На другой стороне леса

      В лесу стоял солнечный, по-летнему тёплый день. Он пах уже распустившейся листвой, цветами, нагретой на солнце древесиной и смолой, он был полон звуков — перекликающихся в кронах птиц, гудения шмеля и шёпота ветра в траве, но главное, он был полон жизни. В такие дни особенно сильно чувствуешь её привкус — и на сердце делается легко и радостно.       Маленькая серая белка осторожно спустилась с дерева и, осмотревшись, принялась что-то искать в траве. Раздавшийся рядом шум — шорох из ближайшего куста — заставил пушистого зверька бросить своё занятие и ускакать прочь. Шум между тем усилился, и к нему добавились голоса.       — Если Папа узнает, что ты ушёл в Западный лес, тебе не поздоровится! — донёсся из-за заросли высокий сердитый голос.       Силач скорчил недовольную рожу, продолжая пробираться сквозь кусты, но Благоразумник этого, конечно, не увидел.       — Если ты не будешь гундеть, он и не узнает.       Благоразумник ахнул от возмущения и, что бывает очень редко, не нашёл ответа.       Ветки закончились, Силач вышел на тропинку. Он обернулся, чтобы удостовериться, что Благоразумник не полез вслед за ним, и довольный тем, что смурфик от него отстал, направился вперёд.       Сколько бы Силач не храбрился перед занудой Благоразумником, залезть на западную часть леса, он бы не осмелился. Папа со своими полномочиями, конечно, выдвигал разные запреты, но все знали, что Западный лес находится под самым строжайшим. Поэтому Силач собирался дойти лишь до границы — большой заросли кустарника и вернуться. Даже на этот поступок было не так просто решиться, но чего не сделаешь, чтобы позлить Благоразумника.       С каждым шагом Силач всё сильнее ощущал, как менялся вокруг него лес: становилось тише, сгущалась листва деревьев над головой, так что казалось будто уже наступили сумерки. Время в лесу словно остановилось. Иногда Силач слышал отдалённые голоса птиц, иногда — шорохи зверей, но чем дальше он шёл, тем реже раздавались звуки в окружавшей его тиши. К злосчастному месту даже насекомые не приближались — животные тоньше всех чувствовали, что от него веет чем-то плохим.       Наконец Силач вышел на поляну полностью накрытую тенью и замер как раз на её границе. Хотя открывшееся зрелище не было для него непривычным, каждый раз от этого вида становилось не по себе. Перед Силачом был огромный, высотой достигающий верхних веток деревьев, уродливый кустарник с плотной тёмно-зелёной, почти чёрной, листвой, которая никогда не опадала, не зависимо от времени года, и за которой даже не было видно самих веток — казалось, куст состоит только из неё. Не было никакой возможности ни перелезть через него, ни обойти — кустарник стеной пересекал весь лес и не имел конца.       Следопыт как-то раз тайно поделился с Силачом, что однажды вместо запланированной экспедиции, решил выяснить, где куст заканчивается. Весь день он потратил на поход вдоль границы, пока не дошёл до гор. «Ты не представляешь! — восторженно шептал он. — Он растёт прямо на камнях и уходит к вершинам». Проверять в другую сторону Следопыт не пошёл, так как за своё исследование несколько дней сидел под домашним арестом, а это наказание для такой вольной птицы, как Следопыт, было равносильно пытке. На самом деле Папа-Смурф редко прибегал к подобного рода наказаниям, но когда дело касалось нарушения дисциплины, из добродушного и терпеливого родителя он превращался в непреклонного и строгого смурфика, которого боялись даже самые буйные. И сейчас, при воспоминании о своём непослушании, Силач задумался, а стоит ли оно того.       Силач никогда бы и не подумал ослушаться Папу, он знал, что запрет существует не просто так и всегда следил за тем, чтобы ни у кого и в мыслях не было пойти к опасному месту. Но Силача ужасно раздражало, что смурфики страшатся его, словно оно проклятое. Долгое время Папа-Смурф рассказывал легенду о злой силе, от которой их предки много веков назад сбежали на противоположную часть леса, и чтобы зло не смогло их достать, вырастили магический куст на границе. Никто уже не верил в эту историю, кроме Мечтателя, который грезил однажды увидеть покинутую Деревню и уверял, что там просто обязаны были остаться смурфики, которые победили зло и ждут, когда их отыщут. Но независимо от того, верили или нет, смурфики куста боялись, особенно Трусишка, но этот смурф боялся, кажется, всего существующего. Сказки о зле, бродящем за кустарником и съедающем каждого, кто посмеет попытаться его пересечь, были самыми популярными на ночёвках со страшилками, и что самое глупое — они производили наибольший эффект. Так что Силач просто хотел доказать Благоразумнику (а может и себе самому), что ничего мистического в кусте не было.       Силач стоял на месте слишком уж долго для бесстрашного исследователя. «Вовсе он не страшный» — твердил он сам себе, словно убеждая в этом кого-то другого. Чем дольше смурфик смотрел на тёмную стену из листьев, тем жутче она выглядела. Абсурдно, но, казалось, растение злилось на незваного гостя и грозно призывало уйти. Именно этого Силачу хотелось больше всего, но собрав всю свою смелость, он решительно подошёл к кусту широкими шагами и протянул правую руку. На мгновение ему показалось, что его схватят и затащат внутрь, но ничего не произошло, это оказалось совсем не сложно, и он даже испытал лёгкое разочарование. Пальцы коснулись поверхности листьев — они были жёсткие и как будто мёртвые. Такое простое заключение немного удивило его, и Силач просунул руку чуть дальше, где удалось нащупать тонкую ветку с гладкой корой. По ощущениям она не была прочной, но достаточно гибкой. Постояв ещё секунду, смурфик вытащил руку и оглядел её со всех сторон, словно впервые увидев. Куст молчал и не двигался, как ему и было положено.       Можно было уходить — всё, что хотел, Силач сделал, но вместо того, чтобы рвануть, как можно дальше, он стоял на месте и смотрел в листву. Теперь, вблизи, куст не выглядел таким недоброжелательным, напротив, он заинтересовался в смурфике не меньше, чем тот в нём. Куст больше не отталкивал, а манил его, звал, словно растение было разумным, и, поддавшись искушению, можно было получить ответ, которого так не хватало.       «Подумаешь, куст» — фыркнул Силач. — «И ничего в нём такого нет». Но руки почему-то подрагивали, когда он стал аккуратно раздвигать ветки.       Силач ожидал, что увидеть ничего не удастся, но растение снова его удивило — несмотря на плотность лиственного покрова, солнечный свет каким-то чудом проникал внутрь, если не освещая, то хотя бы позволяя различить очертания веток. Они были абсолютно голые, как будто вся листва перебралась на их концы, не желая оставаться скрытой, и больше напоминали лозы, которые диковинным образом переплетались между собой. Силач словно смотрел на огромный клубок ниток, только не шерстяных, а древесных. Создавалось впечатление, что всё пространство занято чудным переплетением, но Силач заметил несколько довольно свободных мест, через которые при желании можно было бы с лёгкостью пролезть.       Стоп. Нет. Никуда он лезть не будет. Силач тряхнул головой, приходя в себя и выбрасывая глупые мысли. Представлять, как он заползает под лозы и выпутывается из их клубка, не хотелось. Но какое-то подсознательное желание увидеть то, что скрывалось там, внутри, упорно не исчезало. Что бы это ни было, Силач решил, что это надо увидеть своими глазами. Ругаясь сам с собой, он шагнул вперёд, и куст расступился. В лицо сразу же дохнуло горьким запахом гниющей листвы.       Медленно и осторожно, стараясь не делать резких движений, Силач протиснулся между сплетения ветвей, абсолютно уверенный, что поступает не просто глупо, а совершенно по-идиотски, но его движения становились всё увереннее, ветки вежливо уступали дорогу, и вскоре, обернувшись, он уже не смог различить, откуда пришёл.       — Вот же смурф!       Силач в то же мгновение замер, вслушиваясь в шум леса, он был уверен, что слышал чей-то голос, но вокруг был только шорох листвы и глухой стук его собственного сердца. Смурфик осторожно стал пробираться дальше, озираясь по сторонам. Даже если ему послышалось, расслабляться было нельзя.       Вскоре стало светлее, и Силач сумел разглядеть перед собой листья, толи время прошло так быстро, толи куст действительно не был очень уж широким, но Силачу показалось, что он прошёл его буквально за пару шагов. Он провел рукой по растущей стене и глубоко вздохнул прежде чем совсем немного раздвинуть пространство на уровне глаз. Резко ударил свет — пришлось сильно прищуриться.        За стеной была поляна, освещённая солнцем и заросшая травой, среди которой росло несколько небольших кустов, и выглядывали красочные головки цветов. Представший пейзаж настолько не отличался от привычной восточной стороны леса, что это было даже удивительно. Силач перестал фантазировать по поводу запада ещё в детстве, но даже тогда он представлял что-то более опасное: буйную высокую траву, шипастые и ядовитые растения, диких хищных зверей, а ещё — что при малейшем посягательстве на эту территорию его должно внезапно схватить невидимое и неощутимое существо и утащить в лес. И вот она, просто поляна, ничем не примечательная. Наравне с не отпускающим ни на мгновение тихим страхом появилось разочарование. Этого все так бояться?       Силач ещё раз огляделся и вдруг боковым зрением заметил какое-то движение — размытое пятно синего цвета.       Первая его мысль, абсурдная и глупая, за которую позже ему самому будет перед собой стыдно, была: «Зло!» — от неё хотелось тут же убежать, не разбирая дороги, если потребуется, проламывая себе путь, но ноги неожиданно перестали ему подчиняться, а пальцы сильнее сжали листву. Силач несколько раз моргнул, думая, что это галлюцинация, и сделал ещё одну глупую попытку отвести взгляд от пятна — в этот момент оно полностью вышло из его слепой зоны и приобрело чёткие очертания. Это был смурф. Он вылез из заросли по правую сторону от места, где затаился Силач, неся в руках груду какого-то мусора, дошёл до невысокого деревца и расположился на траве между его корней. Свою ношу он скинул перед собой и принялся в ней копошиться.       Силача прошибло холодом до самого нутра от осознания: кто-то нарушает запрет, кто-то перелез на другую сторону леса, кто-то в очень большой опасности. Смурфик собрался было окликнуть ненормального товарища, но как только он открыл рот, в его сознании наконец сформировалась тревожная мысль, и если бы можно было думать с разной громкостью, она кричала бы во всю: «Ты не знаешь, кто это!»       Силач шумно и резко втянул воздух и тут же, спохватившись, нырнул вниз. Сердце стучало слишком громко, и Силач взывал ко всему существующему, чтобы его не услышали. Когда смурфику удалось немного унять страх, проклиная своё любопытство, он вновь выглянул из листвы.       Странное существо продолжало заниматься своими странными делами, которые Силач бы назвал постройкой или ремонтом чего-то, но у него не было должных знаний, чтобы судить о делах чужаков.       Существо действительно выглядело, как смурфик, но всё равно в нём было что-то очень неузнаваемое. Другая одежда, более грубая, нежели Силач привык видеть, и в принципе какая-то неправильная — от штанов до плеч тянулись, приделанные на кнопки куски ткани, колпак был более низкий и практически бесформенный. Смурфик был уж очень худой и какой-то угловатый, лица его Силач не мог разглядеть с такого расстояния, к тому же незнакомец был полностью увлечён своим делом. Он вертел в руках какую-то деревянную конструкцию, внимательно её рассматривая и иногда поправляя ту или иную прилаженную деталь. Руки смурфика действовали ловко и уверенно, что-то нажимая, отодвигая и прикрепляя, Силач наблюдал за этими действиями с некоторым интересом. Вдруг он резко нажал куда-то на крышку, и из конструкции с громким свистом, больше похожим на визг, вылетела пружина. Силач чуть не подскочил. «Опасность!», «Оружие?», «Напасть!» — выстрелами возникли мысли в голове, но Силачу удалось «взять верх над рефлексами», как говорит Папа, и остаться в укрытии. Странный смурф тем временем вернул пружину на её место и отложил прибор в сторону. Он достал из кармана небольшую книжку, а из-за уха вытащил карандаш и принялся им что-то черкать на страницах.       Если бы Силач был не Силачом, а например, Мечтателем, его бы захлестнул восторг, весь мир перевернулся от осознания, что в лесу живут другие смурфики, да ещё так близко, и что старая легенда, которую все считали выдумкой, возможно, не лишена правды. Но Силач был Силачомю и глубокий мыслительный анализ не любил, незнакомец для него — потенциальная опасность, враг, а может даже захватчик. Должность главного защитника Смурфидола обязывала всегда находится начеку и не доверять кому попало, пусть другие смурфики и назвали это паранойей.       Силач сидел, разрываясь между желанием напасть и здравым смыслом, который настоятельно рекомендовал не высовываться. Здравый смысл в этой аналитической схватке оказался сильнее, и Силач, всё-таки недовольный этим решением, присел пониже в ожидании какого-то подвоха. Незнакомец, к некоторому разочарованию, опасным не выглядел совсем и, казалось, не был заинтересован ни в кустарнике, ни в том, что за ним находилось. Через ещё некоторое время, когда мышцы слегка затекли и гудели от бездействия, а наблюдаемый так ничего подозрительного не сделал, Силач медленно развернулся и очень осторожно, постоянно оглядываясь, стал пробираться обратно, а как только листья сошлись у него за спиной, он побежал.       Силач бежал, не понимая особо зачем он бежит, наверное, чтобы не давать мыслям захватить голову — нагружать её Силач любил меньше всего, но они всё равно напирали, наскакивая друг на друга, и он просто бежал. Бег для него был комфортным состоянием, так что вскоре он, как ни странно, начал получать удовольствие, и, если бы удалось отрешиться от переживаний, стало бы совсем хорошо — но они всё-таки настырно лезли в голову, и приходилось крепко сжимать кулаки и зубы, чтобы хоть как-то спастись от их назойливой активности.       Через приличное расстояние и время, достаточное для того, чтобы любой другой смурфик устал, Силач немного замедлился, и пейзаж вокруг него, до этого стремительно меняющийся, стал приобретать чёткость. Он прикинул, что до Деревни осталось совсем немного, с того места, где он находился, нужно было лишь обогнуть несколько деревьев и спуститься вниз по небольшому склону, Силач как раз подбегал к высокой сосне, когда вдруг кто-то появился из-за ствола.       От неожиданности Силач чуть не налетел на этого кого-то и выставил, сжатые в кулаки, руки вперёд — больше рефлекс на нервной почве, чем осознанное действие. «Кто-то» воскликнул высоким девичьим голосом, и Силач резко остановился, едва не рухнув на землю — перед ним стояла Смурфетта. Она, видимо, тоже бежала — грудь её вздымалась и опадала, а из собранных сзади волос выбилось несколько прядей. Некоторое время они стояли молча, выравнивая дыхание. Когда же они оба собрались что-то сказать, из-за дерева вдруг выбежал Благоразумник. Смурфик в очках по всей видимости собирался что-то сказать, а точнее — выкрикнуть, но увидев Силача, он испуганно дёрнулся и спрятался за спиной Смурфетты. Девочка с его появлением неожиданно приняла грозный вид.       — Силач, — строго произнесла Смурфетта, опередив все слова смурфика, и по её тону стало понятно, что она очень недовольна. — Благоразумник мне всё рассказал.       Названный гордо и молча кивнул. В другой раз Силач бы точно нашёл, что сказать зазнайке, но сейчас ему не было до него дела. Смурфетта собралась начать отчитывать друга за абсолютно глупый и безответственный поступок, но видимо, что-то её смутило во внешнем виде или общем поведении смурфика, и она спросила:       — Силач, всё хорошо? Ты как будто призрака увидел.       Хуже, намного хуже.       Силач совершенно точно не хотел рассказывать об увиденном, нельзя было пугать друзей и взваливать на них эту информацию, пока он сам не сможет с ней разобраться, но почему-то слова вырвались против воли.       — Я видел смурфика!       Сердце его колотилось так рьяно, стук отдавался в голове, мешая соображать нормально. Силач ожидал, что друзья запаникуют, и их надо будет обязательно успокоить, но вопреки смурфики просто смотрели на него, раздражённо — Благоразумник, и непонимающе — Смурфетта.       — Очень смешно, Силач, — подал голос Благоразумник, складывая руки на груди. — Кого же? Сластёну? Художника? Мы их тоже видели.       Наверное, это называется шок, потому что ничем другим Силач не смог себе объяснить, почему вместо того, чтобы действительно свести всё в шутку, он перешёл почти на крик:       — Да нет же, на западной стороне! Смурфик! Я залез в куст и видел… Он… он…       — Силач! Прекращай! — оборвала его сбивчивый рассказ Смурфетта. Выглядела она очень взволновано, если и не поверила, то точно поняла, что что-то из ряда вон выходящее произошло. Силач подскочил к девочке и взял её руки в свои.       — Смурфетта, я клянусь, что видел его, как вижу сейчас тебя. Я не шучу.       Последняя фраза будто повисла в воздухе, и в мыслях двух смурфиков, как и на их лицах отпечаталось осознание. «Не шутит. Действительно, не шутит»       — Надо срочно рассказать Папе-Смурфу!       Благоразумник сорвался с места в сторону Деревни, но Силач мгновенно среагировал и перехватил его поперёк корпуса обеими руками.       — С ума сошёл? И сказать, что я был на границе? Ни за что!       На самом деле именно к Папе-Смурфу Силач и хотел бежать в первую очередь, но услышав озвученную мысль от Благоразумника, вдруг решил, что это она ужасно глупая. Что подумает о нём Папа, узнав об этом?       Пока Благоразумник отчаянно пытался вырваться из мёртвой хватки, Смурфетта медленно подошла к Силачу и коснулась его плеча, чтобы обратить на себя внимание. Глаза её были широко распахнуты, уголки губ опущены, и Силач быстро пожалел о том, что не скрыл правду.       — Ч-что же тогда делать? — спросила она очень отстранённо, будто задала этот вопрос самой себе.       Силач ответил прежде, чем успел подумать, сегодня он делал так уж слишком часто:       — Я за ним прослежу.