто и дико. Очень хотелось сбежать, но возможности не было. Вокруг было много людей, но она почему-то не видела их лиц — те расплывались перед глазами. Сильно пахло кровью, гнилью и очень болели руки. В какой-то момент показалось, что они сейчас отвалятся. А потом привели человека, которого она узнала бы даже по кончику пальца. Нарочинская закричала и… проснулась. Она распахнула глаза, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и тут же наткнулась взглядом на перепуганного Олега. — Марина, — мужчина начал сумбурно гладить ее по рукам, ногам и спине, — что такое, опять? Женщина судорожно кивнула и вжалась в Брагина, как испуганный малыш, ищущий защиты у взрослых. — Ну все-все, это просто сон. Его шепот обычно успокаивал, но не сейчас. И не в предыдущие два раза. Марину потряхивало, и она ничего не могла с этим поделать. — Расскажи мне, — от его просьбы Нарочинская напряглась еще больше, но Олег стоял на своем. — Марина, так нельзя, ты уже третий раз… Она немного отодвинулась, закрыла лицо руками и замотала головой из стороны в сторону. Не могла она ему этого не сказать! Произнести даже не могла. И волновать не хотела. «Можно подумать, от криков Брагин спокоен». Мужчина на самом деле и без объяснений понимал, что ей снится. Банк. Чертово ограбление, из-за которого они оба чуть с ума не сошли. Но если Олега это вышибло из себя на несколько дней, то Марина выглядела и вела себя так, словно быстро отпустила ситуацию. И не врала она в попытке его успокоить — правда не переживала. А потом к ней пришли кошмары, о содержании которых Нарочинская отказывалась говорить. Только от ее крика у Олега сбивалось с ритма сердце и леденела кровь. Но Марина не столько его, сколько себя этим умалчиванием сжирала. — Тебе самой станет легче, слышишь? — Брагин снова прижал ее к себе и продолжил уговаривать. — Ты себя измучаешь ими, если не поделишься, понимаешь? Нарочинская сидела, скрючившись в три погибели, и не реагировала на его слова. Возможно, даже не слышала, хоть и слушала. Тогда Олег взял ее за плечи и легонько встряхнул: — Марина! — на него уставились затравленными глазами, и Брагин вздрогнул, проглотив ком в горле. — Пожалуйста, расскажи мне, — твердо повторил он, — я помогу тебе. Она снова закрыла лицо ладошками, дернулась всем телом и медленно, с большими паузами, запинаясь, начала говорить: — Опять банк…. Снится, что все время… все время новые грабители… приходят…. На операции… ко мне…. И все там! А у меня руки не работают от усталости!.. Женщину опять затрясло, и Олег еще крепче прижал ее к себе, практически вдавил в свое тело: — Все закончилось, слышишь? Их всех поймали, они тебя не тронут, — в отчаянии зашептал он. Его разрывало от страха за Марину. Брагин, кажется, до сих пор не представлял в полной мере, что ей пришлось пережить, и не понимал, какими усилиями она справилась. Но чувствовал ее боль как свою. — Олег, — еле слышно прошептала Нарочинская, — они тебя там приводят! Связанного, — она зажмурилась и на одном дыхании проговорила, — говорят, если не буду спасать, то они тебя…. А я не могу, у меня уже руки там не работают! — лицо женщины исказила болезненная гримаса. У Брагина чуть сердце от таких слов не остановилось. — Маленькая моя, — Олег подхватил Марину на руки и быстро донес до кухни. Он хотел опустить Нарочинскую на пол, но она вцепилась в него тонкими пальцами. Тогда усадил Марину прямо на тумбочку рядом с плитой и, удерживая ее ладонь одной рукой, принялся за ромашковый чай. Женщина бездумно водила пальцами по его коже, смотрела на Брагина большими глазами и пыталась успокоиться. Наконец, чай был готов, и ей вручили большую кружку. Мужчина обнял Марину сбоку, чтобы не мешать: — Выпей, милая моя, хорошая моя, моя девочка, — кажется, его шепот снова обрел чудодейственную силу, и Нарочинской стало полегче. Когда с напитком было покончено, Олег повел ее в прихожую. Попросил обуться, накинул на Марину свою кофту, которая доходила ей до колен, обулся сам, и, по-прежнему обнимая Нарочинскую, предложил выйти на улицу. Женщина не сопротивлялась и не задавала вопросов, и это тоже сводило с ума. Они опустились на лавку у подъезда, Брагин положил ноги Марины себе на колени и стал гладить. — Ты не замерзнешь? — спустя минуту спросила Нарочинская. Он облегченно выдохнул — кажется, она начала приходить в себя: — Я закаленный, — Олег замер и, сомневаясь в правильности своих действий, все же озвучил. — Марин, ты не видела их лиц и даже помогла одному, поэтому им нет смысла что-то тебе делать потом, — мужчина почувствовал, как она вздрогнула, и поспешно добавил. — А меня они вообще не видели. Нарочинская поежилась: — Да я понимаю. Головой. Но снится. И так натурально, что я даже не понимаю, что сон, пока не проснусь. Олег притянул Марину к себе и прижался губами к волосам. Нарочинская притихла и прислонилась лбом к его плечу. Брагин обхватил ее руками и стал легонько раскачивать, словно убаюкивая. Через какое-то время Марина подняла голову и посмотрела наверх: — Такое небо красивое. Звезды сумасшедшие. — Они летом всегда такие, просто нам замечать некогда. Да и заводы работают днем. Смотри, — Брагин с готовностью ткнул пальцем в какую-то фигуру, напоминающую квадратик с лапками в четыре стороны, — это созвездие Геркулеса. А это, — указал на практически идеальный зигзаг, — Кассиопея. Нарочинская очень удивилась: — Ты в астрономии разбираешься, что ли? Он смущенно отмахнулся: — Да в детстве увлекался. — С ума сойти, — Марина, наконец-то, улыбнулась, и это стало прекрасным поводом вспомнить названия всех созвездий, которые Олег смог разглядеть на небе…. Домой вернулись еще очень нескоро. Нарочинская сразу уснула, доверчиво уткнувшись носом Брагину в подмышку. А он еще долго разглядывал потолок, думая, что сделать, чтобы Маринке не снились такие ужасы. А лучше вообще никакие не снились. Кроме психолога адекватных версий не было, но Олег не представлял, как уговорить Нарочинскую к нему пойти. Почему-то казалось, что она не согласится. Но на следующий день Марина выслушала его предложение, помолчала, покусав губы, после чего решила попробовать — даже не столько ради себя, сколько ради спокойствия Брагина. Через три сеанса кошмары стали приходить реже. Через пять — исчезли совсем.